36
- Я тихонько, - Женя присела на кровать, когда Ульяна еле разлепила глаза, зевнув. - Вся в мужиках?
Она посмотрела сначала на горб из одеял, которым был, по сути, Мирон, потом на Ваню, уткнувшегося ей в плечо, и, немного помедлив, кивнула.
- Они меня ночью делили, похоже, потому что я то на одной половине, то на другой просыпалась. А вы там как?
- Мы готовы к концерту, главное, чтобы эти были готовы, - Муродшоева кивнула на них. - И ты была плюс-минус в строю.
- Я прекрасно себя чувствую, спала в тепле и заботе, - рассмеялась Власова, глядя на шевелящийся горб рядом.
Федоров вылез из-под одеяла, сонно глядя на нее, даже не поворачиваясь в сторону Жени, протёр глаза, и, видимо, ожидая поцелуя, разочарованно вздохнул, улегшись рядом с ней.
- Доброе утро, Мирон Янович, - улыбнулась Уля. - Как ты себя чувствуешь?
- Как после попойки, - прохрипел он. - Можно я не буду сегодня выступать?
- Нельзя, потому что надо.
Муродшоева лишь усмехнулась, покачав головой. В принципе, и Мирона можно понять: половина тура уже позади, всем уже безумно хочется домой, и это желание обратно пропорционально желанию работать/выступать, и никто не против отпустить носатого голубя на пару дней в СПб - только ни Женечка, ни Власова не дадут гарантию, что он вернётся вовремя и не заставит их понервничать. У них вообще нет никаких гарантий относительно Федорова, и никогда не было.
- Ты хоть поняла, что сказала? - он улыбнулся, обняв ее.
- Пока ты не спросил, я все прекрасно понимала, а сейчас засомневалась. Что, мнения сеют сомнения? - Уля его ущипнула, после прижавшись лбом к его лбу. - Все подвергаешь своей критике, лысый оксимирулькен.
- А как же вы без меня справитесь?
В это же время рядом начал ворчать Ваня, которого Мирон пнул ногой, чтобы тот быстрее просыпался. В общем и целом, пока Власова ночью спала, как все нормальные люди, эти двое пытались скинуть друг друга с кровати, кажется, выучили язык жестов и обхуесосили на нем друг друга.
- Вставай, любитель чебуреков!
- От любителя хачапури слышу, - прозвучало в ответ.
- Руд, нам надо встать, и я сейчас не задрачиваю.
А еще им нужно кое-что выяснить: Федоров видел все, что происходило на балконе, но оставил разбор полётов на утро, хотя, эта тема не один раз поднималась, обсуждалась, заминалась и так по кругу.
- Уверен?
- К сожалению, да, - протянул Мирон и, чмокнув Улю в щеку, встал с кровати.
- На голодный желудок не курить!
- Мы умываться. Идем.
Не только, на самом деле, и плотно закрытая за собой дверь подтверждает то, что в комнате будут производиться не только водные процедуры. Федоров смотрит на Ваню через зеркало, пока тот рассматривает свою зубную щётку, видимо, пытаясь проснуться окончательно.
- И нахуя ты это сделал?
- Что именно? - Евстигнеев встречается с зеркальным отражением и чуть ли не дёргается. - Тебе пора на баттлы, блять. Ничего не произошло, она даже не дала себя поцеловать.
- Нахуя ты это сделал? - он стоит на своем, уперевшись в края раковины. - Я не спрашивал, что произошло или не произошло. Вань, хватит, ладно?
- Она не принадлежит тебе, если ты не в курсе.
- Не принадлежит, и никогда не будет принадлежать, потому что Ульяна - не вещь, - ответил Мирон, отходя от раковины. - Но тебе ясно дали понять, что...
- Друзья не могут обняться? Поцеловать друг друга в щеку? - кажется, Евстигнеев это выкрикнул.
- Один из друзей не пытается поцеловать другого в засос, - пожал плечами он. - Think about it.
- Пошел ты нахуй.
- Приглашаешь? - усмехнулся Федоров. - Я надеюсь, ты наконец-то все понял, и мы можем поставить здесь точку.
- Можем, - выдохнул Ваня. - Просто... Блять, пожалуйста, не веди себя, как мудак, потому что, я знаю, ты умеешь.
- Не собирался даже. Понимаешь, не тот случай, чтобы выпускать иголки и отталкивать от себя человека, который принял мое ебанутое решение уйти из ВМ, - проговорил Мирон. - И даже его поддержал.
- Ты уходишь?
- Ухожу. И я должен сказать тебе спасибо, что ты меня тогда нашел, но... Нашим дорогам с этим агенством пора разойтись. Finita la commedia.
- А причины? - Евстигнеев осторожно включает воду, будто бы боится спугнуть момент: его лучший друг не так часто говорит о своих решениях и их причинах, вообще почти не говорит о многом. - Или это тайна?
- Каждая империя приходит в упадок, - Федоров, кажется, давно готовил эту речь. - Мы все движемся по колесу Сансары, и я вижу финиш. ВМ получило от меня все, что можно, как и я от него - просто пришло время прощаться.
Чуть позже он расскажет, как ему все надоело, как его заебала роль манекена и наживки, как же ему противно делать это все, прикрываясь империей. Чуть позже, где-то за сигареткой в поле, в самую тёмную ночь перед самым ярким рассветом, но не этим утром.
- Мне есть что тебе рассказать по этому поводу, но давай не сегодня, ладно? - Руд понимающе кивает, оставаясь один на один с шумящей водой.
Ваня бы попытался остановить его, покрутив пальцем у виска, если бы не знал одну особенность: Мирон твёрдо стоит на своем, даже если решение даётся ему с трудом, как и в этом случае - он до сих не до конца верит в то, что говорит, сам не хочет видеть, как на восходе новой звезды медленно укатывается за горизонт катафалк со старой, не хочет отрезать от себя прошлое, отрывая его с кожей и гноем, но постепенно делает это. Без наркоза. Без местной анестезии. Если присмотреться, на нем вряд ли найдётся живое место без рубцов и следов от ожогов - это все то, что называется опытом. Горький и болезненный. Федоров красиво и умело это все прячет, отвлекает внимание и рассказывает глупые истории о том, как все это произошло, когда в глазах совсем не добрая грусть, и нет даже тени ухмылки.
Есть только факт того, что жизнь снова заставляет его прыгать по стеклу и танцевать на углях, надевать раскалённые босоножки и выступать на свадьбе своей прошлой, давно забытой, любви, а затем идти по снегу, будто бы Мирон отравил какую-то современную Белоснежку.
- Все в порядке, Мир? - Уля все еще лежала на кровати.
- Да, все хорошо, - он кивнул, улыбнувшись.
Когда-то Власова научится различать его театр одного актёра от реальных эмоций до конца, и тогда Федорову придет конец, как актёру: не смог сыграть вечно весёлого и позитивного шута - только депрессивного биполярника с кучей сомнений и комплексов. А, может, это очередная маска, ведь их слишком много не так трудно забыть, кто ты на самом деле.