Стигмалион

В тот момент я решила, что я сплю и вижу очередной кошмар, в котором не будет драконов и огненных столбов, но в котором я все равно потеряю его. Я впилась пальцами в собственные колени так сильно, что ногти вонзились глубоко в кожу. Просыпайся же! Проснись!

Зал суда погрузился в шок вместе со мной. Сначала его затопило ледяное молчание, а потом он взорвался недовольным рокотом голосов. Послышались крики протеста.
Судья Маклахлан угомонил собравшихся, стуча молотком по столу и утирая красное лицо платком:

- Господа, здесь вам не спортивная арена, проявляйте уважение к суду.

Я вскочила со своего места и ноги сами понесли меня вперед. Они не посмеют, я не позволю им!

Том искал меня глазами, пока его брали под стражу прямо в здании суда. Я продиралась сквозь толпу к нему, расталкивая локтями людей. Гул и недовольный ропот становились все громче. Там, где раньше сидел Том, всхлипывала его мать, стоял хмурый отец и белый-белый Билл. Руку Бекки сжал Сейдж и молча смотрел в пол.

Я успела добежать до Тома, которого уже взяли под руки охранники, и вцепилась в него, обняв сзади и прижавшись к спине. И пока стража соображала, как бы оторвать меня от него, Том развернулся и положил руки мне на плечи.

- Прости, - сказал он зачем-то.

Один из конвоиров грубо схватил Тома за руку: тот даже не дернулся, но я уже знала, что на его запястье скоро проступит ожог.

- Не трогайте его, не прикасайтесь к нему!

- А не то что, мисс? - развернулся конвоир - здоровенный мужик с квадратной челюстью.

- А не то плохо будет! - крикнула я, бесстрашно глядя на него снизу вверх. Он был такой огромный, что смог бы переломить меня двумя пальцами.

- Вы угрожаете? - Конвоир бесцеремонно ухватил меня за плечо.

- Не трогай ее, ублюдок. - Том взмахнул кулаком, и конвоир тотчас согнулся пополам, схватившись за лицо.

Я вцепилась в Тома, и в следующий момент нас обоих тряхнуло электричеством: второй пристав достал электрошокер и ткнул им Тому в шею. Мы не удержались на ногах и рухнули на пол. Том прижал меня к себе, смягчая падение. Мама и бабушка закричали так оглушительно, что содрогнулись стены.

Все остальное было как в тумане: нас подняли, разняли, и Тома увели, пока я пыталась сражаться с теми, кто не позволял следовать за ним...

***
Я пришла в себя только в медпункте: мне уже успели перевязать руку и теперь проверяли давление и сердечный ритм.

- Где Том? - спросила я, оглядывая уставленную медицинской аппаратурой комнатушку.

- Мы скоро сможем проведать его, - сказал отец. Он выглядел как бывалый полководец, который выиграл тысячи сражений, но только что проиграл одну - и самую важную битву.

- Мы подадим апелляцию. Два года с учетом всех смягчающих обстоятельств - это фарс. Не плачь, это не конец, слышишь?

- Я тоже буду сражаться, - всхлипнула я, утирая распухший нос.

Не собираюсь сидеть еще два года в башне проклятого Стигмалиона. Я хочу разрушить его и построить на его руинах свое королевство! Я хочу рук, хочу объятий, хочу нежности и ласки, хочу жить, как все, хочу целоваться и заниматься любовью, хочу просыпаться и видеть рядом того, кого люблю. Хочу держать его за руку и есть с ним один сэндвич на двоих. Разве я прошу слишком многого?

- И больше никогда не нападай на людей в форме.

- Я не нападала. Просто сказала, чтобы они не трогали его...

- Какого бесстрашного воробья мы с мамой родили, - вздохнул отец. - Но Тому могли накинуть срок за сопротивление. Ты должна осознавать свою власть над ним, Скай. Теперь ты его ангел-хранитель, а не он твой...

Отец помог подняться и надеть плащ. Меня шатало, когда я просовывала руки в рукава. А потом папа протянул конверт, который так и не отдал Тому.

Стоило посмотреть на него, и горло сжала невидимая рука... я предала Тома. В самую важную минуту я отказалась от своих слов - от всего того, что написала накануне.

И именно за это меня наказали.