Когда закончились титры

– Кстати, в прошлый раз ты оставила тут майку, – говорю Эмме за завтраком. – Не забудь забрать.

Она резко поднимает на меня растерянные глаза и тихо говорит:

– Я специально её принесла, чтобы тут ходить в домашнем.

– Но ты тут не живёшь.

Она отодвигает тарелку и наклоняется ближе ко мне.

– Крис, я же ночую тут время от времени. Что такого, если здесь будут моя одежда и зубная щётка?

Я отрываюсь от омлета и вопросительно смотрю на неё:

– Ты серьёзно? – спрашиваю.

– А ты против?

Я не знаю, что ответить, поэтому несу какую-то пургу:

– Мне нужно личное пространство, понимаешь? Здесь я отдыхаю во всех смыслах. Если всюду будут твои вещи, то я не смогу расслабиться.

– Серьёзно? – слышу в её голосе нотки сарказма.

Она сверлит меня настойчивым взглядом, а потом говорит:

– У тебя две спальни. Я могу оставить свою майку во второй...

– Не пойдёт, – перебиваю её. – Это комната Вильяма.

Ее глаза округляются.

– Но ты же сам говорил, что вчера помог ему с переездом. Значит, он здесь не живёт.

– Он два раза жил у меня. И будет жить снова, если понадобится.

– Чёрт, Крис, может, мне вообще больше не приходить? – вскрикивает она. – Еве ты тоже не разрешал оставлять тут что-то?

– Ева никогда не была здесь.

Эмма умолкает, а затем расплывается в счастливой улыбке. Она встаёт со стула, подходит ко мне, обнимает со спины и шепчет:

– Прости, что накричала.

Эту квартиру мне подарили родители на совершеннолетие. Вильям действительно жил у меня дважды. Первый раз – в конце выпускного класса, когда поссорился с Нурой и собирался в Лондон. Второй – через год, когда вернулся. Несколько дней с ним тут жила и Нура. Во второй спальне даже осталось что-то из их одежды.

Я знаю, о чем думает Эмма, и почему она сменила гнев на милость: её я пустил в святая святых – мою квартиру (читай – жизнь), а Еву нет. Но правда в том, что Ева сама ни разу не соизволила посетить мой дом.