Часть 2
Утро снова не задалось. В этот раз звук будильника опередило сообщение, из-за того что я забыл выключить уведомления в телефоне. А потом еще одно зарезало мне по ушам, вконец заставляя забыть обо сне.
— Ну кто там? — вырвалось у меня вяло, пока тянулся рукой к телефону. Я резко дёрнул устройство и сорвал его с кабеля зарядки, отчего тот громко щелкнул по полу комнаты, так и не удержавшись на подлокотнике дивана.
Сонное зрение отказывалось моментально фокусироваться на экране, но наконец-то сообщение, что гласило «Надеюсь ты не забыл», со смайликом, от контакта «Андрей», было прочитано.
— Конечно же забыл... — тихо сказал я сам себе.
— Ты уже проснулся?!
— Проснулся, — недовольно ответил я, откидывая одеяло.
— Кирюш, опять шуршит! Ты так и не нашел мышеловку?!
— Нет, не нашел! — говорил, пока надевал спортивные штаны, — Стратегический ресурс. Выделить отказались! — Поднялся я и щелкнул выключателем, как только к нему подошел. Свет зажегся.
— Ба, электричество есть, можешь включать телевизор!
— Позже! Кофе хочется сильнее! — Я четко услышал скрип кровати после этой фразы. Крайне редкий звук. Я даже зашел в комнату бабушки, поглядеть, что она затеяла.
Она неуверенно стояла на ногах, всё-еще держась рукой за диванное быльце и потягивалась, стараясь отогнать остатки сна.
— Сегодня завтракаешь на кухне?
— Да. Нужно подвигаться немного.
— Помочь дойти?
— Нет, — отмахнулась бабушка, — Сама доковыляю.
— Принято, тогда я — ставить чайник, — показал я большим пальцем за спину и двинулся выполнять сказанное.
По пути захотелось посмотреться в зеркало, поэтому, слегка задержавшись в коридоре, я включил свет. Мятое, от недостатка сна, лицо «украшала» недельная неухоженная щетина, что в свете дневной лампы, бросалась в глаза еще сильнее, чем мешки под глазами. Свет на этом моменте я выключил, не был готов к тому, что вчерашнее «чучело», что я увидел утром, никуда не делось. Оставалось лишь тяжело вздохнуть.
Электроподжиг на дальней конфорке, на которую я всегда ставил чайник, стал слегка барахлить. Теперь ему требовалось не два щелчка, а четыре, а то и шесть, чтоб конфорку наконец-то зажечь. Чуда и сегодня не произошло, так что огонь зажегся под чайником далеко не сразу. Даже бабушка успела доковылять и тяжело приземлиться на кухонный диванчик.
— Чай, кофе?
— Кофе, — ответила бабушка не раздумывая.
— Может всё-таки чай? А то я как вспомню, что ты стрелку тонометра кладёшь — начинаю переживать. Давление ведь не шутки.
— Я утреннюю кружку кофе допиваю ровно к твоему приходу. Не переживай, Кирюш, всё будет нормально.
— Смотри, ловлю тебя на слове. — Обессиленно опустил я плечи и выдохнул.
Отвернувшись к раковине, я открыл кран с горячей водой, ожидая очередного утреннего облома, но, о Чудо! С крана потекла вода. Ровная и красивая струя, под которую я сунул руку.
— Ба, вода горячая! — почувствовал, что улыбаюсь.
Бабушка слабо улыбнулась мне в ответ.
— Прекрасная новость.
— Вечером буду купаться, круто-круто, — отряхнул я руку и потянулся к своей кружке, захотелось её сполоснуть, — хоть побреюсь, как белый человек, с комфортом.
— Думаешь, не отключат к вечеру?
— Буду надеяться и молится. Попрошу еще и Андрея сделать тоже самое, у него связь посильнее, чем моя.
— Ты сегодня к Андрюше едешь?
— Да, он написал мне меньше часа назад, напомнил.
— Надолго задержишься?
— Не думаю. На пару часов — максимум.
— Хорошо.
— Пойдешь купаться?
-...
— Знаю же, что пойдешь. Помни — долго не парься и вылезай с ванны аккуратно. Мне инциденты ни к чему.
— Кирюш, я ведь не маленькая.
— Старики — большие дети, — я пожал плечами. Чайник как раз закипел. — Наконец-то.
Чай-кофе приготовились быстро и передо мной и бабушкой уже стояли две кружки парующих напитков. И только я притронулся губами к кружке с чаем, в шкафчике с крупами зашуршало.
— Не ушел, — сказал я и поднялся посмотреть. — Как же его поймать?
— Попробуй в банку.
— И где я банку возьму?
— В шкафу, напротив двери в ванну. Я всё собиралась заняться консервацией, но потом попала в больницу.
— А там есть банки меньше, чем по три литра? — прошел я в сторону стенного шкафа.
— Есть. Литровую возьми.
— Слушай, мышь ведь не дура? Думаешь, она сама возьмёт и заползёт в банку? — открыл я шкаф и стал осматривать содержимое. Банок видно не было.
— Засунь то, что пахнет сильно и поставь банку вертикально.
— Всё-равно не думаю, что мышь добровольно туда полезет, — присел я, чтоб заглянуть на нижние полочки.
— Можно хоть попытаться.
— Можно. Нашел, — полез я вглубь кладовой, дабы вытащить нужную банку. — Из самого пахучего — есть копчёная колбаса. Сгодится?
— Сгодится.
Спустя пять минут самодельная мышеловка была собрана. Банка была достаточно высокой и если нас «терроризирует» одна и та же мышь, то она точно не сможет выбраться. Вопрос: «Как она туда попадёт» — всё еще оставался открытым, так что фактор удачи имел место быть. Я просто отрезал большой, на мой взгляд, кусок колбасы и положил вовнутрь. Пахла она чертовски приятно и у меня заурчал живот. Банку я расположил так, чтоб в неё можно было спрыгнуть с полочки сверху.
— Сделано, — закрыл я шкафчик с крупами.
— Будем ждать.
— Будем, — глянул я на часы, на стене, — Жаль, что не все дела могут подождать. Я опаздываю.
Бриться и умываться под тёплой водой — отдельный вид удовольствия, который не ценишь, когда имеешь это на постоянной основе. Глянув на себя в зеркало, обычно я отмечал, что после срезания щетины подчистую, молодею на пару лет, но мешки под глазами и то количество морщин что я «заработал» с начала оккупации, нивелировали эту особенность юношеской внешности.
Как обычно, я нарезал себе пару бутербродов, забрал контейнер для еды, взял камеру, как и хотел со вчерашнего вечера, и сложил это всё в сумку, которую поставил в коридор оперев о стену. Время начинало поджимать, так что одевался я уже наспех. Убедившись, что ничего не забыто, я закинул сумку за спину и был уже готов выходить.
— Ба, я ушел, мобильный всегда со мной, береги себя! — крикнул я, держа руку на ручке двери.
— Хорошо, удачи! — раздалось из закрытой ванной, под звуки журчащей воды.
Я вышел в тамбур и закрыл дверь в квартиру. Начинался очередной долгий скучный путь до остановки, благо, хоть лифт сегодня работал.
Путь до остановки и посадка в автобус ничем особым не отличились. Даже транспорт был намного более пустой, чем обычно, и это настораживало. Как оказалось чуть позже — не зря. Примерно на третьем блокпосту автобус остановили. В салон протиснулись трое военных с оружием наперевес и быстрым взглядом окинули пассажиров.
— Утро доброе, граждане. Проверка документов, остаёмся на своих местах. — Сказал, похоже, старший по званию. С тех пор как ввели обновлённую классификацию званий — стало тяжело отличать, кто из служивых перед тобой стоит. Они медленно ходили по пассажирам, особенно долго задерживались у мужчин и, что вызывало уйму вопросов, кроме документов, проверяли телефоны.
— Здравия желаю, молодой человек, — подошел ко мне военный в маске, скрывающей лицо.
— И вам не хворать, — глянул я в прорези его оливковой балаклавы.
— Будьте добры, предъявите документы.
— Я не беру с собой документы.
— Вот как? А куда путь держите?
— На работу.
— Кем работаете?
— А с чего вообще такой допрос?
— Ну, вы, молодой здоровый юноша, средь бела дня едете, кто знает куда... — Глянул он на меня с явной ноткой раздражения, — а могли бы родину защищать, полезным бы делом занялись.
— Я занимаюсь тем, что устраиваю жертв войны по убежищам и снабжаю вещами первой необходимости, — слегка приукрасил я действительность, но не соврал, — Я б поспорил кто занимается более бесполезным делом, — явно сказал я лишнего, но осознал это слишком поздно.
— А ну-ка, откройте сумку, — полез военный куда-то под бронежилет.
— С чего это?
— И телефон разблокируйте. — Достал патрульный пачку каких-то бумажек, — Проверять вас будем на предмет запрещённых вещей.
На меня начали косится двое его коллег. Выбора не оставалось. Сумку я открыл и протянул патрульному.
— Зачем вам камера?
— Фотографировать? — сказал я с насмешкой и пожал плечами. Юмор не был оценён.
— Шутки шутим? Что мне мешает вас на этом месте скрутить и отвезти в военкомат? Вас там быстро оформят. На передке сейчас ой как несладко, — смаковал солдат каждое слово, явно зная, что такие фразы могут любого человека выбить из душевного равновесия.
— Я вас вперёд пропущу. Мне, как работнику режимного и стратегического объекта, есть чем заняться, — полез я в самый узкий карман на сумке и достал выписку с места работы; первый раз в жизни она мне пригодилась.
Я её развернул и поднёс к закрытому маской носу патрульного. Тот наклонился, вчитался и, я готов поклясться, что услышал скрип его зубов. Глаза его гуляли то по выписке, то по моему лицу, но вскоре он отвернулся и показал какой-то жест остальным патрульным.
Я думал, что вот, моя песенка спета и что за такую раскованную дерзость мне прилетит что-то совсем нехорошее, но патрульные просто вышли с автобуса и, закрыв двери, транспорт продолжил движение.
Не могу назвать себя конфликтным человеком, но почему-то аж что-то внутри зачесалось от поведения этого вояки.
— Нужно быть аккуратнее, — сказал я сам себе шепотом, когда автобус подъезжал к университетской остановке. Люди весь остаток пути на меня очень подозрительно смотрели, с военными не каждый день кто-то смеет спорить и правильно делают. Признаться честно — до сих пор трясло от произошедшего. Если б меня действительно забрали в военкомат — хорошо бы всё не закончилось.
Я глубоко вдохнул, когда автобус высадил меня на нужной остановке и медленно побрёл к проходной. Приближался очередной скучный рабочий день.
Миновав охрану и зайдя в корпус, заметил нечто странное. Много кто ходил в еще худшем состоянии, чем я утром. Когда прошел первый резидент убежища, что потирал глаза и зевал — я не обратил внимания, но как только их перевалило за шесть — вопросы появились сами собой.
Поднявшись в свой кабинет, я, как обычно, поставил на зарядку телефон и включил электрочайник, и только я это сделал — зашел Виктор Андреевич. Он тоже активно тёр глаза и зевал, как бегемот во время кормёжки.
— Не, с меня хватит, что с вами всеми тут происходит?
— А? — разлепил он глаза, чтоб на меня глянуть, — А, Кирюха, ты уже тут? — Начал подходить мой начальник, выпрямляя руку для приветствия.
— Тут, — пожал я ему руку, — Так что тут происходит?
— Сейчас — уже ничего, а вот ночью цветомузыка происходила.
Ох эта его манера изъясняться...
— Виктор Андреевич, а по-человечески?
— Девка эта, которую Игорёха припёр, — прервала речь начальника зевота, — Она ночью орала. Прям истерично.
Нина... Я и забыл про неё. Забавно — вчера уснуть не мог, думая о ней, а за сегодня...
— Почему?
— Да хрен её знает. Но, это было ужасно. Ты представь, бомбоубежище...! — сделал он особый акцент на этом слове, — Там стены по метру в толщину, оно на ядерный взрыв рассчитано, но перед девчачьей истерикой оказалось бессильно.
— Ого, — только и смог выдавить я.
— Ладно, — махнул он рукой, — Ты вчера всё успел?
— Да, целиком и полностью.
— Молодчик. Я тебе обязан парой часов дневного сна. Пойду в комнату, пока убежище пустует, перекемарю. Тебе нужно что-то? Еда-питьё?
— Нет, спасибо. Если будет нужно — я скажу, — легко улыбнулся начальнику.
— Договорились, Кирюха, давай тогда. Хрен знает, увидимся сегодня или нет.
— До встречи, — махнул я ему рукой на прощание.
Работа не шла от слова совсем, потому что её просто не было. Заходил декан, перекинулись парой фраз. Он сегодня был весь в делах, так что остаться на «подольше» у него возможности не было. Близился уже третий час дня, и я снова вспомнил, что у меня назначена встреча с Андреем, что вызывало у меня только улыбку.
Из неприятного — где-то вдалеке прогремели несколько «прилётов». Новостные паблики писали, что прилетело в центр, метили в электростанцию, но, раз свет всё еще был, значит — не попали. Близился уже четвёртый час дня... Начальник спал, работы не было... Решение уйти пораньше было принято само собой, а осознание того, что я смогу провести больше времени у Андрея вызывало неподдельную радость. Обед я так и не съел, получил и просто забрал с собой. Разогретый в микроволновке он был ничуть не хуже свежего, так что я не рисковал ничем. Одевшись и забросив сумку на плечо, я вышел из кабинета и закрыл его на ключ. Оставалось только по малому забежать в туалет и можно было уезжать.
Но, хочешь насмешить Бога — расскажи ему о своих планах. В коридоре я встретился с Ниной, только отвернулся от закрытой двери. Чуть нос к носу не столкнулись.
— Ты... уже уходишь? — буквально выдавила она из себя эту фразу.
Я же из себя вообще ничего не выдавил. Только смущенно кивнул.
— Поняла. — глянула она на меня и опустила куда-то взгляд.
— А ты, то-есть вы... то-есть... Кхм, — кашлянул я в кулак, больше для того, чтоб собраться с мыслями, — Вам что-то нужно было?
— Не то чтобы... Просто, пришла извиниться.
— За что? — спросил я непонимающе.
— За то, как повела себя вчера. Не знаю, как объяснить, что со мной произошло.
— Ну, э-э... Я совру, что понимаю вас, но то, что вам нужно было время — думаю, в состоянии понять, — потёр я затылок. Спасибо «Искра», что прямым текстом мне вчера это сказал.
— Нужно было. — глянула она мне в глаза, казалось, в первый раз.
Ну и глазища. Вспомнились все литературные приёмы и описания типа «Они были синевы самых чистых озёр», вот только глаза Нины не были голубыми или какими-то необычными. Они были просто красивыми. Не нужно было никаких сложных метафор или сравнений, чтоб назвать их такими.
— Ну... Я не злюсь, если вам это важно. Если вам нужно что-то еще — говорите мне, думаю, что я в состоянии вам помочь.
— Спасибо, — сказала она как-то невесело, — а почему вы со мной на «вы»?
— Что? — не сразу дошел до меня смысл вопроса, — А ну... Я сотрудник, а вы — резидент убежища... Вот. А вы почему со мной на «вы»?
Нина улыбнулась.
— Ну, наверное, потому что вы сотрудник, а я — резидент, — улыбнулась она еще шире.
Это вызвало у меня смешок. Пусть это была такая-себе шутка, но почему-то услышать такую фразу от Нины оказалось очень воодушевляюще.
— Тогда, — протянул я ей руку не прекращая улыбаться, — Кирилл.
— Нина, — аккуратно она ответила на приветствие.
— Очень приятно.
— И мне.
Повисло неловкое молчание. Она больше не смотрела мне в глаза, да и улыбка исчезла с её лица.
— Я, наверное, тебя задерживаю? Домой собрался?
— Собрался, но не домой, — почему-то мне сейчас пришла в голову безумная идея, — Нина, ты любишь лошадей?
— Прости? — озадаченно спросила она.
— Ну, животные такие. Любишь?
Она пожала плечами.
— Не знаю. Вживую никогда не видела.
— Тогда у меня к тебе предложение. Не хочешь прогуляться?
— Не знаю... — взялась она правой рукой за левый локоть, — а это... будет удобно?
Я одобрительно кивнул.
— Считаю, что если ты согласишься — мы убьём трёх зайцев одним выстрелом.
— Это каких? — загорелось озорство у неё в глазах.
— Честно?
— Честно.
— Игорь попросил оказать тебе посильную помощь по обживанию здесь. И, надеюсь, за прогулку, я смогу узнать, что тебе может быть нужно.
— Вот жук, Игорь... — Помолчала она недолго. — Я надеялась, что ты просто зовёшь меня погулять.
— Не без этого. Уверяю, результат прогулки тебя удивит.
— Вот как? — хитро улыбнулась Нина, — хорошо, поверила. Когда встречаемся?
— Иди к выходу. Я спущусь через пару минут, — показал я пальцем на уборную.
— Поняла. — развернулась Нина и зашагала по коридору к лестнице.
Что в меня вселилось...? Это точно я говорил?
Я закончил все свои дела и спустился в холл. Нина-же активно старалась свести мой запас времени на дорогу к нулю. Прождал я её минут пятнадцать, когда она всё-таки решила подняться в фойе одетая в свою розовую куртку. Я демонстративно смотрел на экран смартфона, когда она наконец подошла.
— Прости, — сказала она виновато.
— Да ладно уже, — спрятал я устройство в карман, — Времени теперь конечно не так много, как хотелось изначально, но всё равно достаточно. Двигаем? — махнул я головой на выход.
— Да, пойдём. Только было бы немного спокойнее, если б я знала куда. — Легко она улыбнулась.
— Если я расскажу — то первое впечатление будет не такое... обезоруживающее, — подошел я к двери и открыл, показывая рукой, что пора выходить. Нина молча послушалась, но встала перед второй дверью, той самой — деревянной и массивной.
— Обезоруживающее? — спросила она, — Я пока одевалась — думала, где в городе могут быть лошади, но ничего кроме ипподрома или цирка так и не придумала.
— Нет, — улыбнулся я и подошел открыть вторую дверь, — Место в которое мы едем намного спокойнее и лошади там не беговые или трюковые. Они там больше для... — замялся я, не зная, что придумать, — А я и не знаю вообще, зачем они там нужны, признаться честно. — даже мне необходимо было усилие, дабы открыть главный университетский вход. Пружина, что держала дверь, была какой-то неадекватной толщины и силы, так что Нина, похоже, заметив мою борьбу с дверью, поспешила выйти как можно скорее. — Знаешь, двойные двери убивают всё желание быть джентельменом, — сказал я, когда мы уже были снаружи.
— Почему? — поставила её моя фраза в тупик.
— Посуди сама — открываешь одну, а что со второй делать? — Показал я жестом, что пора идти.
— Ну знаешь, по-моему, быть джентельменом — это не «стелиться», — подчеркнула она слово жестом «кавычки», — перед тем, кому открываешь дверь, а просто показываешь, что достаточно уважаешь того человека, перед которым эту дверь и открываешь. — двигалась она со мной не отставая.
— Признаю, дельное замечание. Никогда не думал в такой плоскости. Я всегда старался открыть обе двери перед девушкой.
— Представляю, как ты выглядел со стороны, в такой попытке угодить кому-то, но, должна признать — это было очень мило с твой стороны. Спасибо.
Отчего-то я покраснел. То ли от осознания, что действительно вёл себя странно и это заставило вспомнить насколько часто я старался открыть кому-то обе двери, то ли от того, что меня так просто взяли и похвалили за такой пустяк.
— Пожалуйста.
Мы молча прошли с десяток шагов, добираясь до проходной университета. И... Я был бы не я, если б парой фраз в разговоре не разрушил бы, казалось, атмосферу, что стала налаживаться.
— Слушай... А как ты себя чувствуешь? Ты сегодня прям другой человек, не то, что вчера. — Продемонстрировал я «умение» подбирать фразы, когда в диалоге чувствую хоть крупицу комфорта. Нина же помрачнела.
— Я... Чуть лучше. Не выспалась, конечно, но... — натянула, именно так я отметил, она улыбку. — всё хорошо.
— А тебе не холодно? — глянул я на её курточку чуть внимательнее, — Кажется, твоя одежда совсем лёгкая.
— Не холодно, — застегнулась она чуть плотнее, — я вообще не мерзлявая.
— Если хочешь — могу попытаться достать тебе куртку. Она может не будет розовой, но тёплой — так точно.
— Не нужно, правда. Я и так не собиралась никуда выходить... А теперь почти уверена, что это будет единственный раз.
— Прости. Меня занесло.
Нина на это ничего не ответила и замолчала очень надолго. Ровно до того момента, пока мы не приехали к месту назначения.
Нас без проблем выпустили за территорию, и мы проследовали к остановке троллейбуса, чуть-ли не единственного, что курсировал до центра города, в связи с постоянными перебоями энергосети и общим состоянием троллейбусных линий. Многие из них были банально оборваны по тем или иным причинам.
Время стояло такое, что на работу уже никто не ехал, но и с работы было возвращаться еще рано, так что транспорт, который на удивление мы прождали недолго, приехал полупустой. Мы даже смогли сесть. В процессе пути салон поредел еще на треть пассажиров, так что считай добрались в люкс обстоятельствах. Нина всё еще вела себя тихо и старалась со мной взглядом встречаться как можно реже. Но, после того как троллейбус взобрался на холм и остановился на нужной нам остановке, я дёрнул её за рукав курточки.
— Выходим.
Она молча мне кивнула.
Троллейбус тихо поехал себе дальше, а мы стояли и смотрели на здание, которое и являлось нашей конечной точкой маршрута. Я улыбался. Нина... не знала какую эмоцию продемонстрировать.
— Что это? — не выдержав, спросила она.
— Это? — разулыбался я вконец, — Монашеская община Святителя Луки.
— Это монастырь?
— Это — монастырь.
— Что мы делаем в монастыре и при чем тут лошади? — сильно прибавила Нина в эмоциях, похоже не зная злиться ей или разочароваться.
— Скоро сама всё увидишь. — вновь достал я телефон из кармана.
Мы подходили ближе к высоким тёмным воротам монастыря, пока я набирал необходимый контакт.
— Хорошо, через минуту постучимся, — положил я трубку. — Ждём, — сказал я Нине.
— Скажи, а ты всегда водишь почти незнакомых людей погулять в монастыри?
— Нет, твой случай особенный, — улыбнулся я, сказав эту фразу. Настроение у меня улучшилось, как и всегда, когда я сюда приезжал.
Даже Нина легонько улыбнулась в ответ.
— Уволь меня от таких особенностей.
— Не брюзжи. Тебе еще отсюда не захочется уезжать, когда ты увидишь лошадей. Постучи лучше в дверь. Видишь кольцо?
— Вижу.
— Лупи со всей дури, — хитро я улыбнулся, но Нина так и не заметила подвоха. Она со всей силы грохнула кольцом по двери, отчего та стала «величественно», ну то есть очень медленно и тяжело, открываться.
— Боже милосердный, Керя, если ты еще раз так сделаешь, то чувствую, что возьму на душу гре...! — внезапно прервалась тирада молодого служителя, когда он увидел, что отчитывает совсем не того, кого ожидал увидеть. Только спустя время он осмотрелся и заулыбался сквозь жиденькую бородку.
— Отец Андрей, не думал, что вас сможет что-то настолько смутить.
— Благослови тебя Боже, Керя, но всё-таки, ты невыносимый засранец, — вышел наконец-то мой старый друг, чтоб пожать мне руку. Ему неописуемо шла длинная аккуратная ряса, но вот длинные волосы, завязанные в хвостик и редкая борода образ явно портили, — Прекрасно же знаешь, как я отношусь к громким стукам в двери обители.
— Прошу простить, но удержаться было невозможно.
— Понимаю, у каждого существуют искушения, которым он не в силах противостоять, — кивнул мне Андрей благосклонно, — Отчего же не предупредил, что ты сегодня не один?
— До последнего момента не знал, как всё повернётся. Это Нина. Она сегодня, если захочет, подчёркиваю, — глянул я на неё, всё еще не отошедшую от лёгкого шока, — поможет нам в уходе за твоими монастырскими братьями и сёстрами меньшими.
— Буду признателен вам, Нина, — повернулся Андрей к ней.
— А... Да.
— Пройдёмте же, отчего на пороге стоять?
— Пойдём, а то прохладно.
Я легонько подтолкнул Нину в сторону открытого Андреем входа.
Внутренние помещения монастыря как будто олицетворяли слово «скромность» во всех проявлениях, которые только можно было придумать: стены — грубо тёсанные камни, либо старющие кирпичи; освещение — просто лампочки в светильниках без плафонов и с грубо торчащими проводами, что тянулись вдоль стен повсюду; окна без витражей в ставнях, как это принято показывать в фильмах или каких-то тематических шоу... Приправлено это еще и было тем, что монастырь так-же как и универ принимал беженцев на обеспечение и уход. Тем не менее — назвать атмосферу тут угнетающей, в отличии от бомбоубежища университета было затруднительно, уж не знаю, с чем это было связано.
Главный вход сразу запускал посетителей в основной зал монастыря и открывал, прям со ступенек, вид на огромный алтарь — основное место служения и проведения всех церемоний, буквально сердце и душа всего здания.
Постоянно останавливался перед ним и окидывал взглядом все лики святых, что смотрели на прихожан с высоты расположения своих золотых окладов. Этот раз не стал исключением. Почти у каждой иконы горела длинная свеча, которую по утрам менял очередной служитель. Андрей встал рядом и перекрестился, я повторил жест за ним.
— Завораживающе, — сказала Нина тихо.
— Сам поражаюсь. Возможно, истово верующие видят в этом в алтаре еще больше, чем мы, но, если на простого человека производит такое впечатление, стесняюсь спросить, какого тебе стоять перед ним, Адрдюха?
Андрей пожал плечами.
— Многие просто смотрят, а не видят. Смотрят на завораживающие иконы в золотых окладах, на вычурность образов... Смотрят и не понимают, зачем идут службы, зачем проводятся церемонии и произносятся молитвы.
Я опустил голову и отвёл глаза. Краешком зрения заметил, что Нина сделала тоже самое. Но Андрей легко улыбнулся.
— Но это вовсе не значит, что смотрящие «слепы», — показал он кавычки пальцами, — Это просто значит, что еще не настал момент смотрящему действительно увидеть то, что необходимо. Ведь Бог, он во всех нас, везде и одновременно нигде. И каждый человек Богом благословлён. Жаль, что не каждый человек это понимает, пока сам не обнаружит, что в Боге нуждается.
— И часто люди это обнаруживают? — Спросила Нина, казалось, заинтересовано.
— Всегда, — отрезал Андрей, покачав головой, — кто-то раньше, а кто-то позже.
— Дружище, тебя всю жизнь можно было слушать без остановки, и я не сомневаюсь, что всё именно так как ты и говоришь... Но, нас работа не ждёт случаем?
— Нас — Ждёт. А конкретно тебя — ждёт еще и маленький сюрприз.
— Меня? Какой?
— Всему своё время, не торопи события. — хитро́ улыбался Андрей, казалось, смакуя каждое слово, — Но я уверен, что ты будешь в восторге. Я убедил настоятеля кое в чём и он, в благодарность тебе — разрешил выбрать имя.
Казалось, что на моём лице просияла улыбка полного идиота. Радостного идиота, от того, что до меня дошло.
— Андрюха! Да неужели?! — сказал я чуть громче положенного.
Андрей же просто легко кивнул.
— Пойдём, нас уже заждались.
— Так и не поняла о чём вы, — сказала Нина, тихо проследовав за нами.
Миновав несколько коридоров, мы вышли к одностворчатой двери, что вела на задний двор монастыря и нас обдало прохладой, едва мы её открыли.
Задний двор выглядел ровным счётом «никак» и не имел практически ничего, за что мог зацепится взгляд, кроме одной детали. Только мы закрыли дверь в монастырь, во дворе раздалось лошадиное ржание.
— Как раз — время кормёжки. Мы вовремя.
— Боже, Андрей, я жду не дождусь посмотреть.
— Да что там такого удивительного? — не понимала Нина нашего возбуждения.
— Вилы и фартук там, где и обычно? — спросил я.
— Да, переодевайся, я пойду открою стойло! — сказал Андрей уже громче, так как мы разошлись в разные стороны.
Я снял своё пальто, переобулся в высокие сапоги, надел фартук, перчатки по локоть и взял двое вил, перед тем как выйти из сарайчика. Андрей же, не дожидаясь меня, гад, открыл стойло, откуда весьма резвой походкой вышли три взрослые лошади: мышастая Звёздочка, изящная и изысканная, настоящая леди среди лошадей, в прошлом беговая мадам, но, с началом войны, отданная в монастырь, как единственная выжившая во время попадания по ипподрому; гнедой здоровенный Геркулес, самый старый обитатель стойла, но, резвый и жизнерадостный, несмотря на свой возраст. Последняя, как я думал к этому моменту, вышла моя любимица, самая вежливая, покладистая и терпеливая — Лазурь, до сих пор не знаю к чему было дано такое имя... Масть у неё была рыжая. Выходила она крайне медленно и постоянно оборачивалась. Я даже успел подойти к внешней стенке стойла и опереть на неё вилы и только тогда понял, что моя догадка, тогда, в зале, целиком подтвердилась. Вслед за Лазурью вышел жеребёнок, маленькая тонконогая любопытная лошадка. Я опять заулыбался как идиот.
— Посмотри, какая красотка, а, Керя! — подошел ко мне Андрей и положил руку на плечо.
— И не говори. — сказал я, почти просипел. — Когда...?
— Вчера утром. Быстро и без лишнего шума. Кобылка.
— Я должен буду её сфотографировать. У меня камера с собой. Бабушке покажу, а потом всем в универе.
— Сначала — у нас уйма работы, пока они гуляют. Погнали, — хлопнул меня по спине Андрей и взялся за вилы.
— Погоди, — обратил я внимание на Нину, что стояла и смотрела на разминающихся после долгого простоя лошадей. Она следила за ними кране внимательно, мечась взглядом от одной к другой. — Я сейчас.
— Иди давай. Стойло Лазури с малявкой — всё равно на тебе.
— Без вопросов, — отошел я к Нине. — Ты чего? — заговорил я уже с ней.
— Я просто не знаю... Они так быстро... Кирилл! — впервые Нина назвала меня по-имени. Было очень странно это услышать, до сих пор не понимаю почему, так же, как и не понял тогда, почему она моё имя прокричала и с ужасом в глазах посмотрела за меня, выпрямив указательный палец.
Всё встало на свои места спустя мгновение, когда меня в спину легонько толкнули, а свитер на плече прихватили. Только тогда я обернулся.
— Привет, моя хорошая, — потянулся я рукой к лошадиному носу, на что Лазурь ласково мне ответила, потеревшись. — Ты теперь мамочка, да? — лошадь фыркнула будто действительно понимая, о чем я её спрашивал. Её «дочка» стояла рядом с мамой по левый бок и с детским любопытством разглядывала, казалось, весь внутренний двор монастыря. Лошадка была рыжая, но необычайно светлая. — Красавица. — сказал я и обернулся на Нину, — Скажи же, что она красавица? — улыбался я.
— Она... Очень милая, — наконец-то расслабилась Нина и улыбнулась мне в ответ.
— Подойди. Погладь. Лазурь точно это заслужила.
— А можно?
— Нужно, — протянул я руку девушке. Нина боязно протягивала руку в ответ. — Смелее, — взял я её за запястье и легко дёрнул к себе.
— Ой!
— Раскрой ладонь. Шире.
— Так нормально?
— Нормально. Расслабь пальцы. Медленно... приближайся к носу. В ноздри только не лезь.
Такое чувство, что мир застыл на этом моменте. Нинина рука медленно тянулась к Лазури, а та, если б лошадиные глаза выражали больше эмоций, казалось бы, вот-вот да закатила бы их, настолько медленно Нина двигалась. Но момент истины настал.
— Какой он... плюшевый, — просияла на лице девушки улыбка, которой я не видел никогда прежде. Она пару раз глянула на меня, потом снова на Лазурь. Только на третий раз я понял, что застыл.
— У тебя довольно глупое выражение лица, когда ты зависаешь.
— Да? — чувствовал я, как наливается лицо, — Ну...
— Ничего. Спасибо тебе... Не думала, что у тебя такие прекрасные знакомые имеются.
— Ну, Андрей вообще мой одноклассник, мы с ним с детства...
Теперь иронично закатила глаза уже Нина.
— Я про Лазурь, — хихикнула она.
— Керя! — рявкнул Андрей, — Ну сколько можно?!
— Блин, — сказал я тихо.
— Иди уже. Можешь меня отпустить, — показала она глазами на свою руку, которую я всё еще держал за запястье.
Теперь я чувствовал, что раскраснелся вконец.
Но работа, к сожалению, никуда не делась. Вооружившись вилами, я пошел помогать Андрею чистить конюшню. Лошади хоть и были прекрасными созданиями — гадили они как любые остальные, а ели так и вовсе до неприличия много.
На всё про всё ушло битых полтора часа. Даже темнеть уже начинало, но мы справились и остаток времени наблюдали и «общались» с лошадьми, на что те нам охотно отвечали. Я даже сделал пару фотографий, не зря же брал камеру и просил Игоря найти аккумуляторы. Вот и сейчас я держал её в руках и демонстрировал получившиеся фото Андрею с Ниной.
— Отличный снимок, скинь при первой возможности, — улыбался Андрей, пока разглядывал фотографию, где он стоит рядом со Звёздочкой, положив на неё руку и широко улыбался.
— Конечно. Как только — так сразу.
— Прекрасное фото, — сказала Нина, — Вы, отец Андрей, оказывается та еще модель.
— Прекратите, а то засмущаете, а мне еще службу нести.
— Кое-чье фото ничуть не хуже получилось, — клацнул я, перелистнув фотографию. На ней была запечатлена Нина, что обнимала Лазурь, пытаясь спрятаться от её «поцелуйчиков», ласковых прихватываний одежды, — Даже ревную немного, раньше Лазурь так только мне делала.
— Ужас, — в противоречие своим словам Нина широко улыбалась, — это я такая страшная? Вообще ж не получилась.
— Чепуха, ты очень... — замялся я. Нина смотрела мне в глаза, да и что лукавить, я смотрел в её так же пристально. — Кр... — прервало мою фразу неуверенное лошадиное ржание, что приковало внимание нашей троицы.
— О! Ты придумал имя? — спросил Андрей.
— Думал всё время, но... Не знаю.
— А можно... мне предложить? — глянула Нина на нас с Андреем, будто вмешалась в переговоры о мире.
— Эта честь принадлежит Кере, — пожал плечами Андрей, — если он не против...
— Ну, выслушать — мне точно труда не составит, — выключил я камеру и повесил на плечо.
— Просто... Сейчас октябрь золотой... Лошадка родилась недавно, у неё еще и окрас такой, соответствующий... Может, назовём её Осень?
— Мне нравится, — улыбнулся Андрей, — прекрасное имя для прекрасного зверя.
Я же замялся. Осень — было хорошей идеей, сильно лучше всего, что придумал я. Долго копался в закоулках разума пытаясь хоть приблизительно подобрать имя для жеребёнка, но... Пожалуй я просто не силён в подобного рода вещах. На меня уставились две пары любопытных глаз, что ждали ответа.
— Мне тоже. Прекрасное имя. Я бы лучше не придумал.
— Бог свидетель, — сказал Андрей, — Отныне в общине новый обитатель — светло-рыжая кобылка Осень.
Я же глянул на часы в смартфоне. Комендантский час всё приближался, а еще и Нину нужно было проводить до университета. Путь до дома может и не был самым длинным, но поправку на такие события как: невозможность втиснуться в транспорт или объявление тревоги — нужно было вносить постоянно.
— Андрюха, мы тебя искренне благодарим за гостеприимство, но нам пора. Времени, до комендантского часа, в обрез, а мы и так засиделись
— Понимаю, — кивнул головой мой друг, — Я тогда сам загоню лошадей в стойла. Выход помнишь где? Провожать не нужно?
— Не нужно, — вытянул я руку для прощания с Андреем. — Спасибо, еще раз.
— Вам спасибо, друзья, в добрый путь и благослови вас Бо... — Всё тянул руку Андрей для рукопожатия, как вдруг его глаза округлились и налились необъяснимым ужасом, — ...же милосердный, — показал он пальцем в небо, отчего я резко обернулся.
— О не-ет, — протянул я, когда увидел две точки в небе, что оставляли за собой длинный дымный шлейф.
Нина закрыла рот руками. В её глазах ужаса было еще больше, чем у Андрея.
Мерзкий свистящий звук только спустя какое-то время настиг нашу троицу.
— Куда летит? — Поинтересовался Андрей моим мнением.
— Не знаю. Куда-то в центр.
Как бы не было ужасно и низко это признавать — но я был рад, что траектория ракеты не совпадала с расположением моего дома.
— Убереги господь души людей, которых они настигнут.
— Готовься, сейчас грохнет. — Сказал я вслух и повернулся глянуть на Нину. Она стояла всё в том-же ступоре. — Нина, закрой уши! Нина!
Раздался оглушительный грохот за спиной. Даже громче, чем я мог ожидать. Потом, еще более громкий, прогремел второй. И мало было того, что это даже подготовленному человеку было тяжело переносить, что уж говорить о лошадях, которые, как заведённые, начали носиться по внутреннему дворику монастыря.
— Лови лошадей! — Кричал Андрей, но моё внимание было целиком и полностью захвачено Ниной, что сжалась в комок и кричала, что есть дури, хоть и стало понятно это только тогда, когда эхо от взрывов растворилось полностью. В самом настоящем истерическом припадке она лежала на земле, обняв колени руками и практически не двигалась, лишь заметно дрожала.
— Нин...
— Керя, помогай! — рявкнул Андрей, гоняясь за лошадьми, — Без тебя никак.
— Да... — лениво я перевёл своё шокированное внимание на бегающих и ржущих лошадей, — Да! Бегу! — кинулся я помогать другу.
Лазурь успокоилась быстро, вместе с Осенью. Благо, здравомыслие и покладистый характер мамы — малявке передались, это не могло не радовать. Андрей кое-как успокоил Звёздочку, хотя с её буйным нравом — это оказалось настоящим подвигом. Но Геркулес, почти тонный тяжеловоз, никак не хотел униматься. Всё метался и метался по двору, бил копытами и ругался на всё, на своём конском языке.
— Оттащи Нину, Кирилл! — Командовал Андрей и я был ему ужасно благодарен, что в такой ситуации он не терял ясность ума. — Еще не хватало, чтоб её убило! Я отгоню Геркулеса в другой угол.
— Давай! — подбежал я к Нине, которая, вроде, немного успокоилась, но вставать явно не имела ни сил, ни желания. Теперь она просто плакала, явно не совсем понимая, в какой ситуации мы все тут находимся.
Времени на уговоры не было, поэтому я просто поднял её, она оказалась тяжелее, чем выглядела, и оттащил в сарай, в котором находился весь инвентарь для ухода за лошадьми.
Я быстро выбежал наружу, но, похоже, что весь гнев Геркулеса потихоньку сошел на нет. Он уже не так резво брыкался, а просто громко возмущался.
Вскоре он совсем успокоился. Мы с Андреем завели всех лошадей в стойло и обессиленно опустились на одну из скамеек.
— Вот это да... — сказал я устало.
— Пути господни неисповедимы, так ведь? — Спросил Андрей, улыбаясь.
— Вам лучше знать, Святой Отец. — улыбнулся я ему, по дружески, как всегда.
— Бог никогда не насылает на человека испытания, которые он не в силах выдержать, — хлопнул он меня по плечу, — Сегодня мы преодолели еще одно.
— Как в детстве?
— Как в детстве... — грусно протянул Андрей. — Как там Нина?
— Я запер её в сарае, подальше от опасности.
— Так кто она тебе?
— Я тебе потом всё обязательно расскажу. При встрече или смс-ками, как будет удобно.
Если б я и сам знал, что сказать.
— Как захочешь. — поднялся Андрей со скамьи, — Но сказать могу точно — до комендантского часа вы общаком доехать не успеете.
— Вызову такси, значит.
Так оно и получилось. Нина уже не лежала беспомощно на земле, а сидела, обхватив колени. Одежда её была безнадёжно испачкана, а сама она молчала и отказывалась поднимать голову, чтоб глянуть хоть на одного из нас. В университет её никак нельзя было отпускать в таком состоянии, и я принял, возможно, очень глупое, но единственно верное решение в этой ситуации. Кое-как доковыляв до такси, я назвал водителю свой адрес и, посадив Нину на заднее сидение, мы поехали домой.
Андрей вышел нас проводить и стоял, сопровождая нас взглядом ровно до того момента пока такси не скрылось с его поля зрения.
Вид из такси открывался очень унылый. Из-за распоряжения о выключении всей сети городского освещения, видно было ровно в длину автомобильных фар ближнего света. Водитель постоянно ругался, что его заднее сидение безнадёжно испачкано, но мне оставалось только отвечать ему, что я заплачу по двойному тарифу. Таксопарки работали только государственные, их машины не попадали под закон изъятия транспорта, так что вторая половина оплаты шла на руки водителю, счётчик-то не обманешь.
Спустя двадцать минут поездки по пустым дорогам, такси наконец-то заехало в нужный съезд и остановилось рядом с моим подъездом. Радовало то, что в некоторых окнах горел свет, а если есть свет — значит и лифты работают.
Отдав всю оставшуюся наличку водителю, я помог выбраться Нине, и мы медленно направились ко входу в дом. Её всё еще трясло, но уже не так сильно.
— Прости меня, — сказала она внезапно, пока я копался в кармане ища ключи от домофона.
— Давай потом. Сейчас уже поднимемся домой.
Мы быстро миновали вход, после того как я всё-таки нашел ключи, потом лифт, потом обе двери в квартиру.
— Ба, я дома! — крикнул я и принялся закрывать входную дверь.
— Кирюш! Я уже думать начала, где ты... — Нашла в себе бабушка силы выйти в коридор, да с такой резвостью, которую я не наблюдал у неё уже очень давно. — Кирюш... Это кто?
— Я тебе всё-всё объясню, только скажи — вода горячая есть?
— Пару часов назад еще была, — ошарашенно говорила бабушка, смотря то на Нину, то на меня.
— Это прекрасно, — выдохнул я облегчённо и повернулся к Нине, — живо в ванну.
Она даже отговариваться не стала. Просто молча кивнула.
— Снимаешь всю грязную одежду и кладёшь в таз, там есть. Через десять минут я приду и принесу полотенце c халатом. Понятно?
Снова кивок.
— Тогда — выполнять. Ванная — первая дверь от кухни.
Но Нина продолжала смотреть на меня виноватыми глазами и не двигалась.
— Нина, всё потом, давай, мыться, бегом! — легко я её подтолкнул.
Сам же я разулся-разделся и зашел в комнату. Следующим действием — распахнул шкаф. Нашел свой любимый тёплый банный халат и перекинул его через руку. Потом, зайдя к бабушке в комнату, проследовал к её комоду, достал оттуда широкое банное полотенце и тоже перекинул через руку.
— Нин! — постучал я в двери ванной, как только дошел. Вода с крана уже вовсю шумела, — Закрой штору, я вхожу, — повернул я ручку. Может где-то в глубине души я и хотел увидеть иное развитие событий, но штора была действительно задёрнута. Нина сгрузила все свои вещи в таз, который теперь стоял на полу, рядом с мягким красным ковриком. Оставив халат и полотенца на крючках у двери, я вышел и закрыл дверь. Только сейчас я понял, что всё закончилось и расслабленно выдохнул.
Моё пальто оказалось, слава Богу, чистым, чего нельзя было сказать о джинсах и обуви. Но то было ничего. Под обогревателем — высохнуть за ночь им не составит труда, только постирать надо. Я сменил одежду на свою домашнюю и зайдя к бабушке в комнату — сел к ней на кровать.
— Я готов выслушать все твои вопросы.
— Кирюш, ты кого к нам в дом привёл?
— Это очень длинная история. Девушку зовут Нина и я не собирался её сюда везти.
— Что случилось?
— Слышала взрывы?
— Слышала. Громко было, кошмар.
— Вот. Ракеты выбили нас из графика передвижений, скажем так и испугали лошадей. Пока мы помогли Андрею их всех в стойла загнать, уже было поздно садиться на общественный транспорт. Нина вообще живёт в убежище под универом, но её сегодня уже было никак туда не завезти.
— А чего она грязная такая?
— Её лошадь повалила, пока она помогала нам их успокаивать.
— Бедняжка, — проговорила бабушка сочувствующе.
— Но ничего серьезного, слава Богу, не произошло.
— Верю, Кирюш.
— Я тебе чуть позже покажу фотографии. Моя любимица, Лазурь, вчера ожеребилась. Девочка, назвали — Осень.
— Очень рада. И за лошадку, и за тебя, и за Андрея.
— И Андрея тебе покажу. Он прям поп-поп стал. — улыбался я, рассказывая.
Бабушка тоже улыбалась, я это чувствовал, хоть и возможности улыбнуться у неё практически не было.
— Ты голодная? Что ты ела?
— Да практически ничего. Фрукты, колбасу резала...
— Ну ты даешь, — поднялся я и зашагал к своей сумке. Злиться на бабушку было невозможно, но повозмущаться — это дело благородное. Я достал контейнер с моим гуманитарным обедом и засунул его в микроволновку на пару минут. Как всегда, подставил табуретку к бабушкиной кровати и пожелал приятного аппетита, как только принёс ей еду.
— А ты сам как?
— Я не голоден, — нагло соврал я. — Сейчас что-то приготовлю на завтра и перехвачу по-быстрому. Ешь.
— Спасибо Кирюш. Чтоб я без тебя делала...?
Всё тело просто чесалось и прям жаждало окунуться в ванну, но, всему своё время. Нужно было что-то приготовить на ужин, а из гарниров всё давно кончилось. Было принято решение отварить какую-то кашку, так что — я полез в ящик с крупами. И какого было моё удивление, когда я обнаружил банку, про которую совершенно забыл. Да и банка оказалась с сюрпризом, в виде обитателя. Тот самый мышонок, что вчера так жадно жевал упаковку из-под риса был пойман с поличным.
— Вот ты и попался, дружок.
Я даже забыл зачем лез изначально и пошел показать бабушке находку.
Она не то, чтоб была сильно удивлена, но на её предложение расправиться с мышонком поскорее, я ответил жестким отказом. Просто оставил банку на столе в своей комнате и метнувшись на кухню еще раз — вернулся с пригоршней смешанных круп, которые я в банку и засыпал. Мышонок принялся это энергично поглощать, а я вернулся к готовке.
На ужин сегодня у меня была гречка и четыре жаренные сосиски, уже довольно склизкие, так что для варки — негодные. Есть, конечно, хотелось, но помыться хотелось гораздо сильнее и... Мой сигнал в космос был услышан. Дверь ванной открылась, Нина вышла.
— О! — сказал я ей, проходя мимо, — Ужин готов, налетай! — поспешил я взять сменное бельё и еще одно полотенце.
— Кирилл, я... — пыталась мне что-то сказать Нина, но мне было не до этого.
— Потом! Иди, садись есть. Я буду... — крепко задумался, на сколько меня хватит с удовольствием поваляться в горячей ванне, — минут через тридцать.
И началось настоящее блаженство. Само «корыто» ванной уже было тёплым от предыдущего посетителя, так что я занял самою удобную позу и включил струю воды, что потихоньку начала заполнять ванну и покрывать тело горячим уютом. После тяжелого дня, полного не самых приятных приключений — то, что доктор прописал. Вылезать не хотелось от слова «совсем», хотелось просто лежать и наслаждаться, нежиться в горячей воде.
Кто знает, сколько я так провалялся, но потихоньку начинал давать себе отчёт в том, что засыпаю. Да и руки затекли от позы, что я выбрал, пока лёжа думал, пялясь в потолок. День подарил чёртову прорву пищи для размышлений, что не отпускала с момента, как я вернулся домой. Думалось о Нине, о завтрашней встрече с Игорем, о прошедшем дне в целом... Устал я — морально и телесно.
— Хватит, — сказал я сам себе и принялся вылазить из успевшей остынуть воды.
Приятно чувствовать себя чистым, приятно вытереться свежим полотенцем, но выходить в достаточно прохладную квартиру разгоряченным — не совсем приятно, хочется сказать, поэтому, проигнорировав всех и вся, я быстренько пробежался до своего вещевого шкафа, накинув сразу два полотенца.
Ждала же меня в комнате Нина, укутанная в мой халат и рассматривающая мышонка, что от пуза наелся, но не переставал боязно смотреть на мир сквозь стекло банки, в которой сидел. Вернее — стоял на задних лапах.
— Не думала, что ты так любишь купаться, — сказала она, улыбаясь. Нина сидела за моим письменным столом. Казалось, от её недавней истерики не осталось и следа. — Просидел минут сорок.
— Горячая вода теперь роскошь, а не обыденность, — пожал я плечами, проходя до шкафа. — Так что — пользуюсь в полной мере, когда её дают. — открыл я дверцу и повернулся к Нине спиной. — Ты как, наелась?
— Да, спасибо огромное. — сказал она тихо.
— Пожалуйста. Сейчас еще поставлю вещи в стирку и включу в ночь обогреватель, в ванной. Всё должно будет высохнуть до завтра.
— ...
— А пока — выйди пожалуйста. Я хочу переодеться. Фен, если что — в коридоре. Можешь высушить волосы.
— Хорошо, — услышал я из-за спины.
Фен действительно заработал. Пока я искал, что надеть — шум не прекращался ни на миг. Даже не закончился, когда я вышел в коридор. Нина ловко орудовала расческой, пока сушила свои короткие, едва по скулы длинной, волосы и казалось меня не замечала. Но, только я прошел мимо, как она взяла меня за запястье и выключила фен.
— Кирилл, — сказала она.
— Что? — повернулся я и увидел, что Нина сильно покраснела. — Тебе нездоровиться?
— Нет, — подошла она ближе и привстав на цыпочки поцеловала меня в щеку, — Спасибо тебе... И прости за неудобства.
— Да... Ничего. — положил я руку на место поцелуя. Казалось, мои глаза вот-вот и выпадут от удивления, — Нормально же всё.
— Благодаря тебе. Извини меня, пожалуйста, за сегодняшний день. Я повела себя глупо тогда, в университете. Да и то, что ты сегодня увидел...
Мне до невозможности хотелось сказать, что я её понимаю, но...
— Не переживай по этому поводу. Я сам дурак, что полез.
— Вовсе нет! Я поняла, что ты хотел помочь, но...
— Я понял. Больше не буду лезть в чужую душу, — легко я улыбнулся.
Нина лишь улыбнулась в ответ.
— Я оставила тебе еды. Ты, я уверена, тоже голоден.
Живот предательски заурчал, когда я подумал о жаренной сосиске.
— Каюсь.
Повисла неловкая тишина.
— Ты это... вались спать в моей комнате. Чувствуй себя как дома. Я с бабушкой переночую.
— Еще раз, спасибо.
Фен снова заработал, а я ушел на кухню, есть нехитрый ужин.
Остаток дня прошел скучно. Нина сразу ушла спать. Отчего-то верилось, что ей этот день дался слишком тяжело. Машинка успела провернуть несколько стирок, так что я развесил всё чистое на бельевых верёвках и притащил в ванную вентилятор-обогреватель, чтоб вещи точно за ночь высохли и были готовы к новому дню. Оставалось только перемыть посуду и лечь спать.