Глупые и несчастные люди
- Что? – опешил парень, выпрямив спину. – М-мы ведь не об этом сейчас говорим, – запинался парень практически на каждом слове. – Я... я имел в виду, что... Ты можешь заработать, нарисовав меня. Ведь ты художница... И... И вообще, бросай работу, от которой тебя тошнит, и переезжай ко мне, - Чимин, наверное, так обрадовался человеку, с которым может поговорить, что потерял над собой контроль. Он так обрадовался человеку, которого видел у себя дома, что у него сорвало крышу. Присутствие кого-то, кто мог произнести его имя, опьяняло брюнета. Он готов был отдать все, он готов был сделать все, лишь бы только эта девушка навсегда осталась тут и так вот разговаривала с ним. Хоть иногда, хотя бы по праздникам. И, кстати, о праздниках. Ему нужен хоть кто-то, кто проводил бы с ним Рождество, наряжал ёлку и дарил какие-то банальные рукавицы на Новый Год. Оправдывая этот подарок тем, что она хочет, чтобы тебе было тепло, даже когда её не будет рядом. Кто-то, кто поздравлял бы его с днем рождения. Кто-то, кто помогала бы задуть свечи на торте. Кто-то, кто принимал бы его подарки. Кто-то, кто пил бы его кофе и звал его по имени. И на миг Чимину показалось, что это реальность, потому что что-то шевелилось внутри, когда он смотрел на Адалин. Он так быстро привязался к этой розоволосой девушке из-за нехватки людей в своей жизни. Он так быстро привязывался, потому что надоело быть одному. Парень дорвался до живого человека, которая сейчас слушает его и даже говорит что-то в ответ. И моментально к ней привязался. Да, ему сорвало крышу. Но брюнет больше не хочет быть одиноким. Он пойдет за этой незнакомой девушкой куда угодно, потому что именно она оказалась рядом, когда ему так нужно было с кем-то поговорить. Он хотел подарить ей все свое тепло, всю свою нежность, ласку и заботу. И все это было так странно и безответственно. Так халатно и бездумно. Да, брюнет действительно был странным. Он и сам это осознавал. Но вот, вот что случается с человеком, который никому не нужен, вот что бывает с одиноким человеком, когда с ним кто-то говорит, когда с ним кто-то остается.
Ну вот, в душе он уже влюбился, и это так странно. И глупо, очень-очень глупо. Но вот такой вот он, Чимин, потерявший голову, Чимин, который больше не хочет быть никому ненужным Чимином.
- Ээ... - Адалин на мгновенье замялась. - Переезжать к тебе? Эм, у тебя с головой все в порядке? Не важно, каким будет твой ответ, мне кажется, что ты псих.
- Просто мне почему-то кажется, что ты очень хороший человек. Возможно, мы могли бы помочь друг другу? Как ты думаешь?
- Я думаю, ты придурок. Ты точно псих. Ты ничего обо мне не знаешь! Поэтому заткнись.
- Прости... – поджал губы Чимин. - Ну, так что, нарисуешь меня? – с надеждой в глазах спросил брюнет и решил сменить тему, увидев, как взбесилась розоволосая из-за его тупого вопроса. Но он был вполне серьёзен. Даже можно сказать, что таким серьёзным он еще никогда не был. Он, правда, ждал ответа "да". Но еще он прекрасно понимал, что ни за что его не получит. Какие противоречивые чувства в нем играли. Но он ничего не мог с собой поделать. Пускай, пускай эта девушка перед ним посылает его куда угодно, пусть кроет его матами, но она все равно останется для Чимина розоволосым комочком. Чимин обычно был очень обидчивым, но тут он готов был вытерпеть любые обидные слова из уст Адалин, они бы его не тронули, потому что он точно уверен в том, что это всего лишь маска. Он никогда не ошибался в людях. Он видел их насквозь. Да и в чем-то они с этой девушкой были схожи. Оба никому не нужны? Пф. Нет, в Адалин нуждаются пол города. Но это не то. Чимин бы не хотел, чтобы в ней нуждались так. Хотя, может, он и не прав, ведь у художницы наверняка были друзья. Но все же он чувствовал какую-то нить, которая их связывала. Что это за нить? Может, брюнет просто-напросто придумал ее? Чимин тоже еще какой художник, его воображение рисует ему картинки получше, чем у Пикассо. Наверное, да, Чимин просто очень хотел, чтобы такая нить существовала. А ее отсутствие причинило бы парню боль, поэтому он придумал ее. Вот так вот просто взял и придумал.
- К твоему сведению, я рисую только обнаженную натуру, – хмыкнула розоволосая.
- Ну... – Чимин почесал макушку. – Я мог бы снять футболку. Нарисовала бы меня по пояс? Можешь?
- Да, думаю, что могу, – согласилась девушка. – Дай мне бумагу, карандаш, ластик и какую-нибудь книгу.
Чимин сразу поднялся и принялся искать всё то, что попросила его гостья. Искать долго не пришлось, в его доме можно было найти что угодно. Он отдал принадлежности прямо в руки Адалин, а сам сел обратно на диван.
- Снимай свою футболку... Или тебе помочь? – наигранно сделал выпад девушка.
- Не надо, – вздрогнул брюнет, сделав рывок назад, вжался в спинку кожаного дивана и снял с себя предмет одежды.
- Ммм, неплохо, неплохо, – прокомментировала Адалин, оглядывая его накаченный торс.
Чимин тут же смутился и отвернулся в другую сторону, чтобы не встречаться взглядами. А Адалин все скользила по его торсу глазами и думала о том, насколько может быть хороша нижняя часть, судя по верхней. Если честно, Адалин ну никак не ожидала, что под его футболкой скрывается такое. Ведь его лицо: милые щечки, пухлые губки и такие искренние глаза, которые смотрят прямо в душу и так воодушевляюще блестят - его лицо было милым, как у подростка, а тело, как у зрелого мужчины. Лицо совершенно не соответствовало его телу, казалось, такому идеальному. Адалин закусила губу. Что это? В сердце, что-то ёкнуло?
- Как мне, лечь или сесть? – прервал мысли художницы смущенный Чимин.
- Ложись на бок, – приказала Адалин, и парень послушно лёг.
– Теперь руку вот сюда, – бледнокожая положила на кресло книгу, на которой был лист бумаги, а также карандаш и ластик. Она взяла руки Чимина и положила в нужное положение, а тот продолжал краснеть.
Чимин ошалел. Эти прикосновения сведут его с ума.
"Чёрт, как от него приятно пахнет, и кожа такая нежная, как у младенца", – думала розоволосая, возвращаясь на место и делая глубокие вдохи.
Адалин села на место и вытянула руку перед собой. С помощью карандаша она стала замерять части тела натуры по отношению друг другу. Про себя еще много-много раз отметила, что Чимин, действительно, очень хорошо сложен, пропорции тела правильные и красивые. За всю её жизнь художественного опыта, было очень много натур, но Чимин был самой лучшей.
Да и один взгляд на его накаченный торс, мышцы на руках, красивую шею и слегка выпирающие ключицы, один взгляд, и Адалин была готова убежать. Но она держалась, стараясь сконцентрироваться на карандаше в руке, который уже сам по себе вытанцовывал на белом листочке набросок.
Адалин заинтересованно водит карандашом по поверхности бумаги. Можно сказать, что рисование – это единственная радость в её серой жизни, которая больше напоминала кучку дерьма.
Она всегда выкладывалась на полную, посвящала своему увлечению всю себя и надеялась, что в один прекрасный день сможет бросить ненавистную работу и связать свою жизнь с художеством, даже если и пройдет много лет, перед тем, как этот момент наступит. Девушка все равно надеялась, и эта мечта грела её такие холодные вечера, когда её целовал очередной аджосси. Эта мечта помогала ей не дать по роже какому-то придурку. Она напоминала ей, ради чего она все это терпит. Ей так часто хотелось сбежать. Просто сбежать от всего. Разбить свой мобильный телефон, уволиться с работы, положить бомбы под дверь всем, кто ей пользовался, взять все свои краски, листы бумаги и карандаши, запрыгнуть на старенький велик и уехать куда-то далеко-далеко, где её никто бы не знал, где у неё не было бы никакого статуса «профессиональной гейши». Где она бы была обычной учительницей рисования или известной художницей, у которой заказывали бы портреты. Но она не могла. Потому что её так манила эта самая мечта. Она не могла все бросить, иначе её мечта так и останется просто мечтой. И этого Адалин боялась больше всего.
После того, как Адалин прорисовала черты лица, она переходит дальше и понимает, в сотый раз признает, что парень, действительно, ОЧЕНЬ хорош, и это даже возбуждает. В меру накаченные руки, ровная смугловатая кожа, к которой хочется прикоснуться и провести рукой по кубикам пресса. Почувствовать под ладошкой эту равнинность и проследить, как по чужой коже пробегают мурашки. А эти пухленькие розовые губки, в них так и хочется впиться и узнать какие они на вкус. Такие же сладкие, какими кажутся?
Это первый раз, когда Адалин действительно по-настоящему хочет обнять кого-то. Она не играла никакой роли и не притворялась, потому что не было никакого смысла этого делать. Адалин, действительно, была взволнована только лишь от голодных взглядов, устремленных на него. В голову лезли всякие грязные мысли и фантазии. Которые розоволосая старалась, как можно скорее отогнать, ведь мальчик выглядел таким чистым и невинным, Адалин не хотелось этого портить. Это первый раз в её практике, когда поход на работу оборачивается вот так вот. Адалин встретила очень одинокого и милого парня, которому просто не хватает внимания. Да, он странный, но эта странность придает ему особенности и пикантности и отличает его от всех остальных. Девушка полностью погружается в рисование, кисть руки уверенно двигается, оставляя отрывистые штрихи по форме тела.
Спустя сорок минут работы, Адалин оценивающим взглядом пробегается по рисунку, затем по натуре, потом снова по рисунку. Что-то подправляет и когда считает, что закончила, не спешит показывать рисунок брюнету, который за все время ни разу не пошевелился и не издал ни одного звука, он, кажется, даже дышать боялся. Чимин с таким трепетом наблюдал за Адалин, боясь её спугнуть. А Адалин глянул на торс парня, жадно бегая глазами по кубикам и играющим мышцам, которые она уже нарисовала. Девушка пыталась запомнить это, каждый изгиб, каждую царапинку и каждый шрамик на смуглой коже, каждый сантиметр. Она все это пыталась запомнить и запечатлеть глазами-фотоаппаратами. Ведь вряд ли ей придется увидеть это еще хоть раз. Тело Чимина невероятно вдохновляло розоволосую. Спустя пару минут художница поднимает рисунок и протягивает его Чимину.
Брюнет неуверенно садится, наверняка все тело непривычно ломит, ведь так долго лежал неподвижно. Он аккуратно берёт рисунок из рук Адалин и с восхищением рассматривает его. Потом переводит взгляд на розоволосую, а в глазах читаются восторг и уважение, глаза блестят еще пуще прежнего, что вызывает у художницы смешок.
- Это... Это просто потрясающе! Невероятно! Очень красиво! – со всей искренностью говорит Чимин. – Он великолепен! Сколько я должен за этот рисунок? – спрашивает парень.
- Ничего не должен. Рисование – это пока что не работа, всего лишь лучшая часть моей жизни. Так что, считай подарком.
- Но ведь тебе нужны деньги. Я заплачу, сколько скажешь.
- Я сказала нет.
- Ты говорила , что тебе нужны деньги, чтобы платить за учёбу. Ты очень талантливая, давай, я буду платить за учёбу в Академии? Ну, пожалуйста! Почему ты отказываешься от этого?
- Да блиин, чё ты ко мне привязался-то? Достал уже. Ты реально ОЧЕНЬ стрёмный!
Ну вот, опять. Опять он слышит эти слова: "Достал уже". Опять. Он всех бесит и по-прежнему никому не нужен. Хоть он и привык слышать эти слова, ведь он слышал их намного чаще, чем элементарное "привет", "как дела?", "Чимин". Но, несмотря на привычку, они все равно отдавались дребезгом в его душе. Этот звук. Дребезг. Это в его душе разбивается еще одна надежда.
- Ладно, извини за всё. Ты можешь уйти, если хочешь... Я... Не держу. И спасибо огромное за рисунок, он прекрасный, – проговорил Чимин, надевая футболку.
"Как и ты", - пронеслось в голове у розоволосой.
Адалин молча кивнула и направилась к входной двери.
"Не отпускай меня так просто", – вертелось в голове у розоволосой, а она все ближе и ближе подходила к входной двери.
"Скажи что-то, идиот!", - обратилась она уже к себе. – "Скажи, что ты не можешь просто так взять и уйти, потому что до утра еще много времени!"
Гребаная гордость. Она не могла остаться. Она не могла остаться просто так. Без каких-либо на то причин. Не могла. Но почему-то ей вдруг так захотелось. Сколько бы она не убеждала себя, что пора уходить бежать из этой психушки, она все равно хотела остаться. Хотела бы стать постоянной пациенткой. Но она была слишком гордая, чтобы сказать об этом. Поэтому просто молча надела обувь, накинула пальто и вышла за дверь, даже не попрощавшись с брюнетом. Девушка боролась с желанием обернуться, но она просто ушла.
А Чимин еще долго стоял в дверном проеме и смотрел в пустоту подъезда, в которой скрылась розоволосый комочек. Хотелось сорваться с места, догнать её и обнять, еще хуже, хотелось поцеловать. Но он просто стоял на месте и смотрел на пустую лестничную клетку.
Когда Чимин перестал чувствовать запах духов Адалин, так быстро выветрившегося из-за открытой двери, он скатился по стеночке, прижав колени к груди и обняв ноги руками. Теперь, когда брюнет остался один, все это словно сон, он снова один и ничего в его доме не говорит о том, что недавно здесь был кто-то живой. Ничего, кроме этого рисунка на газетном столике, с красивой подписью в правом нижнем углу и датой. Чимин закрыл дверь и поплелся в зал, шарпая ногами по полу. Он благодарен этой розоволосой, что та позволила хоть на немного почувствовать себя живым, но, черт возьми, этого было слишком мало. Зачем же он отпустил её? Может, потому что думал, что та никуда не уйдет? Чимин сел на кресло, в котором недавно сидела Адалин, свернулся в клубочек, оно еще было теплым и пахло её духами, еще держало в себе присутствие Адалин. Чимин потерся щекой об кожаную обвивку и закрыл глаза.
Почему люди усложняют все?
Почему люди такие глупые? Причина несчастья людей - они сами... Вот и все.
П/следует. . .