Глава 12
От автора:
Дорогие читатели,
Сразу приношу свои извинения, если в моём тексте встретятся моменты, не совсем соответствующие реальным событиям съёмок фильма. Всё написанное — лишь творческий вымысел, созданный для красоты и атмосферы.
(Через какой-то промежуток времени)
«Город поёт со мной в унисон
Кто ставит на всё — тому и везёт
Белая ночь, пьяный восход
Город мостов поёт над Невой»
The Hatters — Город поёт
Петербургская белая ночь окутала набережную. Внутри старинного манежа, превращенного в съемочный павильон для «Пророка», кипела работа. Сегодня снимали вихрь молодости: нарезку из дублей, которые позже смонтируют в единый калейдоскоп бала, пира и... стремительной ночной поездки в карете. Феликс Умаров, закутанный в пуховик поверх исторического жилета, ставил задачу:
— Помним – энергия, азарт, ощущение, что весь город их! Пушкин, Пущин, Данзас – не памятники, а живые парни, рвущие жизнь на части!
Саша, вспомнив предложение друга (тот самый разговор из Главы 8), стояла в стороне, прижавшись к холодной стене манежа. Ее взгляд, как магнит, находил Илью в мундире Пущина. Когда их глаза встретились, та самая непроизвольная улыбка тронула ее губы. Между ними витало нечто...
У гримерного стола молодая девушка-ассистент, поправляя жабо на Саше (ее привлекли как *статистку), тихо спросила:
— Волнуешься? Первый раз на площадке?
Саша кивнула, не отрывая глаз от Ильи:
— Немного. Просто наблюдаю пока.
— Виногорский сегодня в ударе, – заметила гримерша, кивая в сторону Ильи. – Смотри, как легко вжился в Пущина. Режиссер доволен.
— Тишина на площадке! Готовим дубль! – раздался голос второго режиссера. – Осветители, последняя проверка!
— Камера готова? – спросил оператор.
— Фокус выставлен, скорость – 24. Готовы.
— Статисты, позиции! Помним: веселье, легкость, молодой задор! Пушкин – в центре внимания! Мотор!
Дубль первый (Бал). Хлоп!
Камера на кране поплыла над танцующими парами.
— Саша, признайся, ты нарочно наступил княжне Орловой на шлейф! – хохотал Данзас(Васильев), кружась с дамой.
— А ты, Костя, пялился на ее бриллианты так, что чуть не свалился со ступеней! – парировал Пушкин(Борисов), грациозно кланяясь.
Общий смех. Пущин(Виногорский) ловил камеру взглядом – уверенный, чуть ироничный.
Дубль второй (Пир). Хлоп!
Фокус сместился на стол, ломящийся от яств.
— Господа! За безумство ночи, за стихи, что рвутся из души! – провозгласил Пушкин, поднимая бокал.
— За нас! – грянул хор.
Пущин обнял за плечи соседа, его смех был самым звонким.
Дубль третий (Карета). Хлоп!
Карета тронулась.
Внутри – Пушкин и Данзас, полулежа, спорящие с хохотом. На самом заднем плане, в глубокой тени, – Пущин и молодая, эффектная статистка Анна в декольтированном платье. По сценарию, Пущин, под хмелем веселья и тряски, должен был страстно поцеловать ее в губы – мимолетную ночную страсть.
— Пущин! Карета! Тень! Поцелуй! Страстно, быстро! Мотор! – скомандовал Умаров.
Камера на операторской тележке плавно двигалась вдоль качающейся платформы, ловя крупным планом смех Пушкина и Данзаса, и лишь краем – смутные силуэты на заднем сиденье. Пущин резко притянул статистку. Их лица сблизились под объективом, губы почти соприкоснулись... И вдруг Илья замер как вкопанный. Не игривость, а настоящее отторжение мелькнуло в его глазах. Он не поцеловал ее, а резко отвел лицо в сторону, отстранив девушку. Карета ехала, камера плыла, но действие в кадре прервалось.
— Стоп! Стоп! Илья?! Что случилось?! – Умаров вскочил, сбивая наушники. На площадке воцарилась мертвая тишина.
Статистка растерянно поправила платье, ее щеки горели от смущения.
— Срыв... – ахнул ассистент.
— Кадр был идеален... – прошептал оператор, глядя на монитор.
Илья, не обращая внимания на Анну, встал во весь рост в качающейся карете. Его голос, превозмогая тишину, прозвучал громко и властно, обращаясь напрямую к Умарову:
— Феликс! Не могу. Не ее. Я хочу целовать Сашу. Поставь ее в карету. Сейчас.
Тишина стала вакуумной. Все взгляды устремились на Сашу, стоявшую в тени, бледную как полотно. Ассистентка гримера ахнула. Анна закусила губу. Васильев открыл рот.
— Илюха! Ты... что?! – вырвалось у него.
Умаров замер на секунду. На его лице мелькнули тени гнева, недоумения, а затем – острая, хищная заинтересованность. Он знал Илью. Знавал его дерзкие, но всегда оправданные правдой, выходки. Он резко махнул рукой:
— Ладно, время – деньги. Саша, на площадку! Сейчас же! Грим, костюм – проверьте! Анна, спасибо, ты свободна.
Анна, едва сдерживая слезы, быстро вышла из кареты. Сашу, дрожащую, подтолкнули к платформе. Илья протянул ей руку, помог подняться. Их глаза встретились – в его взгляде была твердая решимость и немой вопрос, в ее – панический страх и... доверие.
— Готовы? – Умаров не сводил глаз с монитора, голос напряженный, но собранный. – Камера! Запись! Мотор!
Карета вновь закачалась. Пушкин и Данзас подхватили сцену. Камера поплыла. Илья притянул Сашу к себе в тени заднего сиденья. Не было ни секунды на раздумье. Он смотрел ей прямо в глаза, его рука крепко держала ее за талию. В его взгляде не было бравады Пущина – была сосредоточенная, жгучая серьезность Ильи Виногорского. Он наклонился, и их губы встретились.
Это не было игривым или страстным поцелуем по сценарию. Это был глубокий, долгий, невероятно нежный поцелуй, полный немого обещания и снятия всех масок. Саша ответила – забыв про камеру, про свет, про весь мир. Она обвила его шею руками, полностью отдаваясь моменту. Камера, ошеломленная подлинностью, задержалась на их слившихся силуэтах дольше запланированного, поймав трепет ресниц Саши, жест его руки у нее на щеке, полное растворение в друг друге. Даже Борисов и Васильев на переднем плане замолчали, оглянувшись на эту немую сцену.
— Кат, отлично, браво! – закричал Умаров, вскакивая. – Вот это поцелуй! Оператор, ты это снял?
— Всё! Как есть, Феликс Ильич, все детали.
— Идеально. Этот кадр – сердце всей сцены. В монтаж пойдет как есть. Ни секунды не вырежу!
Умаров подошел к карете, где Илья помогал Саше сойти. Он похлопал Илью по плечу:
— Виногорский... ты либо сумасшедший, либо гений. Сегодня – гений.
Потом повернулся к Саше, все еще дрожащей, но сияющей:
— А ты, героиня, только что родилась на экране. Этот взгляд... этот поцелуй...