Глава 13
POV LOUIS
Ему плохо. Я слышу его голос в своей голове, который молил о помощи. Он не справится без меня. Ему нужно найти выход и тогда мы вместе сможем подняться и быть на вершине. Только он и я. Для этого нужно было просто помочь ему найти выход. И я пытаюсь. Я хочу, чтобы он пришёл в себя, и я смогу быть рядом.
Я стаю у его палаты. Он лежит на кровати, без сознания, совершенно один, и просит о помощи. Гарри, милый, я с тобой. Я буду с тобой до конца, потому что я люблю тебя. Меня не пускают к тебе. Я кричу из-за всех сил, но врачи оттаскивают меня от твоей палаты. Они не хотят, чтобы я помог тебе. Они просто не понимают. Меня выкинули в приёмную как бездомного котёнка и тут я сдался. Я устал. Я не мог попасть к тебе. Прости, Гарри. Возможно, меня пустят, когда ты придёшь в себя, и я обещаю, что моё лицо будет первым, что ты увидишь. Я присел на скамейку. Голова бешено кружилась, голоса врачей и пациентов путались в голове. Я снова пришёл к тому состоянию, что не знаю, где нахожусь, и что происходит. Время снова будто бы застыло. Я обхватил голову руками и не знаю, как долго просидел в таком положении, пытаясь прийти в себя.
«С вами всё в порядке?».
Я уже совсем вышел из реальности. Мне нужны силы прийти в себя и помочь Гарри. Он не сможет без меня, потому что я не могу без него. Я чувствую его, чувствую боль и опустошение. Со мной не всё в порядке. Тот милый голос продолжал задавать этот вопрос, но я не знаю, относился ли он ко мне, но в любом случае, нет, со мной было всё не правильно.
«Я знаю тебя».
Это была женщина. Она красивая. Я видел её где-то раньше, потому что лицо и... она была похожа на Гарри. Возможно, у меня паранойя и теперь я в каждом человеке буду видеть его.
«Ты, должно быть, Луи. Он рассказывал про тебя много хорошего».
«Кто вы?».
«Меня зовут Энн».
Женщина сидела рядом со мной. Выглядела она очень измотанной. Возможно, просидела здесь не первую ночь, даже чашка кофе в её руках говорила об этом. Я не был с ней знаком никогда лично, но она была безумно приятной и доброй на вид.
«Вы его мать».
Энн кивнула в знак согласия. Мне стало так жалко её. Каждая мать будет защищать, и волноваться о своём ребёнке. Будь я на месте Гарри, моя мама бы с ума сошла. Но всё будет в порядке, я знаю, что Гарри скоро очнётся и тогда всё будет хорошо. Или нет, не будет. Он ненавидит меня. Он не захочет меня видеть. От этих мыслей я сам хотел уйти из жизни, потому что я не смогу жить с чувством вины.
«Они никого не пускают к нему. Даже меня. Говорят, он слишком слаб. Тяжело жить с мыслью, что твой сын фактически самоубийца».
«Нет».
Гарри самоубийца? Нет. Я не хотел слушать в его адрес это слово. Потому что он не хотел уходить из жизни. Он просто запутался, ему было больно. Те люди, кто совершают самоубийство - слабые, но Гарри не был слабым. Он самый сильный человек, которого я когда-либо встречал.
«Ваш сын замечательный, Энн. Он любит вас, любит учиться, любит эту жизнь. Он не слабый человек. Просто ему больно».
«Спасибо, Луи, что ты беспокоишься о нём. Моя вина здесь тоже есть. Я должна была как можно больше проводить с ним время, и он бы не лежал сейчас здесь».
Как бы я хотел, чтобы она не корила одну себя. Я виноват во многом перед ним. Гарри не заслужил всего этого дерьма. Мне ужасно жаль.
«Он сложный ребёнок, на самом деле. Вернее, его синдром сделал его таким. В 16 лет сложно понять, что с тобой происходит. Тогда ему казалось, что он взрослый и всё понимает, но шли годы, и он становился очень замкнутым. У него не было друзей, не было никого кроме семьи, но, согласись, Луи, что любому человеку нужны друзья, просто близкие люди, которые бы поддерживали. Не подумай ничего плохого, я всегда старалась быть ему опорой, и я знаю, что иногда у меня это получалось. Но лишь иногда. Гарри страдал после смерти его первой любви, а затем всё стало только хуже, и тогда никто не смог ему помочь».
«У него есть я».
Она посмотрела на меня, словно увидела надежду. Ту надежду, которую искала долгие годы для своего сына. Но это было правдой, я всегда буду с Гарри. Я буду ему всем миром, потому что люблю.
«Вы лучшие друзья?».
«Да».
Не могу. Не могу сказать ей правду сейчас. Мы друзья? Конечно, нет. Это были мои слова когда-то, но это было огромной ложью. Я никогда бы не смог дружить с Гарри. Я уверен, что он потрясающий и самый лучший друг для Найла, или Софи, но для меня он был, прежде всего – любовью. Друзья не могут спать в одной кровати и не думать о близости. Друзья не могут вести себя так, как Гарри вёл. Он флиртун. Есть в нём такие качества, которыми он привлекает людей. Я не знал, что именно Гарри рассказывал Энн обо мне. Я не знаю, как она относится к однополым отношениям. Не думаю, что сейчас был подходящий момент рассказать ей о моих чувствах к её сыну. Она не могла думать о чём-то другом, кроме как верить, что Гарри очнётся совсем скоро.
«Это замечательно».
Она снова улыбнулась.
«Простите меня за этот вопрос, но я до сих пор не знаю, что именно Гарри сделал с собой?».
«Порезал вены. Он потерял много крови, поэтому нужно какое-то время, чтобы он набрался сил заново. Я не сильна в медицине, поэтому не смогу объяснить тебе всех этих тонкостей. Просто знай, что с ним всё хорошо».
Я помню день, когда Гарри помогал мне с французским. В тот день, я хотел познакомиться с его мамой и, если бы это случилось тогда, я бы очень сильно переживал и каждую минуту спрашивал у него, что и как мне нужно делать и говорить. Кто бы знал, что нам удаться познакомиться именно в больнице, при таких обстоятельствах. Вообще, сейчас любое воспоминание казалось мне самым больным в моей жизни. Было и будет ещё столько моментов, которые я хотел бы разделить с ним, и как сложно осознавать, что Гарри отчаялся до такой степени, что сейчас лежит без сознания в больнице. Я не могу сказать слово «самоубийство» вслух, даже в мыслях становится противно и больно от этого. Гарри никогда не будет слабым человеком.
«Думаю я пойду домой, миссис Стайлс. Я приду завтра. Обещаю».
«Называй меня просто Энн. Спасибо тебе, Луи. Было приятно познакомиться».
Мы пожали друг другу руки, и я вышел из больницы. Я не знал, что делать. Без Гарри я не знал самого элементарного: куда идти? что говорить? Всё вокруг стало серым, не было больше той яркости для меня. Дни стали тянуться очень долго и мучительно. На следующий день я снова пришёл к нему, но безуспешно. Меня опять не пустили. Радовало то, что он очнулся, но врачи продолжали брать все необходимые анализы, пичкать его экспериментальными лекарствами, у него были разговоры с психологом, и очень строгий режим. Мне не нравилось всё это. Он не подопытный кролик, чтобы так его мучать этой медицинской хернёй. Ему нужно общение с близкими. Ему нужны люди, которые будут рядом, ведь так он будет знать, что не одинок. Мне удалось его увидеть всего лишь однажды, когда его вели в какой-то кабинет. Я крикнул его имя, но он не повернулся на мой голос. Все эти процедуры сделали из него ходячего трупа, он даже выглядел по-другому. Его глаза больше не светились, волосы были в беспорядке, цвет кожи серый, хотя это могло быть от этого дурацкого освещения в больнице. А может быть, он специально не повернулся? Он мог меня слышать, но проигнорировать. От этой мысли мне становилось плохо. Я не хочу, чтобы он отворачивался от меня. Я не могу позволить ему убежать, как это сделал я когда-то. Это была моя самая большая ошибка в жизни.
«Может быть человек нуждается вовсе не в любви, а в понимание?»
Он задал этот вопрос ещё тогда, когда мы были во Флоре. Я не помню, что ответил тогда, очередную хрень, наверное, но вспомнил я про это не просто так. Он сказал, что это было задание по философии. Но это не так. Нам не задавали этого. Это был лично его вопрос, адресованный мне. И теперь, я начинаю понимать смысл его слов. Для него было важнее понимание, а не любовь. Он желал, чтобы его научились понимать, чтобы люди понимали его и не боялись. Любовь понятие широкое, и я думаю, что уметь понимать человека тоже важно. На тот момент я не знал его. Он ждал этого от меня, а я был в каком-то торможении, меня волновали другие вещи. Я снова думал лишь о себе и даже не пытался понять Гарри.
Я устал. Каждый мой день начинался с одного и того же. В колледже я был неприметным. Парни из команды больше не общались со мной, так же как и я с ними. Они, наверное, нашли себе нового капитана, потому что на тренировках я перестал появляться. Лиам и Зейн всё ещё были со мной. Они всегда были рядом и поддерживали. Элеанор настроила всех против меня. Никто не разговаривал со мной, не сидел на парах, все смотрели на меня как на врага народа. Мне впервые в жизни не хотелось обратного. Я был рад оказаться на месте незаметного, всеми забытого человека. Потому что ни один из этих людей не мог заменить мне самого главного парня в жизни. Я знаю что именно рассказала Элеанор всем. Про нас с Гарри. Вот почему все меня избегают. Ну и к чёрту всех! А почему я должен переживать из-за этого? Почему я должен ставить мнение окружающих выше Гарри? Никто из них не знают Гарри хотя бы на пару процентов. Так что я не проиграл, нет. Элеанор может думать всё что хочет, но она никогда не поймёт суть происходящего.
Дома было тихо. Марк работал до ночи, а мама занималась моими сёстрами. Дома я был словно призрак. Вроде бы есть, меня даже видят, но только никто из семьи не замечал главного – как мне было плохо. Я не держу на них зла. Они тоже много чего переживают в жизни. Только это не совсем мне помогало. Иногда я думаю, что если тебе 22 или 36 лет, родители всё равно не должны забывать о тебе. Мне 22, но я не могу назвать себя взрослым человеком. Мне по-прежнему нужна моральная помощь от родителей. Но это лишь нюансы, хоть одни из самых главных. Я люблю своих сестёр так сильно, что готов уступить всю заботу от родителей для них. Они ещё маленькие, многое не понимают. Я должен научиться быть немножечко самостоятельным. Единственный вопрос, который мне задавала мама, был о Элеанор, и когда я сказал, что мы расстались, она горько плакала. Знала бы она, что действительно является причиной для слёз. В моей жизни происходят на много важнее события, чем расставания с девушкой, которую никогда не любил. Она тоже не готова знать правду, как и Энн. Хотя, да, вы правы. Какая может быть помощь, если никто не знает правды. Я понимаю, что мы с Гарри даже не встречаемся и признания в любви не достаточно. Но, вспоминая наши моменты, мне становится тепло на душе, будто бы мы и вправду были вместе. Я не люблю принадлежать кому то. Я слишком люблю свою свободу. Но я был уверен, что с Гарри мне не нужно чувствовать себя загнанным в угол, потому что если я буду принадлежать ему, это будет происходить в спокойной форме. То есть, я не буду чувствовать себя в ловушке. С ним всё по-другому. С ним свобода и слово «принадлежать» это синонимы. Что я ему скажу, когда увижу? Будет ли это тяжело или наоборот, пройдёт всё быстро и легко? Я не знаю ответа и не умею предсказывать будущие, но мне бы хотелось сделать всё правильно, чтобы нам обоим было спокойно на душе.
Я не хочу прощаться с тобой, Гарри. Моя любовь к тебе это только пол причины не уходить от тебя. Мне кажется, что я единственный человек, кто понимает тебя. Ты можешь называть меня как ты хочешь: друг, знакомый, самый ужасный человек в твоей жизни, но я буду с тобой. Самый ужасный человек в твоей жизни готов быть с тобой, потому что ты мне не безразличен. Я буду учиться дружить с тобой, если ты захочешь быть просто друзьями. Но одно останется неизменным – любовь. Боже, за последние дни это слово вылетало из моих уст чаще, чем за последние 22 года.
Вечером я оказался в больнице. Не помню, как пришёл сюда. Я просто гулял и теперь я здесь. К Гарри меня опять не пустят, можно было это запомнить ещё пару дней назад, но я всё равно подхожу к девушке за стойкой, чтобы задать всё тот же вопрос. И когда она говорит, чтобы я проходил к нему, мои ноги стали словно ватными, или приросли к полу, всё что угодно, потому что сделать шаг вперёд стоило мне больших усилий. Я не был готов идти прямо сейчас к нему, даже не рассчитывал на то, что меня пустят.
«Ему стало лучше?».
«Его выписывают уже завтра вечером. Гарри стало лучше, анализы тоже в норме и даже больше».
«Что вы имеете в виду под словом «больше»?».
«Думаю, он захочет сам вам это сообщить. Проходите, не бойтесь».
«Спасибо».
Я иду прямо по коридору до самого конца. Его палата слева самая последняя. Мне нужно время. Я даже не знаю, что сказать ему. Я готов упасть в обморок.
Открываю дверь и вхожу в палату.
Гарри стоит спиной ко мне и смотрит в окно. На улице сейчас страшная метель, и вряд ли он хотел бы гулять в такую погоду.
«Привет».
Он по-прежнему стоял спиной. Пожалуйста, не игнорируй меня, потому что мне и так тяжело, я готов был провалиться сквозь землю, лишь бы избежать этой неловкости и стыда.
«Гарри, как ты себя чувствуешь?».
Снова тишина. Мне становится всё тяжелее.
«Позволь мне объясниться, ладно?».
Я зашёл в палату и чуть поближе подошёл к нему. Моё горло пересохло на столько, что даже говорить было сложно.
«Я хочу попросить прощение перед тобой. Знаю, что невозможно сравнивать такое, но... мне было тяжело последнюю неделю, как и тебе. Если ты думаешь, что я не размышлял о событиях, произошедших ранее, то это не так. Мне очень хочется вернуться назад и остаться с тобой. Потому что только трусы убегают, когда им страшно. Я таким и являюсь. Прости меня. Мои слова, возможно, кажутся не искренними, но в глубине души я знаю правду. И мне стыдно за себя. Я буду честен с тобой: я боялся нашей с тобой близости. Все замечали это, а я просто игнорировал. Я не понимал многих вещей, а когда понял, то стало страшно. Но больше всего мне обидно, что я не ответил тебе, когда ты нуждался в этом. Я оставил тебя, когда ты нуждался в помощи, потому что я думал только о себе. Я виню только себя. Хазза? Я бы всё на свете отдал, лишь бы ты простил меня, потому что я не смогу жить так. Без тебя. Без твоего прощения. И без твоей любви. Но я не сказал тебе самого главного: я тоже тебя люблю. Это правда. Пожалуйста, поверь мне и прости».
Я не сдержался. Снова заплакал, но прошу, не судите меня, ведь говорю я искренне. Я не хочу больше претворяться и верить в то, что моя голова придумывает каждый раз, чтобы избежать ситуаций, которые мне не нравятся. Я плакал, ничего не боясь. Мне не становилось легче, а наоборот его молчание только добивало.
Но когда он повернулся ко мне, всё было не так, как я представлял. Он тоже плакал. Что нам теперь делать?
«Однажды, моя жизнь круто изменилась».
Гарри начал говорить и я совсем не узнал его голос. Он был ещё ниже, чем обычно.
«Я не хотел никому причинять боль, я правда старался. Я никогда не хотел обижать тебя, даже если ты был самым эгоистичным парнем на Земле, моё сердце всё равно испытывало что-то хорошее и тёплое по отношению к тебе. Я привык к боли, привык быть один. К этому я и стремился, Луи. В твоём поступке не было ничего страшного, на самом деле. Ты ведь никогда не слышал признания в любви со стороны парня, правда? Я тебя понимаю. Но мне было больно, потому что в моей жизни я уже испытывал чувство любви, поэтому всё было на много хуже. Я не держу на тебя зла, Лу. Это был твой выбор. А я лишь слабый мальчик, который устал ощущать боль и ненависть окружающих».
«Нет, нет, милый, не говори так».
Я подошёл к нему ближе.
«Солнце, ты не прав. Тебя невозможно ненавидеть. Посмотри на себя. Ты очаровательный, добрый, самый лучший человек в мире. Я буду всегда рядом с тобой, если ты позволишь. Потому что я не могу без тебя. Как я буду жить без тебя, зная, что отпустил первую самую большую любовь в моей жизни?».
Он начал улыбаться и теперь наши слёзы меркли на фоне его большой и яркой улыбки и этих ямочек. Не могу поверить, что я сделал больно такому человеку, как Гарри.
«Я хочу обнять тебя, очень крепко, Гарри».
«Сделай это».
«А как же... ну, я могу... ради Бога, Хазз, не заставляй меня произносить это. Ты понял, что я имею в виду».
«Тебе не нужно больше бояться».
Он снова начал улыбаться.
«В каком смысле?».
«Мой синдром... его больше нет».
И тут вся моя жизнь просто рухнула в один момент.
«Что? Как это возможно?».
«Я не знаю. Меня очень долго обследовали и брали анализы. Давали различные лекарства. Сегодня мой врач сказал, что все мои анализы чисты. Они даже перепроверяли, и всё осталось таким же. Сегодня я впервые за 5 лет прикоснулся к маме, и с ней всё было в порядке».
Я отошёл на пару шагов назад.
«Ты боишься меня?».
Нет!
«Нет! Никогда. Я просто не могу в это поверить. Это чудо. Я безумно счастлив за тебя, Хазза».
Я поцеловал его. Представляете? Было много всего: первый раз целую парня, мне не было противно, я целовал именно Гарри, моего Гарри, который был здоров. Он больше не опасен для людей. Я могу целовать его каждый день, могу брать его за руку и просто трогать. Это было самое замечательное чувство во всей моей жизни. Все эти дни я просил о помощи. Прошли недели, прежде чем я понял, что только один человек и всегда только он, сможет это сделать. Ни родители, ни друзья, никто другой, кроме Гарри. Мы помогаем друг другу. Мы спасаем наши жизни от хаоса и бездны.
Его губы были такие мягкие, что хотелось целовать его каждую минуту. Я любил всё, что с ним связанно.
«Я мечтал тебя поцеловать уже давно».
Он дышит прерывисто, смотря то мне в глаза, то на мои губы, желая продлить поцелуй.
«Теперь твоё желание будет исполняться каждый день».
Меня не волнует, что мы слишком молоды, мне плевать, что это может быть полным бредом. Это лучшее, что случалось со мной. Я решил, что начало никогда не будет иметь конца.
Я чувствую себя живым впервые за всю мою жизнь.