Осколки судьбы

Тишина ночи окутывала замок, будто тяжёлое покрывало. Лишь редкие порывы ветра касались каменных стен, и где-то далеко слышалось, как скрипят ставни в пустом коридоре. Всё спало - и королевские покои, и сады, и даже город за стенами, усталый от дневных забот.

Эдмунд Певенси проснулся внезапно. Сначала он не понял, что его разбудило - не было ни грома, ни крика, ни резкого звука. Но сердце тревожно билось, и тьма казалась слишком густой. Он повернулся - и увидел Селестию.

Она лежала рядом, но дыхание её было неровным, тяжелым, словно каждый вздох отдавался болью. Лоб её блестел от испарины, а губы побледнели, будто в них ушла вся жизнь. Эдмунд резко сел, тряхнул головой, надеясь, что это сон, что она просто устала, но нет - её глаза были закрыты, а пальцы дрожали.

- Селестия... - голос его сорвался. Он осторожно коснулся её руки. - Небесная, проснись... пожалуйста.

Она открыла глаза. В них было то самое знакомое сияние, только теперь оно меркло, словно свеча, которую вот-вот поглотит ветер.

- Эд... - прошептала она. - Прости... не пугайся.

- Я не пугаюсь, - он солгал. Грудь сдавило так, что он едва мог дышать. - Я сейчас позову Люси. Всё будет хорошо.

Но даже когда он сказал это, внутри уже знал - не всё.

Первой в коридор выскочила Шарлотта. Её разбудил шум, и девочка - уже не малышка, а почти взрослая двенадцатилетняя - накинула халат поверх ночной сорочки и выбежала босиком. Волосы её, чуть волнистые, растрепались, глаза горели страхом.

- Папа?! Что с мамой?! - крикнула она, едва вбежав в покои.

- Вернись в комнату! - хотел приказать Эдмунд, но не смог. Шарлотта увидела мать, и её лицо исказилось от боли.

За ней следом ворвался Хьюго. Шестнадцатилетний, уже высокий и похожий на Эдмунда до мелочей - от тёмных волос до упрямого взгляда. Он не закричал. Он просто замер, увидев мать, и тихо спросил:

- Что... с ней?

Эдмунд сглотнул.

- Помогите мне. Мы перенесём её в крыло. Быстро.

Коридоры казались бесконечными. Эдмунд нес Селестию на руках, её лёгкое тело было горячим, дыхание сбивчивым. Хьюго бежал рядом, придерживая свечу, чтобы освещать путь. Шарлотта то и дело хватала мать за руку, словно боялась, что если отпустит хоть на миг - потеряет её навсегда.

- Мамочка... мамочка, держись, пожалуйста... - шептала она, и слёзы катились по щекам.

Селестия открыла глаза и слабо улыбнулась.

- Я держусь, родная. Не плачь...

Они добрались до больничного крыла. Люси, будто предчувствуя, уже ждала там - в длинной белой рубашке, с растрёпанными волосами. Она кинулась к постели, помогая уложить Селестию.

- Что случилось? - спросила она резко, но голос дрогнул.

- Не знаю, - Эдмунд прошептал, сжимая руки. - Она просто...

Люси не стала слушать до конца. Она уже доставала лекарства, готовила повязки, наполняла кувшин водой. Хьюго тут же подхватил, помогая тёте, а Шарлотта села рядом с матерью и не отпускала её ладонь.

Часы тянулись мучительно долго.

Сначала вбежали Питер и Сьюзен - растерянные, но готовые помогать. За ними пришли Каспиан, Рори и Сириус, которых подняли стражники. Лира и Дориан тоже поспешили в крыло, спрашивая у друг друга что случилось.

И вдруг больничная комната, обычно тихая и пустая, стала похожа на зал собраний. Все были здесь - семья, друзья, союзники. Никто не ушёл спать. Никто не мог.

Пламя свечей бросало дрожащие отблески на стены. За окнами было темно, и только ветер стучал в ставни. Внутри же царила гробовая тишина, нарушаемая лишь дыханием Селестии и редкими вздохами детей.

Хьюго сидел прямо у изголовья. Сначала он пытался держать себя в руках - как отец, как мужчина. Но когда видел, как лицо матери бледнело, как губы дрожали, внутри всё клокотало.

- Почему мы ничего не можем сделать?! - сорвался он на Люси, когда та в очередной раз приложила мокрую ткань ко лбу матери. - Ты же целительница! Ты же лечила!

Люси опустила глаза.

- Хьюго... я делаю всё, что в моих силах.

- Но этого мало! - он сжал кулаки, и слёзы блеснули в глазах. - Ей хуже!

Эдмунд резко поднялся, положил руку сыну на плечо.

- Достаточно.

- Папа... - голос юноши дрогнул. - Я не хочу... я не могу...

Эдмунд обнял его, прижал к себе.

- Я тоже не могу, - прошептал он. - Но мы должны быть рядом. Для неё. Для Шарлотты. Для нас.

Хьюго кивнул, стиснув зубы.

Шарлотта тем временем сидела у кровати. Она не плакала громко, как раньше, в детстве. Но её глаза были красными, и каждый раз, когда дыхание матери становилось слишком тихим, девочка судорожно вскидывалась, шепча:

- Мамочка? Мамочка, слышишь меня?

Селестия открывала глаза, и взгляд её задерживался на дочери.

- Шарли... моя смелая девочка... Ты ведь у меня сильная.

- Нет, я не сильная! - всхлипнула та. - Я не хочу быть сильной без тебя.

Селестия слабо улыбнулась, провела пальцами по её волосам.

- Ты похожа на Сьюзен... и немного на меня. У тебя хватит силы. Я верю.

Сьюзен, стоявшая рядом, не выдержала - слёзы выступили у неё на глазах. Она отвернулась, чтобы никто не заметил.

Ночь шла.

Все сидели рядом. Кто-то молился про себя. Кто-то пытался отвлечься воспоминаниями. Рори тихо рассказывала, как Селестия когда-то спасла её в бою. Сириус обнял её за плечи, и в его глазах впервые за долгое время не было бравады, только грусть.

Питер и Каспиан спорили вполголоса, как лучше укрепить дозор - словно пытаясь занять мозг делом, чтобы не утонуть в отчаянии.

Лира гладила по плечу Дориана, хотя сама выглядела так, будто её сердце разрывается.

Но больше всех молчал Эдмунд. Он сидел рядом с Селестией, держа её руку. Ни на секунду не отпускал. Иногда он наклонялся и шептал ей на ухо - тихо, так, чтобы слышала только она.

- Я здесь. Я не уйду. Ты - моё сердце, моя душа. Держись, небесная... прошу.

И каждый раз, когда глаза её чуть приоткрывались, он видел в них слабое, но настоящее сияние.

Ближе к рассвету Селестия пришла в себя немного больше. Она посмотрела на всех вокруг - на детей, братьев и сестёр Певенси, друзей. В комнате стало совсем тихо.

- Я должна вам сказать, - её голос был едва слышен. - Вы все знаете, что я больна. Но я скрывала... сколько могла.

Эдмунд попытался её остановить, но она слабо покачала головой.

- Нет, Эд... Я не могу больше молчать. Не хочу, чтобы мои дети думали, будто я просто устала. Я... я умираю.

Слова прозвучали, как удар.

Шарлотта вскрикнула, прижав руки к лицу. Хьюго резко вскочил, будто хотел что-то возразить, но слова застряли в горле. Люси прижала ладони к губам. Сьюзен отвернулась, Питер стиснул кулаки так, что побелели костяшки. Рори закрыла глаза, уткнувшись в плечо Сириуса.

Эдмунд побледнел, но не сказал ни слова.

- У меня мало времени, - продолжала Селестия, глядя на всех по очереди. - Но я хочу, чтобы вы знали... Я счастлива. У меня есть вы. У меня есть муж, которого я люблю больше жизни. У меня есть дети, которые - моё будущее. У меня есть друзья, без которых я не смогла бы пройти этот путь.

Она перевела взгляд на Шарлотту.

- Моя девочка. Никогда не бойся любить. Это сила, а не слабость.

Потом на Хьюго.

- А ты, мой волчонок... будь рядом с отцом. Он сильный, но сердце его слишком хрупкое. Помоги ему.

Слёзы текли по лицам детей. Они тянулись к матери, обнимая её, прижимаясь к ней, будто хотели впитать каждую её крупицу тепла.

Селестия закрыла глаза, и Эдмунд понял, что силы её снова ускользают.

- Отдыхай, небесная, - прошептал он. - Мы рядом. Всегда.

Утро пришло медленно. Первые лучи солнца пробивались сквозь витражные окна, окрашивая комнату мягким светом.

Селестия спала. Её дыхание было всё ещё слабым, но ровнее.

Все сидели рядом, кто-то задремал прямо на стуле, кто-то продолжал держать её за руку.

Эта ночь навсегда останется в их памяти. Ночь, когда они впервые по-настоящему осознали - время уходит. Но вместе с тем ночь, когда они были едины как никогда.