Ломающий пророчество

                                     ***

Я попытался открыть глаза.

Не получилось.

Веки, будто налитые расплавленным свинцом, не желали слушаться. Они были тяжелыми, как мокрые мешки с песком, свисающие с глаз, и стоило лишь попробовать их приподнять, как они тут же бессильно опадали. Но я не сдавался.

Еще одна попытка. И еще.

Седьмая, возможно восьмая - не знаю точно - увенчалась частичным успехом: сквозь тонкие щелочки я попробовал осмотреть место, где нахожусь. Пытался выудить хоть какие-то очертания окружающего пространства, но не смог: картинка плыла, будто перед глазами было мутное стекло, а голова кружилась. Изображение ускользало, перетекая из одного темного неразличимого пятна в другое.

«Было бы неприятно ослепнуть».

Мысль вспыхнула и тут же угасла, не оставив после себя ничего, кроме глухого раздражения и легкого страха, который я даже не мог до конца осознать.

Осторожно, кончиками пальцев правой руки, я попытался ощупать поверхность, на которой лежу. Ей оказалось что-то деревянное и пыльное, покрытое множеством трещинок и неровностей.

Пыль.

Точно. Я втянул воздух носом и тут же ощутил удушливые запахи, окружающие меня: смесь пыли, затхлости, спертости воздуха и… металла.

Я попытался зацепиться за эту мысль, но сколько бы я ни напрягал свои извилины, не получалось. Ничего. Мозг просто отказывался работать.

Новые попытки нащупать пространство на полу не принесли никаких успехов, зрительные образы не могли удержаться в моей голове дольше, чем на несколько секунд. Запах металла усиливался. Он обволакивал изнутри, проникал в горло, в легкие.

Я сдался. Опустил веки.

Темнота была теплой и обволакивающей. Я провалился в нее, как в теплую воду.

***

Следующая моя попытка «воскреснуть» была не такой мягкой, как прошлая, но мысль, что я все-таки смог открыть глаза, несомненно порадовала. Меня выдернул из забытья оглушающий грохот - настолько резкий и неестественный, что сердце болезненно сжалось, взлетев прямо к горлу и мешая нормально дышать. В ответ на этот звук мышцы невольно напряглись, кожа покрылась липким потом, а грудь заходила ходуном от сбивчивых вдохов. Я замер, прислушиваясь.

Ничего.

Ни скрипов, ни разговоров, ни шагов - стояла только оглушающая тишина, как при прошлом пробуждении, но спокойствия теперь это не приносило – теперь я знал, что здесь кто-то совсем недавно был.

Мои глаза уловили какие-то размытые полоски света с левой стороны.

«Я не ослеп».

Эта мысль принесла мне какое-то долгожданное спокойствие, и я позволил себе выдохнуть от облегчения.

Рука моя все так же лежала на полу - сухом, шершавом, покрытом крошками и пылью. Я попытался согнуть запястье, пошевелить пальцами. Получилось. Все пальцы были на месте, но двигались медленно и с сопротивлением.

Подобные манипуляции были проведены и с другой рукой.

«Мои руки не связаны, - пытался размышлять я логически, стараясь не обращать внимания на скребущийся под кожей страх. - Ни кляпа, ни пут, ни цепей. Не похоже на похищение... Просто… лежу здесь. Один?»

Ноги.

С ними оказалось печальнее: из-за невероятной слабости они подчинялись неохотно, но согнуть их получилось, и я начал предпринимать попытки сесть. Сделав упор локтями, я аккуратно приподнял голову и сразу же ощутил мерзкий привкус тошноты.

Я тут же зажмурился, досчитал до пяти, прижал веки, будто это могло прогнать рябь. Аккуратный выдох - и вот уже немного легче.

«Вроде обошлось. Дыши. Просто дыши... - повторял я себе как мантру, не обращая внимание на дрожь в конечностях. Но вопросов меньше не стало. Наоборот - они стали навязчивее, громче. - Как будто жуткое похмелье… Хотя не припомню, чтобы при отходняке отнимались руки и ноги…»

Вот оно. Еще одно воспоминание. Да, сомнительного качества, но какое есть. Сосредоточившись на нем, я четко ощущаю холодные перила в своих ладонях. На моей коже - жар знойного лета, а позади слышится какой-то фоновый шум из голосов. Кто-то зовет меня, но я не слышу имени. Оборачиваюсь, но не могу различить ни одного лица: все цвета какие-то смазанные, картинка нечеткая и норовит исчезнуть. Я пытаюсь ухватиться за этот образ - развить его, вытянуть, но… нет. Боль. Тяжесть в черепе. Надо остановиться.

Мне нужно встать.

С усилием переношу вес с локтей на ладони, тянусь вверх - и неожиданно упираюсь головой в… потолок?

Твердый, деревянный. Ближе, чем должен быть. Слишком близко.

«Гроб».

Это слово подняло настоящую панику. Я замер.

Сердце опять поднялось куда-то в горло и начало пульсировать. Приступы тошноты возобновились, но сделать что-то с этим было выше моих сил - тело будто отказывалось реагировать на сигналы, отправленные из мозга. Только паника. Леденящая, немая, безликая паника.

Я уже не чувствовал ни запаха пыли, ни головную боль.

«Неужели это... Нет, нет, это не так. Я не могу быть в... гробу. Не могу. Это ошибка. Мне нужно вырваться отсюда. Мне нужно встать. Это реально. Просто нужно... просто нужно...»

Я попытался заставить свою голову работать, но все попытки были тщетными. Тело все еще не слушалось, а темнота становилась все гуще. Тишина...

«Дыши, придурок; успокойся, это не гроб… Разумеется, это не гроб, - пытался внушить себе я, в надежде вернуть контроль. - Он слишком высокий, слишком широкий… И свет, да, здесь есть свет. Внешний свет. Это не гроб. Не гроб. СОБЕРИСЬ».

Постарался выровнять дыхание. Почти насильно. Пальцы предательски дрожали, но я все равно осторожно приподнял руку, чтобы ощупать потолок, и, несмотря на прилившую к голове кровь, понял, что он с уклоном. Скос. Скос в потолке.

Я облегченно выдохнул, понимая, что помещение куда больше, чем мне казалось.

Повернул голову. Правая стенка была в пределах вытянутой руки. Впрочем, как и левая. Обе были деревянные, как пол и потолок - в пыли и какой-то побелке, которая оставляла на руках неприятный слой и сушила руки. Я не сразу заметил, что полностью смог согнуть ноги и подобрать их под себя.

«Что ж, это успех, очевидно... Тело меня слушается, и я не парализован».

Я осторожно попытался правой ногой нащупать границы странного места, в котором оказался. Дотянуться до какого-то угла не получилось, но зато я смог аккуратно подтянуть свое тщедушное тельце к ногам и сесть не пригибаясь.

Подвинулся аккуратно немного вперед. И еще немного. Пыль хрустела под ладонями.

«Стена. Замечательно, - выдохнул я, протирая все еще дрожащей рукой холодный пот со лба. - Судя по всему, здесь всего несколько квадратных метров... Где я вообще?..»

Руками я ощупал стены, и пальцы наткнулись на несколько прямоугольных предметов. Узкие коробки, выстроенные вдоль стены, покрытые тем же пыльным налетом. От моих попыток изучить пространство с коробок что-то упало: это оказались какие-то книжки - тонкие и потрепанные, похожие на мои школьные, когда я еще учился.

«Школьные, значит... Я учился в школе и уже выпустился - хорошая информация, - размышлял я, тщетно пытаясь разглядеть в темноте обложки книг. - Разумеется, ни школу, ни учителей, ни одноклассников вспомнить не получается… Амнезия?»

Я попытался вспомнить, какие вообще бывают виды амнезии. Но в голове - лишь размытые представления, как из брошенной когда-то книги. Кратковременная потеря памяти… Но это ведь не совсем она, верно? Я не помню ничего. Только эти отрывочные видения. Как оборванные, кадры старой кинопленки - несвязанные между собой, абсолютно бессмысленные.

Замер. Прислушался к себе.

И вдруг понял: я не знаю даже, кто я.

Мысль была практически насильно отброшена в сторону. Два глубоких вдоха.

«Я точно не медик - с такими познаниями меня бы вышвырнули на первом курсе», - нервно усмехнулся.

Сверху на коробках мне удалось отыскать еще несколько вещей: пара игрушечных солдатиков, наощупь кем-то погрызенных, стопка изношенных вещей, мужских трусов и носков, лампочка, возможно, неработающая, и пара карандашей.

Мой затуманенный взгляд медленно пополз влево, туда, где тонкими полосками в деревянной стене пробивался слабый свет. Я несколько секунд просто смотрел на эти узкие щели, прежде чем осознание пришло само собой: это была дверь.

Я потянулся вверх, размяв затекшие плечи, и кончиками пальцев нащупал холодную, шероховатую металлическую ручку. Сначала попробовал потянуть ее на себя, но безрезультатно - дверь даже не шелохнулась. Раздраженно стиснув зубы, я навалился на нее всем весом, рассчитывая на сопротивление, но вместо этого потерял равновесие, неуклюже вывалившись вперед и со всего размаха приложившись лбом о твердый, гладкий пол.

Слабо промычав, я неумело попытался перекатиться на спину, но тут же зажмурился от непривычно яркого света, пробивающегося сквозь веки. В голове застучало тупой болью, дыхание сбилось, а лоб саднил, оставляя ощущение теплой пульсации в месте удара. Несколько секунд я просто лежал, стараясь сосредоточиться на дыхании. Когда воздух перестал срываться с губ рваными толчками, а боль в голове слегка поутихла, я осторожно приоткрыл глаза и начал осматриваться.

«Дом. Я определенно в чьем-то жилом доме, - промелькнуло в голове, когда первые детали комнаты стали вырисовываться сквозь расфокусированное зрение. Я прикрыл глаза рукой, спасаясь от слепящего света, и сразу ощутил сухость в горле, настолько мучительную, будто я провел неделю на солнцепеке без воды. - Надо найти кухню».

Прямо рядом со мной стоял диван, и, недолго думая, я протянул руку, чтобы с силой опереться на него. Мягкая обивка продавилась под моими пальцами, а пыльные ладони оставляли на ней отчетливые следы, но в тот момент было плевать. Единственное, что меня волновало - это найти кран и сунуть под него голову.

С трудом удерживая равновесие, я невольно обернулся, бросив взгляд на дверь, из которой только что выбрался… и замер.

«Чулан. Твою мать, что я забыл в чулане?»

Действительно, помещение, из которого я так грациозно выполз, оказалось чуланом под лестницей, выкрашенным в безвкусный розовый цвет, а сама лестница над ним вела куда-то на второй этаж, забираться на который у меня не было ни малейшего желания. Я медленно повернул голову вправо и заметил кухню. Мысль о воде снова вспыхнула с неумолимой силой, и, не раздумывая ни секунды, я направился в ее сторону.

Сделав полшага, я предсказуемо рухнул опять на пол, не скрывая собственного раздражения. В этот раз я хотя бы выставил руки перед собой и не набил очередную шишку на своем многострадальном лбу.

«Это было очевидно, идиот, - кривился я, в очередной раз становясь на четвереньки. - Ползком, так ползком».

Восемнадцать шагов на четвереньках. Ровно столько потребовалось, чтобы, наконец, уткнуться лицом в деревянную дверцу напольного шкафчика. Глухо выдохнув, я тут же ухватился за прикрепленную к ней ручку, с трудом подтянулся и буквально рухнул на столешницу, растянувшись на ней верхней частью тела.

«Высокая... Слишком высокая кухня, - думал я, лежа лицом на столешнице и не имея возможности лечь на нее полностью грудью. - Это абсурд».

С усилием дотянувшись рукой до крана, я чертыхнулся - голова не дотянется, чтобы опустить ее под ледяной поток. Пришлось тянуть к крану согнутую ладонь и пытаться напиться из нее. Так, зачерпнув десяток раз воду и вдоволь напившись, я почувствовал себя определенно лучше - сознание еще немного прояснилось.

«Видимо, мой организм был сильно обезвожен, и, судя по усиливающейся ноющей боли в желудке, не ел он тоже порядочное количество времени. - Протер мокрой ладонью лицо. - Надеюсь, хозяева дома не сильно расстроятся, если я поем чего-нибудь из холодильника. Мой хладный труп расстроит их, наверняка, куда больше - продолжал рассуждения я, глядя на древний агрегат, стоящий на противоположном краю кухни. - Осталось только до него доползти».

Уперевшись ладонями в столешницу, я медленно передвигался вдоль нее, поочередно перебирая руками и стараясь не поддаваться желанию рухнуть обратно на пол. Внутри холодильника обнаружился весьма скромный запас продуктов: кастрюля с какими-то подсохшими макаронами, пакет прокисшего молока, несколько яиц и что-то неопознанное, плотно закрытое в пластиковых контейнерах. Не думая слишком долго, я схватился за кастрюлю с макаронами и аккуратно переместил ее на кухонную столешницу. Здесь же, в выдвижном ящике, обнаружились и столовые приборы.

Есть я начал жадно, но неловко - рука все еще подрагивала, макароны соскальзывали, падали обратно в кастрюлю. Впрочем, вкус - или его иллюзия - показался мне божественным. Даже немного сладковатым.

«Черт… в жизни ничего вкуснее не ел. Ради такого наслаждения, пожалуй, и стоило ползти», - думал я, закрыв глаза.

С каждым глотком внутри как будто включалась жизнь. Боль притуплялась, мысли начинали проясняться. Пустая кастрюля с глухим звуком была отодвинута в сторону, а я остался сидеть, уставившись в пространство, позволяя себе впервые по-настоящему взглянуть на окружение.

«Дом… определённо обеспеченной семьи», - взгляд скользил по обстановке.

Интерьер был хоть и немного старомодный, но добротный. Кухонный гарнитур - из дерева, на полу - то ли ламинат, то ли паркет. Из комнаты, откуда я пришел, виднелся диван и кресла, кажется, даже из одного набора.

Фотографии на стене…

Аккуратно, облокачиваясь на стену, я приблизился к этим фотографиям. Рамки были одинаковые, слегка потертые по краям, но сами снимки - яркие, отпечатанные не позже, чем лет пять назад.

Все трое на фотографии выглядели так, будто снимались в дешевом ситкоме: женщина – типичная домохозяйка в фартуке в горошек, с кудрями от бигудей и красной помадой на тонких губах. Она с укором смотрит на мужа, поворачивая свою непропорционально длинную шею в его сторону, будто он только что рассказал неприличную шутку. Мужчина рядом с ней, только чудом поместившийся на фотографии, выглядел самодовольно и гордо: правой рукой он придерживал свою маленькую копию лет на двадцать моложе, а левой держал бутылку какого-то алкоголя в подарочной упаковке. Его щеки были красны, а маленькие поросячьи глазки терялись за складками лица. Он напоминал мне моржа. Невольно я опустил глаза на ребенка. Моржонок. Такой же полный и несуразный, со скучающим выражением лица и отсутствующим взглядом.

«Люди, разумеется, мне не знакомы... Три человека - мать, отец и сын. Судя по комплекции последнего - я их сыном не являюсь».

Нахмурившись, я присмотрелся к себе.

«Какие-то старые домашние штаны и футболка явно не по размеру. Не удивлюсь, если это одежда того толстяка-младшего с фотографии»

Я ощупывал свое тело, морщась от непонятного чувства дискомфорта и боли в мышцах.

Наконец, уставился на собственные ладони.

«Маленькие. Детские руки. Я… ребенок».

Сглотнул. Мысленно подытожил:

«Семья из трех человек: ворчливая жена-домохозяйка, муж - глава семейства, избалованный ребенок. Никакого второго ребенка на доступных мне фотографиях я не наблюдаю. - Я принялся внимательно разглядывать другие изображения, которые в огромном множестве были развешаны по кухне и гостиной. - Можно было бы подумать, что я оказался здесь случайно, но чулан говорит, что я живу здесь достаточно длительное время. И если даже я не их ребенок, то точно какой-никакой член семьи, пусть и не родной, проживающий с ними долгое время под одной крышей».

Я с шумом выдохнул и обессиленно уставился в потолок. Никакого разумного объяснения сложившейся ситуации не находилось. Я точно взрослый человек: краем своего сознания и маломальскими воспоминаниями я это понимал.

«Мое поведение, мой образ мышления, мой чертов мозг говорят о том, что я взрослый человек, - размышлял я, чувствуя распаляющееся раздражение. - Так почему… почему мои глаза убеждают меня в обратном?!»

Я судорожно попытался ущипнуть себя, но тщетно: сном это определенно не было. Боль была настоящей, телесной, четкой.

«Стоило бы найти зеркало. - Я обреченно перевел взгляд на лестницу, и, смирившись, опустил подбородок. - Разумеется, ванная будет на втором этаже, можно даже не пытаться найти ее здесь».

Собравшись с силами, я сделал аккуратные шаги по направлению к лестнице. Цепляясь то за обеденный стол, то за стены, я старался фокусировать свой взгляд на перилах - уцеплюсь за них, значит, смогу подняться.

Затекшие мышцы упорно не хотели слушаться и предательски дрожали, но я был упрямее, и, не отрывая взгляд, шагал к лестнице. Когда деревянные перила уже были в моих маленьких грязных руках, счастью моему не было предела, но ровно до тех пор, пока я не посмотрел на ступени. Мысленно помолившись, я вцепился за перила двумя руками и начал подтягиваться, неуверенно переступая ногами.

Ступеней было одиннадцать, и на последней я уже думал, что просто свалюсь и покачусь обратно вниз, но передо мной неожиданно появилась белая дверь, которую я заметил, подняв свою голову. Я собрал всю свою силу воли, сделал несколько самостоятельных шагов и просто упал к этой двери, уцепившись за ручку. Ручка от моего веса наклонилась, и я уже думал, что рухну, соскользнув по ней, но, не иначе как чудом, мне удалось устоять на коленях и приоткрыть ее.

Это оказалась ванная. Белая, совершенно ничем не примечательная комната с кучей розовых и голубых полотенчиков на крючках, баночек и флакончиков. Посреди ванной обнаружился невысокий табурет, предназначавшийся, видимо, для детей. Мой взгляд переместился на зеркало над раковиной. Дотянуться до него без табурета было невозможно.

Устойчиво встав на табурет, предварительно придвинутый к раковине, я оперся на ее края и поднял взгляд.

«Не мое лицо».

Это была самая первая мысль, которая сформировалась в моей голове.

Секунду я просто смотрел - как будто в глаза другому человеку. Щеки - впалые, угловатые, кожа натянутая, почти полупрозрачная. Губы - сухие, потрескавшиеся. Грязные, торчащие в разные стороны волосы. Темные круги под глазами.

Я ни секунды не сомневался, что у меня должно быть другое лицо, другие глаза. Но всматриваясь в собственное отражение, я интуитивно подмечал детали, которые были мне свойственны: нахмуренные брови, тяжелый взгляд и сжатые губы. Это казалось мне очень знакомым. Рассмотрев свое лицо целиком, я отмечал полопавшиеся капилляры в глазах и странный шрам, прикрытый челкой. Наконец, обратил внимание и на кровь. Она вытекала какое-то время назад и неприятно засохла прямо над губой.

Открыв кран в ванной и настроив температуру, я начал стаскивать с себя вещи, которые, наверное, было бы проще разрезать прямо на себе; настолько неприятным было чувство, когда я пытался отодрать их от своей кожи в некоторых местах. Под залатанными штанами действительно обнаружились разбитые колени, которые снова начали кровоточить и саднить. Но привлекло мое внимание не это.

Гематомы.

Все мои ноги были усыпаны разноцветными пятнами синяков и ссадин, сквозь которые виднелись плохо затянувшиеся шрамы. Некоторые из гематом были старыми и уже становились желтыми, а другие, судя по всему, были очень свежими: они припухли и в некоторых местах прорывали кожу. Сняв кофту, я обнаружил на руках аналогичные следы побоев. На животе их, как ни странно, не было.

«Он закрывался руками и ногами, подтянув их к себе, когда его били, - размышлял я, откидывая подальше от себя старые и дурно пахнущие вещи. - Судя по крови и шишкам на затылке, по голове ему тоже прилетало. - Руки судорожно ощупывали затылок сквозь спутанные волосы. - Вот оно что… Сотрясение. Или что похуже - крови много... Но это объясняет тошноту и нарушенную координацию».

Стиснул зубы и с силой выдохнул.

«Нужна аптечка - всю эту красоту необходимо как можно скорее обработать, иначе сдохну не от голода, так от инфекции».

С этими невеселыми мыслями я аккуратно погрузился в теплую ванну, которая уже успела набраться на половину, и прикрыл глаза от наслаждения. Вода дарила облегчение уставшим мышцам и ноющим болячкам - мне определенно становилось легче, и я предусмотрительно старался не смотреть на мутную воду, которая становилась все темнее от открывшихся ран.

Помывка заняла около часа. Вышло бы быстрее, но на аккуратное оттирание засохшей грязи и крови с волос ушло слишком много времени: колтуны на волосах не желали распутываться и мне пришлось их вырывать по одному, чтобы хоть как-то вспенить женский шампунь, который нашелся на краю ванны.

Нацепив на себя забытую кем-то в ванной комнате футболку и свои трусы, я отправился на поиски необходимой мне аптечки. Отыскалась она в соседней комнате с большой кроватью - родителей ребенка, видимо. Чтобы найти ее, мне пришлось ползти по стеночке к двери и перерыть огромное количество ящиков комода с галстуками, нижним бельем, носками.

Антисептик жег адски. Обработав все открытые раны, я закрасил их жидким йодом из маленького флакончика и залепил пластырями, а крупные ссадины намазал, на мой взгляд, нужной мазью и перебинтовал. В коробке также обнаружились бесчисленные упаковки с таблетками. Их названия были на английском языке.

Выпив сразу две таблетки от головной боли - все равно хуже уже не будет - я рухнул спиной на большую кровать, на которой сидел.

«Что мы имеем в итоге? Я - жертва домашнего насилия, живущая с обеспеченной семьей в хорошем доме, - потерев подбородок и нахмурившись, глядя в потолок, думал я, ожидая действия обезболивающих. - Навскидку, мне примерно… - еще раз глянул на свои перемотанные тощие руки, - лет восемь-десять. Я мальчик и хожу в школу. Мое имя мне неизвестно, и люди с фотографий вряд ли мои родители. Скорее всего, меня усыновили из приюта или взяли под опеку. В крайнем случае - я чей-то нагулянный ребенок и меня явно не любят в этом доме, раз я живу в чулане и имею такое плачевное состояние…»

Я закусил палец правой руки и понял, что это, скорее всего, моя вредная привычка.

«Судя по всему, в доме я один уже какое-то время. Они в отпуске? Скорее всего. Но кто оставляет ребенка одного на такое длительное время?»

Шумно выдохнув, я потер уставшие глаза и продолжил рассуждать:

«Так, допустим. А что делать с этими обрывками? Очевидно, что они не принадлежат этому неизвестному мне ребенку, а являются моими, из моей... прошлой жизни. Реинкарнация? Нет, ребенок вполне существовал и без меня много лет. Одержимость? Верится с трудом. Смерть?»

Перевернулся на живот и подпер голову руками, видимо, для лучшего мыслительного процесса.

«Не помню, чтобы умирал… Хотя, если бы помнил, было бы страшнее... Но, судя по всему, и этот ребенок не пережил последней расправы над ним и отправился в мир иной, а я каким-то образом занял его тело. Прискорбно, парень, что так получилось, - обратился я к нему, прикрыв глаза. - но надеюсь, ты обрел спокойствие, которого заслуживаешь».

Обезболивающее начинало действовать.

Обессилев и расслабившись на мягкой кровати, я просто отключился.