Пока всё было хорошо
Мне было тринадцать, когда мне сказали, что у меня сильная проблема с сердцем. Ещё в двенадцать лет я начала плохо себя чувствовать, часто теряла сознание, темнело в глазах, было далеко не редкостью поймать головокружение и я не могла переносить нагрузки, однако я ничего не говорила родителям, дабы они не переживали из-за таких мелочей. Тогда я не могла представить, до чего доведёт моё молчание.
В один день я, мама и папа поехали отдыхать на свежий воздух, таким образом проведя начало уикенда, и в очередной раз у меня закружилась голова, а спустя некоторое время я и вовсе упала в обморок. Родители решили через два дня обратиться к врачу, ибо здоровый ребёнок просто так, ни от чего, в обморок не падает. Но я их старалась успокоить тем, что это на меня так солнце и жара подействовали, жаркий май всё-таки. Однако врач не решал их и меня утешать, посему и сказал, что нужна проверка в электрокардиографии. После этого мужчина попросил госпитализировать меня, от чего мама сильно испугалась и сама чуть в обморок не упала.
— У вашей дочери Атриовентрикулярная блокада первой степени,— Сообщил он, хоть я и не поняла, о чём речь, но напугалась,— У вас раньше не было подобных обмороков и частых болей в голове?
Я прикусила губу, а мужчина недовольно кивнул, поняв, что всё это было, но я умалчивала об этом. Нередкий случай видимо среди подростков.
— Ближайшую неделю–две вам надо полежать в больнице, позже, по состоянию здоровья, я решу, оставлять вас тут или отправить домой,— Мужчина что-то записал в свой блокнот и уверенно кивнул своим же словам.
— Насколько всё плохо?— Спросил папа. Зная его, я была готова к этому вопросу, он у нас — любитель конкретики.
— Это нарушение атриовентрикулярной проводимости и это приводит к изменению ритма сердца и гемодинамики. Есть три степени атриовентрикулярной блокады и первые две являются только под группами, а третья уже сильное заболевание с маленьким шансом на спасение. Пока у вашей дочери первая степень, однако так как вы пришли поздно, то она может перерости во вторую, а то и третью за считанные дни.
От каждого слова врача, родители не могли ни во что из этого поверить. Да, у меня были при рождении небольшие проблемы с сердцем, так как я была недоношенной, однако позже не было никаких угроз для жизни.
В результате, я на три недели была заперта в этой палате, где чуть не сошла с ума. Я могла максимум выйти во дворик и то на минут двадцать, а там уже "отдых", который больше похож на мучение, и принятие таблеток, уколов и препаратов для поддержки ритма сердцебиения и хорошей циркуляции крови в организме. Потом меня перестали мучать обмороки и головные боли, но мне всё равно говорили принимать лекарства и раз в два месяца приходить в больницу.
Моя жизнь начала налаживаться, родители уже не боялись за моё здоровье и спустя пять лет врач дал разрешение на прекращение употребления таблеток, а поход в больницу сократили до одного раза в полгода.
Еще один год спустя сыграл немаловажную роль в моей не столь насыщенной жизни.
Был летний, тёплый день, погода так и говорила: "Выходи на улицу, не пожалеешь". Чаще всего летом у нас ужасно жарко, но тогда был приятный ветерок и при прогулке не жалуешься на потную футболку. Я купила мороженое и с удовольствием приступила к его поеданию, сев на одну из скамеек. Мимо часто проезжали дети, что катались на велосипеде, роликах или скейте. Гуляли парочки, старушки-подружки и целые семьи с каляской. Все наслаждались редкостью этого лета, а точнее прохладой среди жарких дней. Ко мне подбежал какой-то мальчик и подарил одуванчик. Я очень удивилась, но всё же приняла цветок и поблагодарила, сдувая с ним белый пушок, что разлетелся во все стороны. Только мальчик что-то хотел сказать, как я почувствовала сильную боль в голове, а позже и в области сердца. Я упала со скамьи, рухнув на колени и сжимая одной рукой голову, второй область груди, где примерно находилось сердце. Я пыталась отдышаться, но лучше не становилось. Я почувствовала ускорение сердцебиения и в глазах потемнело, а в ушах зазвенело.
— Скорую вызывайте!— Крикнул кто-то и только позже поняла, что вокруг меня собрались все, кто был неподалёку. Мальчик, что подарил мне одуванчик, спрятался за мамой и испуганно наблюдал за всем происходящим.
Внутри всё будто сжимали, я не могла сделать полноценного вдоха, уже начиная задыхаться. Сердце кололо и билось намного быстрее нормы, возможно это из-за испуга, но тем не менее это очень плохо, учитывая то, что четыре года назад мне поставили диагноз атриовентрикулярная блокада первой степени, которая постепенно переростала во вторую, при которой учащение сердцебиения - не очень хорошее явление.
Наконец приехала скорая и меня отвезли в ближайшую больницу. Так же позвонили моим родителям и попросили приехать, чтобы сообщить о моём состоянии. Я повторно прошла электрокардиографию и меня, и моих родителей попросили задержаться. Мы ждали, когда мужчина освободиться, а пока всё это время мама не находила себе места, а я надеялась, что меня снова задержать на месяц и отпустят. Первая степень ведь не смертельная, тем более после той реабилитации мне стало лучше, так же можно сделать и сейчас.
Наконец открылась дверь и нас позвали внутрь кабинета врача. Он сидел на кресле, а мы сели на два стула, папа же решил стоять. Мужчина снял очки и вздохнул, осмотрев меня, а позже маму, что очень сильно волновалась и это видно сразу, так, будто он сейчас скажет что-то страшнейшее. Поэтому меня раздражало то, что он так медлит, только зря заставляет нас переживать.
— У вашей дочери атриовентрикулярная блокада третьей степени, в очень запущенном состоянии, чем больше времени будете откладывать на лечение, тем меньше шансов на спасение,— Проговорил он, а я выпала в шоковое состояние. У мамы тут же покатились слёзы по щекам, а папа приобнял её.
— Как третья? Почему этого не было заметно до этого? Я каждые полгода ходила в больницу и всё было нормально!— Возмутилась я, но меня попридержала мама.
— Это произошло резко, то, что вы принимали просто накапливали всю боль и ваши болячки, однако вы перестали их принимать и позже всё накопленное ударило по сердцу,— Объяснил мужчина в белом халате и протянул мне бумаги,— Вы должны будете остаться на лечение и если нужна будет помощь со стороны хирургии, то мы постараемся помочь всеми силами.
Я посмотрела на родителей и поняла, что без врачей и уколов всё станет только хуже. Поэтому я решительно кивнула, поняв, что теперь точно взаперти белых стен и запаха медикаментов.