5 глава
Когда Чонгук, слегка дрожа от тревоги, вышел в коридор, он сначала услышал смех — громкий, раскатистый, совершенно неуместный в тишине пустого дома. Он затаил дыхание, стараясь не поддаваться панике, и пошёл на звук. Оказавшись в гостиной, он остановился, ошеломлённый увиденным.
На диване, небрежно развалившись, сидели четверо альф и с увлечением играли в видеоигру, весело переговариваясь между собой. Они были совершенно расслаблены, как будто чувствовали себя здесь как дома. Из кухни в этот момент вышел Тэхён, держа в руках поднос с напитками и закусками. Он остановился, заметив Чонгука, и бросил на него пристальный, слегка оценивающий взгляд. На фоне общего шума он казался особенно молчаливым.
Один из альф — высокий, широкоплечий, с уверенной походкой — поднялся с дивана и направился к Чонгуку. Тот ощутил, как сердце забилось быстрее. Он не знал, чего ожидать: угрозы, насмешки, или, может, что-то похуже. Однако альфа остановился на расстоянии вытянутой руки и неожиданно протянул ладонь.
— Ты Чонгук? — с лёгкой улыбкой спросил он. — Приятно познакомиться. Я Чон Хосок, друг твоего "брата".
Слово "брат" зазвенело в голове Чонгука особенно остро. Он быстро перевёл взгляд на Тэхёна, который всё ещё стоял в дверях кухни, напряжённо наблюдая за ними. Затем снова посмотрел на альфу и, сдержанно кивнув, ответил:
— Да, приятно познакомиться.
Один за другим остальные альфы встали, подойдя ближе и тоже представились. Все, как оказалось, были одноклассниками Тэхёна. Они были дружелюбны, улыбались и не демонстрировали ни капли враждебности. Чонгук даже почувствовал замешательство: как такие открытые и, на первый взгляд, хорошие ребята могли быть друзьями такого, как Тэхён?
Вежливо попрощавшись, он удалился в свою комнату. Там, опустившись на кровать, он неожиданно уснул, словно тело само потребовало передышки. Когда он проснулся, за окном уже царила глубокая ночь. Желудок настойчиво напоминал о себе, и Чонгук нехотя поднялся, накинув толстовку, и тихо спустился на кухню.
Там, в полумраке, освещённом только настольной лампой, сидел Сокджин, сосредоточенно работая за ноутбуком. При его появлении Джин поднял глаза и одарил его тёплой, немного уставшей, но искренней улыбкой. Чонгук в ответ кивнул, не желая мешать, и подошёл к раковине, чтобы попить воды. Он уже собирался уйти, когда услышал спокойный голос:
— Подожди, малыш. Садись.
Чонгук обернулся. Джин уже отложил ноутбук в сторону и встал, открывая холодильник. Он достал тарелку с едой и, подогрев её, аккуратно поставил перед Чонгуком.
— Ты должен есть. Не стесняйся. Здесь ты дома, понял?
Чонгук сдержанно кивнул и опустился на стул, взяв вилку. Еда была вкусной и сытной, но настоящий ком подступил к горлу, когда Сокджин молча передал ему коробку. На секунду он не понял, что это, но, взглянув внимательнее, чуть не выронил её от удивления.
Это был новенький айфон — последняя модель, блестящий, аккуратный, всё ещё запечатанный.
— Это… что?.. — прошептал он, ошеломлённо глядя на Джина.
Тот, предугадав его реакцию, мягко улыбнулся:
— Я знаю, что твой день рождения уже давно прошёл. Но… пусть это будет наш с Намджуном подарок. Просто… потому что ты теперь с нами.
Чонгук не смог сдержать эмоций. Глаза защипало, в груди что-то дрогнуло, и слёзы сами собой потекли по щекам. Он встал, обошёл стол и крепко обнял Джина, уткнувшись в его плечо. Он плакал — не из-за телефона, а от того, что кто-то наконец заботился о нём, по-настоящему, без условий.
— Спасибо, — выдохнул он.
Джин, обнимая его в ответ, тихо проговорил, чуть сдавленно:
— Если тебе удобно… можешь хотя бы раз назвать меня папой. Только если сам хочешь.
Чонгук отстранился, посмотрел на него сквозь слёзы и прошептал:
— Папа…
Сокджин сжал его ещё крепче, не в силах скрыть слез в уголках глаз. И в этот момент на кухню вошёл Намджун. Он застал их в этом объятии, остановился на секунду, затем шагнул вперёд и без слов обнял обоих. Его объятия были крепкими, тёплыми, надёжными.
— Ты мой сын, — тихо сказал он, целуя Чонгука в макушку.
— Папа… — снова выдохнул Чонгук, с трудом веря, что говорит это вслух.
Они стояли втроём, объятые тишиной ночи и своим новым, неожиданным счастьем.
Из-за угла кухни, не замеченные ими, Тэхён молча наблюдал за этой сценой. Его взгляд был тяжёлым и непроницаемым.
---
Тэхён ушёл почти сразу, как только почувствовал, что ещё немного — и его могут заметить. Тихо, беззвучно, будто растворяясь в полутьме коридора. В груди сжалось странное, щемящее чувство, которое он не мог точно назвать. Оно не было ни ревностью, ни злостью. Скорее, лёгкой тоской, смешанной с горечью и чем-то тёплым, что он сам себе не хотел признавать.
Он поднялся в свою комнату и закрыл за собой дверь. Прислонился к ней спиной, запрокинул голову и глубоко вздохнул.
Чонгук…
Он мысленно поблагодарил отец и папа за то, что они так заботливо приняли омегу, за их доброту, за щедрость, за искреннее желание дать кому-то дом и семью. И всё же внутри было больно.
Полгода назад, когда отец впервые заговорил о том, что они с папой хотят усыновить омегу, Тэхён не возражал. Он даже, скорее, одобрил — знал, как папа давно мечтал о младшем сыне, которому он мог бы передать свою мягкость, нежность, ту особенную, тихую заботу, что никогда не иссякала в нём. Тэхён не чувствовал в этом угрозы. До тех пор, пока не увидел его.
Это случилось на том самом благотворительном концерте. Их семья присутствовала как спонсоры мероприятия. Он помнил всё до мелочей — шум зала, мягкий свет, улыбки гостей. И затем — сцена. На ней выступали дети из детского дома. Один из них — худощавый, со смуглой кожей, с тихим голосом и невыразимой грустью в глазах — словно застыл в сердце Тэхёна. Ему не нужно было много времени, чтобы понять: он пропал.
Он влюбился. В того, кого видел впервые. В омегу, чья гетерохромия казалась чем-то волшебным, странным, трогательным. Один глаз — тёмный, почти чёрный, другой — светло-зелёный, как весенние листья. И он не понимал почему сейчас Чонгук носит эти ебанные линзы,прикрывая кросату своих глаз. Да он знал,что омега носит линзы, и были моменты когда он хотел с силой снять эти линзы. Но не мог. Он смотрел на мир настороженно, будто не ждал от него ничего хорошего. И именно это — его уязвимость, сила в тишине, гордость сквозь неуверенность — пронзили Тэхёна насквозь.
Он не знал, как с этим справиться. Он просто чувствовал.
А через неделю отец сказал, что они выбрали, кого хотят усыновить.
И это был он. Тот самый мальчик со сцены. Чонгук.
Всё внутри перевернулось. Тэхён почувствовал, как всё прекрасное и невозможное рушится за один миг. Он ничего не сказал. Он не мог. Он просто слушал, кивал, улыбался — ведь должен был быть счастлив за отца, за папу. Но в тот день он впервые в жизни не был честен с собой.
Он не хотел, чтобы Чонгук стал его братом. Не потому, что был против его появления. А потому, что теперь он не имел права смотреть на него так, как смотрел тогда. С теплотой, с желанием, с болью от невозможности. Теперь он должен был забыть всё это. Должен был быть старшим братом — внимательным, заботливым, возможно, строгим. Но не влюблённым.
Он пытался. Изо всех сил. Он играл роль, держался холодно, порой даже жестоко. Отталкивал, цеплялся за каждую мелочь, чтобы подавить в себе чувства. Он думал, что так будет легче — отгородиться, заморозить внутри то, что не имеет права на существование.
Но каждый раз, когда видел, как Чонгук тихо улыбается, как ест рамен, зажав чашку обеими руками, как прикусывает губу, задумавшись, или прячет глаза, когда чувствует на себе взгляды — каждый раз всё всплывало снова.
И вот теперь он стоял в коридоре, наблюдая, как Чонгук обнимает папу, называя его папой. Как смотрит с благодарностью и доверием на Намджуна, и называет его отцом. И в сердце Тэхёна снова что-то надломилось.
Он больше не мог позволить себе думать о Чонгуке иначе, чем как о брате. Не имел права. Но он не мог приказать себе забыть. И, возможно, никогда не сможет.
---
Чотам братухи