7 часть
еще чуть-чуть и, кажется, всё. стёпа взорвется, выпустив все, что внутри, наружу. это лишь вопрос времени. так долго держаться невозможно. ещё чуть-чуть, и никита все замки взломает и доберется до сердца, что ещё хоть какие-то признаки жизни подаёт. ещё стучит. слабо, но стучит. поляков знает.
чуть-чуть.
и это правда. ещё чуть-чуть и никита посреди ночи едет по адресу, указанному в сообщении от кого-то из знакомых.
ещё чуть-чуть и никита в квартиру незнакомую заходит, аккуратно дверь за собой закрывая и тихо имя парня повторяя.
еще чуть-чуть и вот он. но это уже не тот стёпа, который к груди прижимался, руки в замок сцеплял и целовал осторожно. теперь это стёпа, который жестикулирует агрессивно и почти кричит, из раза в раз повторяя, что «это ошибка какая-то, мы слишком разные», у которого радужка почти полностью за зрачком черным скрылась, а на столе рядом разложился магазин целый: от аптеки до купюр в трубочку скрученных.
— хватит, это неправильно. так нельзя, понимаешь?
стёпа с силой плечи парня сжимает и трясёт, будто пытаясь в себя привести. все эмоции, что до этого внутри были, в агрессию переросли, которая по всему телу словно лава разливается, а сам он — вулкан, который только что взорвался. это всё злит ужасно. вообще всё: сам дунаевский, никита, эта квартира темная, наркотики, вещи, оставшиеся от девушек, что в спешке уходили. внутри горит всё, невыносимо.
— успокойся, пожалуйста, мне больно — никита руку на своём плече находит и поглаживает большим пальцем осторожно, — нам просто нужно поговорить.
теперь внутри не лава, а лёд. огромная глыба льда, которую не растопить и не расколоть ничем. агрессии уже нет совсем, ни капли. парень руки от полякова убирает, чуть толкнув напоследок.
— нет, мне похуй. серьёзно. перестань думать, что это для меня что-то значит.
но никита видит, что глаза напротив блестеть начинают, а нижняя губа подрагивает предательски, показывая, что заморожено ещё не всё. сердце ещё стучит, ещё греет, главное подход правильный найти.
и снова руки в замке, снова эти поглаживания, от которых так странно-неприятно становится. трезвому стёпе не нравится. но такой стёпа плавится, глаза щурит и моргает часто, когда очередная волна слёз на глаза наплывает. внутри что-то сжимается сильно, больно. хочется опять убежать, но в этот раз бежать некуда. его загнали в угол, поймали в ловушку, и теперь он не может не открыться. он должен.
— ты бы знал, насколько мне не поебать, — дунаевский головой мотает из стороны в сторону, прямо в глаза смотрит, пока поляков с его лица слёзы вытирает медленно рукавом и волосы с глаз убирает, за ухо их заправляя, — зачем ты это делаешь?
— ты мне нравишься, стёп, правда, — чувствует, что парень дрожать начинает, — я тебя люблю.
__________________
о божееее...