ОБОЛОЧКА

Я прихожу в себя на руках Закари. Он быстрым шагом идёт вдоль незнакомого мне коридора в сопровождении мужчины, несущего мою сумку.

— Не шевелись, — просит он, заметив, что его ноша очнулась.

Я практически не чувствую своего тела. Мои мышцы превратились в вязкую, неприятную субстанцию, которая больше напоминает желе, нежели на плотные ткани. Всё внутри, даже кости, ноет от пережитой боли.

— Сюда, — слышу я голос незнакомого мужчины.

Он открывает дверь, и перед нашими глазами появляется небольшой кабинет штатного врача аэропорта. Зак быстро заходит внутрь комнаты, аккуратно кладёт меня на кушетку и садится на стул, стоящий рядом. Он поднимает голову и обращается к сотруднику, который всё это время шёл рядом:

— А где доктор?

— Сейчас будет, — отвечает мужчина. — Я могу идти?

— Да, — кивает мой спутник, — спасибо.

Они пожимают руки, и человек в форме пропадает из виду. Свет в кабинете до ужаса неприятный: слишком яркий, слишком холодный — он проникает под сетчатку глаза и царапает её изнутри. Я зажмуриваюсь.

— Знаешь, — говорить трудно, но я не могу молчать, — сначала я думала, что Моренди украл только мою оболочку. Потом выяснилось, что ему оказалось мало: он забрал мужчину, которого я полюбила, отнял свободу и право на нормальную жизнь. Но и этого было недостаточно… — слёзы начинают обжигать закрытые глаза, я шмыгаю носом и продолжаю: — У меня мог родиться ребёнок, Зак… но он убил его. Он убил ребёнка Иаго!

Я прячу лицо за ладонями и начинаю дышать так глубоко, как только позволяет объём лёгких.

— О чём ты говоришь? У тебя… да чёрт возьми, не у тебя, а у этого тела… ты поняла!.. Случился выкидыш.

— Выкидыш… — повторяю я, задыхаясь от боли и слёз. — Конечно, как ему не случиться, если беременная женщина полезет в горячую ванну и закинет в себя три таблетки Мизопростола…

— У тебя снова были его воспоминания?

Я не могу ответить, поэтому начинаю бесконтрольно кивать, стараясь унять дрожь по всему телу и солёные водопады из глаз. Очаг боли внутри разрастается до таких размеров, что тушить его уже не имеет смысла — он поглотил меня. Испепелил, оставив лишь выжженные пустоши, на которых никогда не сможет появиться и намёка на жизнь.

Когда острая боль становится хронической — всё вокруг теряет смысл. Окружающий мир, люди рядом, происходящие события — всё это превращается в неважные мелочи, блеклый фон, который не имеет никакого отношения к твоему существованию.

Врач предложил обезболивающее и успокоительное, пожелал удачи и отпустил со спокойной совестью. Закари помог мне подняться с кушетки, покинуть кабинет и добраться на обессиленных ногах до ленты выдачи чемоданов. Он отыскал тележку, сложил на неё весь багаж и усадил меня сверху. Уверена, со стороны наше передвижение по зданию аэропорта выглядело довольно комично, но в тот момент мне было откровенно безразлично мнение окружающих.

— Мы едем ко мне домой, — озвучивает наши общие планы Закари. — Там всё точно будет хорошо, поверь мне.

Я киваю головой, хоть и прекрасно понимаю, что это не так.

***

Просыпаюсь, лёжа на небольшой кровати в узкой комнате. Шкаф, кресло и тумба с трудом умещаются в это пространство. Я оглядываюсь по сторонам и медленно поднимаюсь на ноги под аккомпанемент скрипучих пружин матраса. Делаю пару шагов по шершавым половицам, от которых уже начал отходить лак, приближаюсь к окну внушительных размеров и опираюсь о массивный деревянный подоконник.

Перед моими глазами появляется задний двор: ряд кустарников вдоль невысокого забора, короткая газонная трава, на которой расположился навес с несколькими стульями и столом под ним.

— Доброе утро, — доносится голос Зака за моей спиной. — Ты проснулась как раз к завтраку.

Я медленно разворачиваюсь к парню и произношу:

— Почему я не помню нашего пути из аэропорта?

— Ты уснула ещё до того, как мы добрались до такси, — спокойно отвечает он.

Неудивительно, по ощущениям я была если не в предсмертном, то уж в предобморочном состоянии — точно. Хоть моё тело по-прежнему обессилено и с трудом сохраняет равновесия, несчастный желудок просто умоляет бросить в него пару кусочков чего-то сытного.

— Завтрак? Это очень кстати… — говорю это и уже направляюсь к двери, но Закари останавливает меня на пол пути. — Что такое?

Несколько секунд он молчит, явно собираясь с мыслями, а потом выдаёт:

— Во-первых, никто из моей семьи не знает, чем я на самом деле занимался в Грейсленде. Для них я — тренер в одном из неплохих фитнес-центров Эл-Эй. Именно в нём мы с тобой и познакомились. Это уже второе. Тебя зовут Лорель…

— Ох, — усмехаюсь я, бросив на парня короткий взгляд. — А чего-то ещё более французского и претенциозного ты просто не придумал?

— В любом случае, «Лорель» звучит не так претенциозно, как Велорен, — улыбнулся он. — Неважно. Есть ещё в третьих, так что держись…

— Ты сумел меня заинтересовать, — мой смех больше напоминает хрип, но это не имеет никакого значения.

— По легенде ты — моя девушка, —заметив изменения на моём лице, он начинает тараторить: — И, прежде чем ты начнёшь что-то говорить или возмущаться, поставь себя на моё место. Как ещё я должен был представить себя своим родным? Эй, мам, пап, это Велорен, и мы с ней в бегах. За нами постоянно гонятся и вообще всячески ставят наши жизни под угрозу… Ах да, забыл, она ещё может перебрасывать души других людей в своё шикарное тело.

— За «шикарное тело», конечно, спасибо, — говорю я, невесело улыбаясь, и присаживаюсь на край кровати. — Есть ещё что-то, о чём мне стоит узнать прежде, чем покинуть эту комнату? Может, ты сказал, что я в свободное время спасаю больных раком детей или…

— Не спасаешь, — Зак качает головой. — Учишь. Я сказал, что ты преподавательница в младшей школе.

Отлично, нечего сказать. Меня снова будут считать не тем человеком, которым я являюсь на самом деле.

Интересно, настанет ли день, когда я и сама позабуду настоящую Велорен Зилэ?

***

Семья Хаинов — странная турецкая фамилия, которую по приезде в Штаты было бы целесообразно изменить на куда более благозвучную «Хейн», но не человеку моего имени осуждать окружающих за подобное, — оказалась очень приятной. Впрочем, от родных Закари я другого ждать не могла.

Алита, главная дама в этом доме, полная и смешливая женщина, с самых первых секунд знакомства окружила меня такой заботой, что я на несколько мгновений позабыла о всех невзгодах.

Отец Зака был строг и даже немного суров на вид, но внутреннее содержание шло вразрез с внутренним. Он отлично шутил, мог вывести из тупика любую беседу. Главная проблема заключалась в том, что мистер Хаин стремился узнать обо мне абсолютно всё.

— Если честно, — говорил он, пока мы втроём: я, Закари и его папа — сидели в гостиной, — ты не очень похожа на учительницу, Лорель.

— Неужели? — улыбнулась я. — А на кого же тогда?

В комнате появилась Марита — старшая сестра Зака. Удивительно, как у совершенно обыкновенных людей, не обладающих выдающимися внешними данными, могли родиться настолько красивые дети. Конечно, мне ещё не довелось встретиться с Лино — самым младшим в этом семейном союзе — но что-то внутри подсказывало, что его вид также не разочарует.

— На модель, — уверено произнесла девушка, протянув мне стакан сока и усевшись рядом.

— Кто бы говорил, — я улыбаюсь.

Марита только фыркает и отмахивается:

— Брось!

— Я тоже был удивлён, когда узнал, — спокойно врёт Закари. — Но, вот вам живой пример того, как красота сочетается с умом.

Это могло быть приятным, если отринуть сложившиеся обстоятельства и позабыть о том, что его слова — ложь. Стоит лишь представить, что этот спектакль — наша реальная жизнь, и всё вокруг резко меняет свои краски.

Мы с Заком могли быть обычной парой, каких в Америке сотни. Тренер и учительница — чего тут такого? Самый типичный сюжет из всех возможных: встретились, полюбили друг друга, познакомили с родителями обеих сторон.

Предложение, свадьба, съёмная квартира, «Дорогой, я беременна», квартира побольше. «Малыш, у тебя скоро будет братик или сестричка», дом в кредит.

Детский сад, в школу старшего, «Только посмотри, что натворил твой сын!». В школу младшую, «Я не выпущу тебя из дома в таком виде!». Проф. училище для сына, колледж для дочери. «Ты весь в отца, взял бы пример с сестры! Что ты вообще будешь делать без образования?!».

Выпускные, поиски работы, свадьбы, внуки.

«Дорогой, почему они выросли так быстро?»

— Как же красиво ты лжешь, — произношу я, коротко взглянув на Зака.

Гостиная наполняется смехом.

Мы — не те люди, которыми кажемся со стороны. Мы — не учительница и тренер. Мы — девушка, которая убила человека и украла огромные деньги, пока в её теле хозяйничал посторонний, и бывший охранник торговца оружием, о котором ходили слухи по всей Калифорнии и соседним штатам. Мы в огромной опасности. Мы на волоске от смерти.

И, что самое главное сейчас, мы — не пара.

***

Закари говорил, что Лино — одна сплошная головная боль, от которой страдает вся семья. Удивительно, но этот парнишка показался мне вполне интересным кадром. Высокий, не по возрасту крепкий и темноволосый, как и все его родственники.

— Значит, вот кого шпилит мой брат, — тихо пробубнил он, когда впервые пересёкся со мной после возвращения домой.

— Шпилит? — усмехнулась я. — Ты переместился сюда прямиком из прошлого? Так по-прежнему говорят?

Уверена, Лино не планировал быть услышанным, а получить ответ на свою реплику — тем более. Но, надо отдать парнишке должное, он держался стойко.

— Не совсем так, — он планировал покинуть кухню, но резко остановился и развернулся. — У меня есть коробочка-портал со стариковским жаргоном. Если хочешь, я достану для тебя парочку. Там огромный выбор: от «шузов» до «ништяка».

Шутка была, по правде сказать, не самая удачная. Но я вспоминаю себя четырнадцатилетним подростком, считающим эталоном остроумия лишь одного человека на этой земле. Саму себя. И я не имею права не поддержать этого паренька и нанести удар его юношескому самолюбию.

— Если там не будет «поца» и «чувихи» — можешь даже не напрягаться. Меня этим не удивишь.

Он широко улыбнулся и протянул мне руку:

— Лино Хаин, будем знакомы.

Я повторила его жест и уже готовилась официально представиться, но поняла, что Закари не назвал моей выдуманной фамилии ни разу за сегодняшний день.

Ложь — это не прямая дорога посреди степи, как правда. Во лжи, даже самой незначительной, потеряться очень просто.

— Я здесь не такая важная шишка, как ты. Просто Лорель.

— Как скажешь, Лорель.

Улыбка на лице самого младшего из четы Хаин становится ещё шире. Без всяких сомнений, я его покорила.

***

— Благослови, Господи, нас и эти дары. Благослови тех, кто их вырастил, принес и приготовил,
и научи нас делиться хлебом и радостью с другими, — говорит мистер Хаин, пока все сидят, скрепив ладони у головы. — Через Христа, Господа нашего. Аминь.

— Аминь, — в один голос повторяет семья.

Это смешно. Когда не очень-то глупые люди, живущие в современном мире, верят в абсолютную силу бородатого дяденьки на небесах — это смешно.

Есть человек и мир вокруг него. И выше этого не стоит никто. Иисус, окружавшие его ученики-апостолы, предавший Иуда — это сказки, которых было и будет написано ещё сотни. Только мы не увешиваем стены картинками, на которых изображены Белоснежка и её семь гномиков, не молимся Золушке и не убиваем тех, кто верит в Красную Королеву, а не в Белую. Почему? Потому что пиаром Библии занимались долго и с упорным трудом.

Создай красивую выдумку, дай людям поверить, что есть возможность отчистить и спасти их грязные души, добавь парочку непонятных ритуалов и смотри, как они отдают тебе деньги. Впадают в религиозную истерию. Развязывают войны.

Религия превращает людей в безвольных кукол, которыми может управлять Церковь, а вера спасает жизни. И если у меня есть выбор, я предпочту верить в нескончаемую силу человека, а не мифического Бога.

— Он был таким непоседой, Лорель, ты себе даже представить не можешь! Мы просто не могли за ним уследить, он постоянно что-то вытворял и…

— Как и все дети, мам, — сухо ответил Закари, сидящий рядом со мной.

— Нет уж, — подала голос Марита, — всех по себе не суди. Лично я была максимально спокойным ребёнком.

— Кто бы сомневался, — язвит актёр, временно исполняющий роль любящего меня парня. — Ты же ангел во плоти, моя дорогая сестра.

На заднем дворе, где было решено поужинать сегодня, очень прохладно. Несмотря на это, воздух настолько сухой, что трудно дышать.

— Лино тоже был очень хорошим и тихим мальчиком, — замечает Алита, — никогда не доставлял нам проблем. Мог спокойно просидеть в своей комнате и играть самостоятельно.

Я знаю, зачем она начала этот разговор. Ровно как и знаю, к чему он приведёт. Мне совершенно не хочется быть частью этого, особенно после пришедших вчера воспоминаний.

— Дети — это… — пожалуйста, молчи. — Просто прекрасно. А дети твоих детей — прекрасно вдвойне, — хватит. — Тебе так не кажется, Лорель?

— Не знаю, миссис Хаин, — говорю я, стараясь сохранить хоть каплю спокойствия. — Я никогда не хотела детей. А в последнее время осознала, что…

Закари резко хватает меня за колено, стараясь остановить. Я резко разворачиваюсь к нему и бросаю:

— Что-то не так, милый? Я сказала что-то не по твоему плану?

Отбрасываю руку парня, поднимаюсь со стула и оглядываю всех собравшихся за столом.

— Поблагодарим Господа за эти дары, все дела… Аминь! — с жаром выдаю я, разворачиваюсь и ухожу прочь.

— Аминь! — ехидный голос Лино доносится до моих ушей мгновенно.

Дом у Хаинов одноэтажный, но распростёрся широко по земле. Большая семья, множество комнат, череда длинных, узких коридорчиков. Я направляюсь в спальню, где очнулась этим утром, и слышу шаги за своей спиной. Не оборачиваюсь специально. Там Зак, кто же кроме него?

Дёргаю за ручку, открываю дверь и быстро проникаю внутрь. Успеваю захлопнуть её прежде, чем Закари догоняет меня. Поворачиваю защёлку, дверной замок с неприятным скрипом приходит в действие.

— Открой! — настойчиво говорит он. — Открой эту чёртову дверь!

— Нет, — я качаю головой, подтверждая свои слова на материальном уровне, — уходи. Я хочу побыть одна. Мне нужно собраться с мыслями и…

— Я расскажу обо всём, — внезапно произносит Зак. — С момента, как Иаго привёл тебя в свой дом, и до дня его смерти. Обещаю, что больше не буду избегать этих разговор и выдам тебе правду. Открой дверь и узнаешь всё… — несколько мгновений он молчит, а потом добавляет: — Велорен, пожалуйста, я боюсь оставлять тебя одну.

Человек за деревянным барьером играет не по правилам.

— И эта боязнь оправдана, — мои мокрые от волнения ладони поворачивают дверную ручку. — Мало ли, на что способна девушка, у которой отняли мужчину, ребёнка от него и свободу. Проходи, Закари, и только попробуй утаить от меня даже самую крохотную деталь из жизни этой оболочки.