Часть 1
на улице холодно жутко. настолько, что уже челюсть стучать начинает, а руки чувствуются и функционируют всё меньше и меньше с каждой минутой. ещё и снег, начавшийся внезапно, ветер в лицо задувал неприятно, заставляя глаза щурить.
стёпа — еблан, объективно, ибо задерживаться явно больше, чем на пятнадцать минут, при том, что ждут его на холодной улице — невыносимо. хотелось прямо сейчас хуй забить на то, что не виделись больше месяца из-за туров и дел каких-то своих, развернуться и пойти обратно в квартиру, где на столе недопитая чашка чая стоит, и шпиц любвеобильный у порога ждёт, хвостом нетерпеливо махая. однако на углу дома машина появляется, из которой силуэт знакомый выходит, неторопясь, прощаясь с водителем, а после навстречу бежит.
степа — еблан тот ещё, но глядя на улыбку, глаза сияющие и руки перед собой для объятий вытянутые, которые видно даже с такого огромного расстояния, хотелось лишь рот закрыть и извиниться за все слова плохие, сказанные в адрес парня, а, когда дунаевский с разбега в грудь врезается, торс руками обвивает, чуть с места приподнимая и говоря, что скучал сильно, хочется расплавиться прямо здесь и утечь куда-нибудь подальше отсюда, несмотря на погоду минусовую.он правда был самым лучшим человеком в жизни никиты и остаётся до сих пор. когда надо будет — поможет, приедет, поговорит, денег займёт. всё, что нужно будет, чтоб парень чувствовал себя действительно хорошо. однако своими переживаниями не делится почти. может сказать, что в тупик какой-то зашёл, текст писать тяжело, с настроением странное что-то, однако в подробности не вдаётся никогда. и сколько бы поляков не спрашивал: что случилось, не просил рассказать подробнее, он ни на шаг к себе не подпускал. всё только отдалённо и с широкой улыбкой, на лице растянутой.