Глава 1.«Всё не так»
Мэй стояла на краю скалы, упрямо держа спину прямо, несмотря на порывы холодного ветра, что срывал с её плеч легкий плащ и трепал длинные светло-русые волосы. Перед ней раскинулась панорама алого заката, будто само небо оплакивало её судьбу, окрашивая облака в оттенки крови и золота. Где-то внизу шумел океан — тёмный, как её мысли, и такой же беспощадный.
Она думала обо всём, что пришлось пережить. Предательство, боль, отчуждение. Воспоминания, как стеклянные осколки, раздирали душу: первая встреча, несбывшиеся обещания, и та ночь, когда всё рухнуло.
— Неужели это конец? — выдохнула она почти беззвучно, и её голос растворился в ветре.
Это место было священным для неё и... для него. Здесь они когда-то смеялись. Здесь он однажды сказал, что доверяет ей. И здесь же она поняла, что никогда не узнает, кто он на самом деле.
Сейчас — всё иначе.
Холодный металл коснулся её затылка. Щелчок. Пистолет. Чужое, твердое дыхание.
Голос, грубый, полон ненависти:
— Последнее слово, дрянь.
Он надавил сильнее, словно хотел стереть не только её, но и всё, что она собой олицетворяла. Всё, за что боролась. Всё, что защищала.
В горле встал ком. Но Мэй не дрогнула. Она чувствовала страх — да. Но не перед смертью. Страх был от того, что он — Рики — исчез. И не защитил. И не остановил.
Он же когда-то касался этих самых волос, нежно, будто боялся причинить боль. Шептал, что она — его единственная. Теперь осталась только память. И тишина.
— Давай же... Стреляй. — выдохнула она, едва слышно.
Она закрыла глаза. Не потому, что сдалась. А потому что приняла. Всё. Судьбу. Боль. Потерю. И — даже его.
Но выстрела не прозвучало.
Раздался глухой удар. Мужчина за её спиной резко отшатнулся и рухнул на землю. Мэй обернулась — в замедленном времени, с тем странным ощущением, будто сон стал реальностью.
И в следующую секунду увидела его.
Рики.
Он стоял в двух метрах от неё, тяжело дыша, держа в руке обломок дерева, а глаза его метали молнии.
— Не смей умирать, слышишь? — прохрипел он, словно каждое слово резало его изнутри.
***
Глава 1. «Всё не так»
Переезд случился внезапно. Без лишних разговоров, без объяснений. Просто в один из дождливых осенних дней Кэтрин упаковала чемоданы, закрыла дверь квартиры, в которой Мэй провела всё детство, и повезла её в незнакомый город. Родной город отчима.
Он сидел за рулем, не оборачиваясь. Мэй смотрела в окно машины, провожая взглядом мокрые улицы, ускользающее прошлое и едва заметный силуэт старого дома, который исчезал в зеркале заднего вида.
Она не плакала. Уже давно разучилась.
Мать изменилась с тех пор, как в её жизни появился он — Джаред. Стала тихой, словно всё внутри неё угасло. Её голос стал мягким, но не тёплым, движения — плавными, но не заботливыми. Всё, что делала Кэтрин теперь, она делала, угождая. Улыбалась, когда он хотел. Молчала, когда он требовал тишины.
С Мэй у них никогда не было особенной связи. Они были рядом, но не вместе. Просто две женщины в одном доме, связанных долгом, а не любовью.
Джаред не скрывал, что Мэй — не часть его мира. Он терпел её ради Кэтрин. А Кэтрин... любила дочь по-своему, но всегда выбирала спокойствие в доме — даже если это спокойствие давилось в горле у самой Мэй.
И всё же она старалась. Сдерживалась. Не говорила лишнего. Притворялась, что нормально. Что новый дом — это не приговор. Что она не чувствует себя посторонней в собственной семье.
Но ночью, когда город засыпал, Мэй лежала в постели и думала о нём. О настоящем доме. О голосе, которого больше не услышит.
— Почему ты нас оставил, пап?..
Она помнила тот день.
Ей было двенадцать. Комната наполнилась тревожным светом телефона, разбудившим мать. Мэй притворялась спящей, но слышала каждый звук. Голос мамы сначала тревожный, потом надтреснутый. Потом — сломанный.
Он был полицейским. Уехал на задание, не сказав подробностей. Мэй ждала его вечером, как всегда. Он обещал принести её любимый шоколад. Но вместо этого пришли новости. Пуля. Скорая. Не успели.
После этого в доме наступила пустота.
Мать провалилась в чёрную дыру, из которой не выбиралась два года. Жила как тень. Не готовила. Не говорила. Иногда даже не смотрела в её сторону.
И тогда Мэй поняла: если она не станет сильной, никто не станет. Если не научится справляться — пропадет.
С тех пор она собирала себя по кусочкам. Каждый день. Училась выживать — не жить. Помнить — но не плакать. И идти дальше, даже если сердце разрывается.
Она стала сильной. Или хотя бы научилась казаться такой. Но сила — это не броня. Иногда она рвётся.
Дверь новой квартиры закрылась за Мэй с глухим щелчком. Она огляделась — чистые линии, строгие формы, идеальный порядок. Воздух пах свежей краской, пластиком и чем-то неуловимо стерильным. Как в витрине. Как в музее чужой жизни.
Всё здесь было не её.
Бежевые стены, полированные поверхности, стеклянные панели, хромированная кухня — ни одного теплого оттенка, ни одной детали, говорящей о вкусе её матери. Хотя раньше Кэтрин любила цвет. Цветы. Воздушные занавески. Мелочи, в которых отражалась душа.
Теперь даже квартира молчала. Молчала так же, как и сама Кэтрин в присутствии Джаред.
— Тебя приняли в университет. — голос отчима раздался из-за спины. Спокойный, сухой, как всегда. Без эмоций. Без тепла.
У Мэй сжалось внутри. Он всегда говорил так, будто каждое слово — приказ. Даже радостная новость из его уст звучала, как приговор.
Она повернулась, не глядя в глаза, и просто кивнула. Автоматически. Словно не она здесь была. Словно это всё происходило с кем-то другим.
— Милый! Это замечательная новость! — оживилась Кэтрин, заглянув в глаза мужу. Потом, улыбнувшись дочери, с искренней надеждой добавила:
— Мэй, ты рада?
Мэй смотрела на них, как на незнакомцев. На чужую пару в чужой квартире. Её мать, такая весёлая раньше, теперь стала тонкой тенью самой себя. Только её глаза всё ещё пытались пробиться к Мэй, как лучи через плотные облака.
— Конечно. — ответила Мэй, изобразив лёгкую улыбку. Ложную, как вся эта комната. Как весь этот город.
Она знала: Джаред действительно добился, чтобы её приняли. Связи, деньги, влияние — и вот она уже на первом курсе одного из лучших университетов города. На той самой специальности, о которой мечтала. На бумаге — успех. На деле — одиночество.
Раньше она представляла, как будет учиться со своей лучшей подругой, Элис. Как они будут снимать вместе квартиру, учить ночами, пить кофе, влюбляться, жить. Но теперь между ними — километры. И чёрный экран мессенджера.
Жизнь в новом городе только начиналась. Но в ней уже не было вкуса. Только привычка.
Мэй прошла в свою комнату — ту, которую ей выделили. Безликую, как и всё остальное. Села на край кровати и посмотрела в окно. Огни большого города мерцали вдали, обещая новое будущее. Но она не верила им.
Всё было не так.
Она была не там, не с теми, и, главное — не собой.
Но внутри, под слоями притворства, слабой улыбки и привычной вежливости, что-то дрожало. Что-то, что не могло быть сломано ни смертью отца, ни переездом, ни холодной тишиной этой квартиры.
Оставалась неделя до начала учебного года.
За это время Мэй успела немного обустроить свою комнату — так, чтобы хотя бы в этих четырёх стенах ощущалась капля жизни. Она повесила на стену любимые фото, поставила свечу с запахом лаванды на подоконник, заправила постель мягким пледом из старого дома. Всё это — крошечные жесты упрямого сопротивления новой, чужой реальности.
Каждый вечер она выходила на улицу.
Просто, чтобы дышать.
Садилась на ту же скамейку во дворе нового жилого комплекса и смотрела. На ровные ряды окон, чужие лица, играющих детей, подростков у лавочек, молодых родителей с колясками. Всё это казалось почти нарочито правильным, выверенным — как будто жизнь здесь шла по сценарию. Ровно. Спокойно. Предсказуемо.
Свет фонарей ложился на мокрый асфальт после вечерней поливки. Где-то вдалеке шумела дорога, не раздражающе, а глухо — как воспоминание.
Мэй надевала наушники и включала музыку — свою броню от всего этого. Плейлист, собранный годами, играл то, что умело оживлять в ней то, что давно пыталось замолчать: смех Элис, голос отца, стук её собственных шагов по школьному коридору.
Музыка лечила. Если не тело, то душу точно.
Иногда кто-то проходил мимо. Бросал взгляд — беглый, равнодушный или чуть заинтересованный. Она не замечала. Внутри неё была тишина, и она цеплялась за неё, как за спасение.
Но ближе к концу недели, в один из тёплых, уже почти осенних вечеров, она заметила кое-что. Или кого-то.
Парень.
Высокий. В чёрной рубашке, чуть растрёпанные тёмные волосы. Он стоял у одного из подъездов, облокотившись о перила, и жадно целовал девушку — так, будто знал, что на него смотрят, и ему это только нравилось.
Он двигался уверенно. Властно.
Каждое его движение было небрежно-хищным, словно он не просто находился в этом месте, а владел им.
Мэй не собиралась останавливаться взглядом. Но — смотрела.
Девушка засмеялась, что-то сказала ему на ухо. Он скользнул пальцами по её талии, ответил.
Девушка, стоявшая рядом с тем парнем, вдруг обернулась.
Как будто почувствовала взгляд Мэй. Или просто привыкла быть в центре.
— Что смотришь? — бросила она дерзко, прищурившись.
Голос был резкий, чуть насмешливый, с ноткой территориальности. Она держалась за его руку, как будто помечала собственность.
Мэй чуть вздрогнула. Она не ожидала, что её заметят. Не собиралась всматриваться, просто... взгляд зацепился. Бывает.
Она уже собиралась отвести глаза, как увидела: парень тоже смотрит.
Прямо на неё. И — усмехается.
Не издевательски. Не дружелюбно. Просто... самоуверенно. С таким выражением, будто знал: он производит эффект. И ему это нравится.
Мэй тут же отвела взгляд. Опустила глаза. Сделала вид, что переключает трек. Музыка снова зазвучала в ушах, отрезая её от этого момента, как ножницами по плёнке.
Сердце стукнуло чуть быстрее. Только чуть.
Она продолжила сидеть на скамейке, как ни в чём не бывало. Делая вид, что ничего не случилось. Что это — просто прохожие. Просто люди.
Через некоторое время Мэй заметила, что парень и девушка удалились — растворились за дверью подъезда. Вероятно, они ушли продолжать свои страсти, мелькнуло в её голове с тихим оттенком отчуждённости.
Она осталась одна на скамейке, и спустя несколько минут встала, будто проснувшись от лёгкой дремы. Пора домой.
Но не в тот дом, где прошло её детство, не туда, где были тепло и покой — а в другой, чужой дом. Дом отчима.
Она тихо открыла дверь квартиры, стараясь не нарушить уют, что царил внутри. В гостиной мама и отчим сидели, прижавшись друг к другу на диване, смотрели какой-то фильм. Их лица были спокойны, улыбки — настоящие, но для Мэй это казалось всего лишь чужой сценой из чужой жизни.
Она прошла в свою комнату. Сняла куртку, переоделась в домашнюю одежду. Затем подошла к шкафу и взглянула на вешалку, где аккуратно висела форма её будущего университета — белая рубашка, синий пиджак с эмблемой и юбка.
Впереди новый этап. Новый мир.
Она прикоснулась к ткани, чувствуя, как сердце чуть сжимается — и в этом сжатии было и страх, и надежда.
За сутки до первого учебного дня Мэй шла из супермаркета домой. В пакете покачивались яблоки — мама попросила купить их для пирога, который отчим так любил.
Она шагала в своих мыслях, словно плыла по течению, когда внезапно врезалась в кого-то и отшатнулась.
— Смотри куда идёшь, — раздражённо сказал парень, не отрывая глаз от телефона.
Мэй подняла взгляд и замерла — перед ней стоял тот самый парень. Тот, с кем была та сцена у подъезда.
Он выглядел взрослее, чем тогда — словно уже закончил университет. Тёмные волосы чуть растрёпаны, высокий, спортивный, с несколькими проколами в ушах. Он был похож на героев из фильмов — дерзких и опасных, которые любят нарушать правила.
Он хмыкнул, бросая на неё холодный взгляд.
— Тянет на меня? — неожиданно произнёс он, словно вспомнив их прошлую встречу.
Мэй почувствовала раздражение — ей совсем не нравился этот тон.
— Больно ты мне нужен, — ответила она с явным недовольством, не скрывая, как его слова её выбесили.
Не останавливаясь, она обошла его и пошла дальше, не желая ввязываться в разговор.
— Поосторожнее в следующий раз, — бросил он ей вслед, голос звучал дерзко и нахально, словно провоцируя.
В глазах Мэй он был тем самым вызовом, которого ей совсем не хотелось принимать.
Мэй вернулась домой.
Вручила маме пакет с яблоками — без слов, без улыбок. Мама только кивнула в ответ, погружённая в свои мысли и разговор с отчимом.
Она ушла в свою комнату — маленький островок, где можно было хоть немного быть собой.
Но даже здесь было неуютно. Неуютно и чуждо.
Приходилось терпеть. Пока что некуда было деваться.
Мэй взяла в руки фоторамку, на которой была запечатлена она в детстве — крохотная, в папиных объятиях. Его тёплый, надёжный взгляд словно светился на этом снимке.
Она провела пальцами по стеклу, словно пытаясь прикоснуться к прошлому.
— Я так скучаю... — шепнула она, голос дрожал от сдерживаемой боли.
Сглотнув ком в горле, добавила:
— Папочка, пусть всё будет хорошо... Пожалуйста... Будь рядом.
Рамка прижалась к груди, и она закрыла глаза, позволяя себе на миг почувствовать тепло, которого так не хватало.
Потом Мэй легла в постель, погружаясь в сон — сон, где ещё нет тревог нового этапа, который вот-вот наступит.