Глава 4.
Гию спит чутко. Стоит только шелохнуться, совсем тихо, осторожно - он услышит. Проснётся сразу же, чуть ли не вскакивая, осматривая комнату в тусклом свете.
Спать крепко было попросту нельзя. У охотников сон должен был быть некрепкий.
Ибо каждая секунда на счету.
Гию попросту привык вот так вот: из раза в раз подниматься даже по самой нелепой мелочи, будь то гроза за окном или тихий стук мелких капель дождя там же.
В лазарете было ещё хуже, чем в собственной комнате.
Особенно, если рядом лежит кто-то другой.
За прошедшую неделю Томиока то и дело просыпался, чаще всего, из-за чужого храпа. А ещё просыпался, наблюдая, как еле подрагивают ресницы Шиназугавы во сне. Просыпался, видя, как он ворочается с боку на бок и всё никак не может заснуть.
Ему было его совсем жаль.
Гию был в курсе того, что младший брат Шиназугавы - Генья, погиб в сражении с высшей, причём первой, луной. Да, хоть он и не был знаком с ним лично - по рассказам Танджиро Гию имел о нём хоть какое-то представление.
Это грустно...
Осознавать, что теперь у тебя никого не осталось.
Гию в курсе, какой Санеми тяжёлый человек. Попытаешься помочь, поладить - в большинстве случаев сделаешь только хуже. Доверие Шиназугавы было сложно заполучить, а если и получилось - береги как зеницу ока.
Ведь его так просто потерять.
А ещё...Шиназугава очень ворчливый.
И ранимый.
Хотя, Томиока, может быть, ошибается - или ему вовсе послышалось. Может быть, это его ему всё снится, но...
Почему ему кажется, что Шиназугава...
Плачет?
Он расстроен?
И он не шевелится, прислушивается, как дыхание его совсем нарушается, как он, похоже, утыкается куда-то, чтобы не разбудить его.
Томиоку.
« Лучше бы я действительно спал... » - с грустью думает Гию, не зная, куда себя деть.
Он не считал чьи-то слезы слабостью.
Он просто...просто не знает, что ему делать сейчас.
Шиназугава наверняка прогонит, накричит, если подойти к его койке, да спросить, что стряслось.
Но и бездействовать не хотелось.
« Каждая моя попытка...даже если неудачная - это один шаг вперёд » - мысленно подмечает Гию.
И наконец
Принимает решение.
Встаёт с постели зачем-то резко, отчего он норовится упасть или обратно на кровать, или, что ещё хуже, на пол.
Удерживается. Видимо, сегодняшнее хождение туда-сюда не прошло даром.
От слышного скрипа половиц Шиназугава затаивает дыхание.
Господи. Гию! Что же ты творишь, Гию? Вновь хочешь нарваться? Выслушивать в свой адрес всё самое плохое?
Что тобой движет?
Что же..?
Гию мотает головой. « Не слушай! »
Брюнет осторожно садится на край чужой постели. Кровать под ним скрипит, прогибается, хоть он и пытался сделать это как можно тише.
Ладони потеют, хотя здесь не жарко.
Он волнуется. Действительно волнуется. Будто перед ним - не его ровесник, не его союзник..
А какая-нибудь будущая тёща, к которой он пришёл свататься.
Томиока набирает в лёгкие воздуха.
- Шиназугава, - произносит Гию на выдохе, - слушай...
Ответ приходит сразу же. Быстрый, грубый, но Гию другого не ждал.
- Пиздуй спать, Томиока, ночь на дворе.
« Да поспишь тут с тобой.. » - думает брюнет, тяжело вздохнув.
- Шиназ-
Его перебивают.
- Хватит тебе, Томиока! Отъебись. - цедит сквозь зубы Санеми.
Но ничего не делает.
Хотя мог бы и пнуть, так, чтобы точно отстал.
И Томиока - Томиока, представьте себе! То-ли чувствует себя ниспосланным самим боженькой, то-ли окончательно теряет страх,
Но он срывается чуть-ли не на крик.
- Это хватит тебе, Шиназугава! Почему ты слушаешь, но не слышишь?! - он уже не сдерживается, чувствуя, как даже ошарашенно смотрят на него фиалковые глаза.
В этот раз...
Ты выслушаешь меня, Шиназугава.
Ведь теперь только я
Могу до тебя достучаться.
- У нас с тобой никого не осталось! Представь себе, я тоже...тоже одинок! И мы проиграли битву с этим монстром - ту главную, решающую не только нашу судьбу, но и остальных людей тоже! Мы... - у Гию голос срывается от непривычки, становится всё более тихим, хриплым, но он из последних сил продолжает выдавливать - выдавливать из себя всё то, что хотел сказать.
То, что в состоянии хоть немного, но растопить эту холодную стену.
- Мы теперь...совсем одни, Шиназугава. Почему бы нам..не беречь друг-друга.. вместо того, чтобы ненавидеть?
У Томиоки наворачиваются слёзы.
У Томиоки в горле засел ком.
Который раз?
И он прекрасно знает - у Шиназугавы тоже.
Но было ли...это от его слов?
- Ты ничего не знаешь, - холодно отзывается Санеми.
Гию ударяет кулаком по матрасу, когда по лицу его уже текли горячие слёзы.
- Я знаю! Знаю, что ты чувствуешь! Знаю, какое же горькое это осознание - того, что ты теряешь близкого!
Голос совсем садится.
- Поэтому...завтра мы поговорим... - брюнет вытирает рукавом мокрые дорожки на щеках, - обязательно поговорим. И ты не отвертишься...Шиназугава!
***
Со дня смерти Шинобу прошло шесть месяцев и семнадцать дней.
Аой знает: сама высчитывала.
Аой горько плачет каждую ночь. От собственного бессилия, от нескончаемой печали, от ноющей в сердце боли, нарастающей с каждым днём.
Жить становится попросту невыносимо.
Жить и смотреть - как с каждым днём на ноги встают чудом( она считала это чудом!) выжившие охотники, и вновь
Шли в бой
Не жалея себя и своё здоровье.
А Аой слабая - обычная слабачка, которая ни на что не годится!
Всё, что она может..
Это лечить и следить за больными.
Хотя и это удавалось с трудом - наблюдать за смертельно ранеными, возможно, знать, что кто-то из них уже не встанет на ноги. Ещё хуже - если больше не проснётся.
И она понимала.
Что всё это - только начало
Их ада.
Конечно она не винила никого в их.. окончательном проигрыше. Попросту не посмела бы. Не смогла бы обвинить хоть в чем-то тех, кем она по-настоящему
Восхищается.
И она действительно радуется, смотря на то,
Как крепнут на её глазах Шиназугава-сан и Томиока-сан. Они - настоящий пример сильных людей. Ведь не каждый..
Сможет пережить такое.
Даже не физически - морально!
И Канзаки знает: в конце они оба умрут.
Возможно, мучительно, возможно, совсем безболезненно. Но вместе.
Так ведь?
Томиока-сан попросту не даст..
Умереть ему в одиночестве. Гнить заживо, не имея никого рядом.
А ещё Аой часами сидит возле Канао, Иноске и Зеницу,
Очень надеясь на то,
Что хоть один из них
Вот-вот проснётся.
Аой не знает, переживут ли они тот факт, что Танджиро больше нет. Не знает, сможет ли вообще сказать им об этом.
Ведь это будет значить...
Что у них почти никого не осталось.