4
Лиса
Что дома кто-то был, я поняла, едва зашла в квартиру. Сердце забилось чаще, и я, не раздеваясь, бросилась в спальню. Открыла шкаф. Пальцы бессильно скользнули по двери вниз, к глазам подошли слезы. А я-то думала, что выплакала их уже все.
Полки, где на твоем полу лежали остатки вещей Чона, были пусты, на вешалках осталась только моя одежда. Я стояла и пялилась на пустые плечики, а слезы текли на лицо. Остановить их я не думаю. Зачем? Говорят, от боли и слез некоторые становятся злее. Может, у меня тоже получится?
С громким хлопком я закрыл шкаф и начал расстёгивать пальто. Пальцы одеревенели, пуговицы не поддавались. Я разорвала одну вещь, и она неожиданно отлетела. Ударилась об пол и, подпрыгивая, откатилась на метр.
Я привалилась к стене. Оказывается, я его ждала. Целую проклятую неделю ждала, вместо того, чтобы собрать все, что он оставил, и выставить в коридоре. Умная бы так и сделала.
Вернувшись, наткнулась на свое отражение в зеркале и ужаснулась. Щёки впали, под глазами тёмные круги. Как будто я умерла и встала из гроба. В общем-то, не далеко от истины.
И вдруг та самая хвалёная злость вспыхнула, обожгла остатки сердца. Я сняла пальто и швырнула на тумбочку, вернулась в спальню и раскрыла окно, потом в гостиную и на кухню.
Схватила со стола любимую чашку Чона и всего размаха швырнула в стену. Пол усеяли осколки, слёзы полились с новой силой.
– Не любил, да и Бог с тобой, – просипела я, сгребая в мусорный пакет все, что напоминало о муже. Его гель для душа, оставленный им на одеколоне, расчёску, которым пользовался только он.
Кухня, гостиная… Силы кончились в спальне. Я держала в руках забытую им футболку, рядом стоял набитый чёрный пакет. Как подкошенная, я села на кровать и скомкала футболку в пальцах. Сдавленный смешок вырвался из груди и стиха. Я собрала всё, только вот обручальное кольцо так и осталось на безымянном пальце. Сняла его и включила на футболку – вишенка на торте, ни больше, ни меньше.
– Не захотел, не нужно, – я подтянула к себе пакет и кинула в него кольцо.
В чем моя ошибка? Наверное, в том, что я слишком сильно любила. И… Дурацкие слезы! Да сколько же их во мне?!