ОБОЛОЧКА

Я смотрю на Закари и понимаю, что готова разрыдаться прямо сейчас. Вспоминать это — больно, делиться с кем-то — невыносимо.

Внезапно осознание того, что боль и разрушение давно наполнили тебя до краёв, становится настолько явным, что удивляешься, почему не замечал этого раньше. Уничтожение. Оно стало моим постоянным спутником за последние несколько лет.

У смерти есть запах, есть свой особенный вкус, и я давно их ощутила. Они намертво проникли в меня, остались в рецепторах и под кожей. Каждый, кто окажется слишком близко, дотронется до меня — не сможет их не почувствовать. Не сможет не узнать, как ощущается смерть.

Закари молча преодолевает расстояние между нами, и я вдруг понимаю, что все это время мы простояли неподвижно: я — в центре комнаты, он — у двери. Парень останавливается напротив, вздыхает, заглядывает в глаза.

От его взгляда мне становится не по себе, я впервые чувствую, какое влияние этот человек может оказывать на меня, если захочет. Зак кладёт руку на моё плечо и тихо произносит, выделяя каждое слово:

— В этом нет твоей вины. Ни в чьей смерти нет твоей вины, Велорен. Ты не могла предугадать, как сработает практически мгновенное перемещение ваших душ. И ты не могла знать, что Моренди окажется вовсе не тем, за кого себя выдаёт. Ни твой парень, ни Иаго не пострадали из-за тебя. Ты должна это понять.

Понять? Это понять?

Я стала причиной смерти двух человек. Моя глупость, непредусмотрительность стали причинами. И как после этого можно говорить, что на мне нет вины?

— Я боюсь, — это единственное, на что меня хватило.

Мне нужно на воздух, нужно к небу. Только на улице под темно-синим куполом с узором из россыпи звёзд я смогу восстановить силы и немного прийти в себя. Быстро обхожу Закари, беру со стула небрежно сброшенную ветровку и покидаю комнату, так и не услышав за собой ни слов, ни шагов.

***

Автобус остановился у крошечной станции и тут же распахнул дверцы, чтобы выпустить на волю толпу туристов, обезумевших за время поездки. Я же, обессилевшая настолько, что уже не ощущавшая ни духоты, ни усталости, ни какого-либо дискомфорта, продолжала сидеть в конце салона до тех пор, пока вокруг ни осталось ни души.

Дождавшись, пока путь освободиться, я поднялась с места, проследовала на выход и тут же погрузилась в шум города. С одной стороны машины, мотоциклы, скутеры пролетали по дороге, бесконечно сигналя друг другу и пешеходам, которым здесь, в столь далёком от столицы городе, не предоставлялось никаких условий для передвижения. С другой стороны уже рынок отстаивал право называться самым шумным местом в Боао.

Водитель отдал мой чемодан, спрятанный в глубине автомобиля, наспех попрощался и скрылся в салоне. За девять месяцев жизни и учёбы в Пекине я отвыкла от Хайнаня. Палящее солнце, влажный воздух, бесконечная жара, которая не отпускала остров и ночью — все это казалось таким необычным и чужим после мегаполиса, сотканного из стекла и бетона.

Преодолев несколько метров ужасного тротуара, я оказалась на парковке. Таксисты и водители скутеров, которым не досталось прибывших ранее туристов, без промедления накинулись на меня, наперебой предлагая свои услуги. Я лишь молча двигалась сквозь окружишую меня толпу, стараясь разглядеть сквозь темноволосые головы коренных жителей человека, который доставит меня домой.

Дедушка стоял у машины и сжимал в тонких губах сигарету. Взгляд его бледных глаз, скрытых тяжелыми веками, был устремлен на одну из веток тропического дерева, где мирно спала худая кошка. Этот мужчина всегда смягчался при виде животных, зато людей совершенно не жаловал. Думаю, не будь у бабушки аллергии на шерсть, в их доме обитал бы целый зоопарк, а не внучка.

Бесполезная. Проблемная. И убившая человека.

Я верила, что дед повернётся ко мне, вздохнет, сделает пару тяжёлых шагов вперёд и заключит меня в кольцо своих грубых рук. Мне хотелось просто прижаться к родному человеку, положить голову на его крепкое плечо и плакать. Просто плакать, пока он будет стоять рядом, гладить мои волосы и говорить, что я не виновата. Что это не зависело от меня. Что я никогда, никогда не смогла бы навредить любимому человеку.

Я просто хотела почувствовать, что в этом огромном мире есть люди, которые смогут принять меня любой.

Но вместо всего, чего так жаждала израненная душа, дедушка лишь вырвал из моих рук чемодан, бросил его в багажник и, выплюнув сигарету на асфальт, пробасил:

— Садись давай.

Получасовой путь от станции до дома мы провели в молчании, прерываемом лишь шипением радио. Я смотрела на пролетающие мимо окон автомобиля пейзажи: набережные, пляжи, которые со временем сменили тропические леса, и понимала одно — мне здесь не место. Дедушка был рад мне лишь в день, когда я отправлялась на учёбу в Пекин, потому что больше ему не пришлось бы видеть нелюбимую внучку в стенах своего дома. Уверена, что и бабушка не обрадовалась новости о моем приезде на летние каникулы.

Но это не могло меня остановить. Любая, даже самая неблагоприятная, обстановка в родном доме не могла сравниться с тем, во что я была погружена в Пекине.

После возвращения из Эмиратов я словно очутилась в болоте боли, непринятия и безысходности. В Пекине, в этом огромном городе не осталось ни одного места, которое не напоминало бы мне о Эрдеме. О нашей любви. О его смерти.

Оставшийся месяц учёбы я провела у Энджи, так и не решившись вернуться в квартиру, где душа моего любимого человека так и не смогла вернуться в его тело. Каждое утро я заставляла себя пойти в университет, куда неделями ранее бежала, чтобы встретиться с Эрдемом.

Вся моя жизнь превратилась в борьбу с настоящим и постоянным погружением в прошлое. Воспоминания не давали мне существовать сейчас. Учиться, проводить время с друзьями сейчас. Жить сейчас.

Именно поэтому дата моего последнего экзамена совпала с датой возвращения на Хайнань. Я просто сбежала туда, где земля не хранила следов Эрдема, а в воздух не был наполнен его запахом.

Конечно, мне нужна была поддержка единственных родных людей, но… они не пожелали её оказать.

Первый день в семейном кругу был отвратительным. Дед не сказал ни слова с нашей встречи и до самого вечера, а бабушка держалась подчёркнуто вежливо и сдержанно. Вела разговоры о моей успеваемости, условиях жизни в съёмной квартире, отношениях с друзьями. Ни слова о душевном состоянии, ни слова о смерти и, конечно же, ни слова о моей проблеме.

Мы все делали вид, что я нахожусь дома лишь из-за того, что соскучилась по родным людям, а вовсе не из-за приступов паники и боли, которые накатывали бесконечными волнами там, откуда я сбежала при первой же возможности.

Штиль прекратился лишь с наступлением ночи.

Я уже приняла душ и пожелала доброй ночи бабушке, увлечённой просмотром «Русских сезонов». Балет, театр, классическая музыка, французская литература в оригинале — вот лишь выжимка из списка увлечений этой женщины. Для меня всегда было удивительным, как могла она, зажиточная англичанка, пойти на столь страшную гражданскую казнь, променяв блеск и роскошь высшего общества сначала на военные полигоны, куда отправляли её мужа, а затем и на отдалённый китайский остров, где дедушка мечтал обрести покой.

— Да-да, — отозвалась она, даже не взглянув на меня, — доброй ночи, Велорен. Стивен в гараже.

Меня смешила эта игра в намёки. То, как бабушка весь день пыталась заставить деда говорить со мной, и его мгновенные бессловестные отказы — все это было забавным. И тогда эта фраза, завершающая разговор, значила: «Быстро иди к дедушке и пожелай ему спокойной ночи!».

С тех пор, как к нам нагрянули нежданные гости, вынудившие меня и бабушку бежать из нашего дома, в нем произошло одно значительное изменение. Дедушка соорудил пристройку, которая стала и гаражом, и мастерской, и его постоянным местом обитания.

Я вышла в горячий и влажный вечер, прошлепала босыми ногами по крыльцу, которое бабушка вычищала до блеска в конце каждого дня, и остановилась у открытого гаража. Дедушка сидел за грубым столом и крутил в руках деталь, предназначение которой было мне неведомо.

Несколько мгновенний я наблюдала за ним, не решаясь оторвать от занятия, но потом все же кашлянула, привлекая внимание. Дед развернулся, снял очки, без которых уже несколько лет не мог работать с небольшими деталями, и ожидающе посмотрел на меня.

— Я пойду спать, очень устала с дороги. Спасибо, что забрал меня со станции. Доброй ночи.

Дождавшись, пока дед хмыкнет и еле заметно кивнет головой, я мигом развернулась и заспешила обратно ко входу в дом. Но внезапная реплика из гаража заставила меня изменить маршрут и вернуться к человеку, который через мгновение растопчет меня окончательно.

— Велорен, — сказал дедушка, положив деталь на стол, — ты понимаешь, что натворила?

— Да, — ответила я мгновенно.

Я понимала это лучше, чем он мог себе представить.

— Зачем ты это сделала? — он поднялся со стула, облокотился о стену и взглянул на меня исподлобья. — Зачем ты снова это сделала? Я же просил тебя!

— Я не могу это контролировать! — мой голос, надорванный постоянными рыданиями, прозвучал на редкость громко. — Я старалась, но ничего не выходит, понимаешь? Мне бы и в голову не пришло ставить эксперименты на Эрдеме, я просто…

— Не продолжай, — его голос холодом пробежал по коже. — Все твои слова не имеют значения. Человек умер по твоей вине, но ты продолжаешь делать вид, будто сама стала жертвой. Ты не жертва, Велорен, ты опасна. И пока до тебя не дойдёт, что твоя проблема — это не шутки, а, возможно, самое страшное из оружий, то смерть будет идти за тобой по пятам. И тебе никак от этого не уйти…

***

Настоящее встретило меня хрустом гравия под колесами подъехавшего к мотелю джипа. Водитель, невысокий мужчина с лысой головой и острыми чертами сухого лица, выпрыгивает из машины припаркованной в нескольких метрах от старой лавочки, на которой я примостилась, и, изменив меня взглядом, спрашивает:

— Как здесь, ничего?

Стараюсь выгнать из головы остатки воспоминаний, от которых грудная клетка страшно ноет, и говорю:

— Пойдёт. За такую-то цену…

Я думаю, что мужчина направится ко входу в здание, но он обманывает мои ожидания и, сделав пару шагов, сокращает расстояние между нами.

— Путешествуете?

— Да, — тут же вру я. — Уже половину Соединенных Штатов проехала.

— Ну и ничего себе! — удивляется он. — А я на работу еду.

Оглядываю территорию при мотеле и усмехаюсь:

— А я ещё думала, что моя работа далеко от дома…

Незнакомец начинает смеяться. Не могу сказать, что его общество мне некомфортно, но что-то внутри сообщает об опасности. Я пробегаю взглядом по телу мужчины в поисках оружия, но так и не нахожу: чёрная футболка плотно прилегает к телу, на ремне нет кобуры, карманы джинсов тоже не выдают контуров пистолета.

— Вы одна здесь? — спрашивает он, погружая руки в карманы.

— Нет, я с парнем, он…

Договорить не удаётся. Последним, что я вижу, становится платок, который из кармана незнакомца за мгновение переносится на мое лицо.

Пытаюсь сопротивляться, крикнуть хоть что-то, призвать на помощь, но веки тяжелеют, а пустота заполняет разум так быстро, что я решаю поддаться течению, которое стремительно несёт меня прочь от реальности.