21
До открытия выставки оставалось чуть больше двух недель. Вера с головой погрузилась в процесс организации. Ей было приятно и одновременно сложно заниматься подготовкой подобного мероприятия, словно Вера столкнулась с этим впервые. Девушка тщательно отобрала работы, которые будет выставлять, главной из них должен был стать любимый портрет семнадцатилетней Тони. Она решила, что будет правильным с её стороны посвятить выставку Антонине, пусть и негласно. А для самой Веры это станет своеобразной точкой отсчёта, прощанием с собой, со своим прошлым.
Девушка приняла решение, что после открытия, она, наконец, во всём признается Диме, просто расскажет правду безо всякого пафоса, без ненужных церемоний и употребления алкогольных напитков. А потом тихо уедет, бесследно исчезнет из его жизни.
После того вечера они больше практически не общалась, Вера, как и раньше, с особым усердием избегала Диму, осознавая, что в противном случае может произойти непоправимое. Девушка никак не могла взять в толк, почему он до сих пор ни о чём не догадался, и пыталась списать свой затянувшийся неразоблачённый обман на его вечную занятость. Лишь изредка во взгляде Димы появлялось что-то настораживающее, подозрительно внимательное, и в такие моменты Вере казалась, что он вот-вот выведет её на чистую воду. Но этого не происходило.
Воспоминания о Тоне всё так же причиняли Вере боль, но она уже не была такой невыносимой, как раньше. Страдания немного улеглись, хотя Вера продолжала по ночам плакать в подушку. Теперь она понимала, что сестру не вернуть, и с этим нужно смириться и жить дальше. Вот только как жить и под чьим именем, девушка пока не знала. Вероятно, ей навсегда придётся остаться Антониной, но прожить судьбу погибшей сестры за неё Вера не могла себе позволить. Она надеялась на благородство Димы, на его способность всё понять и позволить Вере тихо уйти с Тониными документами. Пускай окружающие будут называть её именем сестры, пусть она для всех останется Тоней, но проживёт свою собственную жизнь, начав её без лжи и предательства.
За приятными и утомляющими хлопотами дни пролетали с пугающей скоростью. Предстоящая выставка обещала наделать в городе много шума, её уже разрекламировали в СМИ, как показ последних работ погибшей в недавней крупной авиакатастрофе ранее неизвестной художницы, и интерес публики к мероприятию оказался намного большим, чем Вера могла рассчитывать. Только в день открытия выставку собирались посетить более трёхсот человек, включая представителей прессы и телевидения, коллег, друзей и знакомых, хотя желающих было значительно больше. Но количество гостей ограничивалось вместимостью выставочного зала.
Уже неделю Вера находилась одна в полюбившемся, но всё ещё чужом доме, Дима уехал в командировку в столицу, клятвенно пообещав вернуться к открытию выставки. Девушка понимала, что так лучше для них обоих – быть на расстоянии. Он не будет переживать из-за непонятной и изрядно надоевшей холодности жены, и её необъяснимых попыток всеми силами избегать его, а она не будет ежеминутно стараться побороть в себе пугающее, запретное чувство, разрастающееся в её сердце с огромной скоростью. Это было самым тяжёлым испытанием для Веры: находиться в одном помещении с дорогим человеком, ловить на себе его взгляды, понимая, что на самом деле он любит другую, а другая – погибшая родная сестра, и отнимать то, что ей было дорого, будет самым непростительным предательством. Тем более, что всё это было завязано на бесконечной, беспросветной лжи. Вера тщетно пыталась избавиться от навязчивых мыслей о Диме, они снова и снова сводили её с ума, глубоко засев в голове.
***
Люди толпились в душном, тесном помещении выставочного зала, и казалось, не было ни одного квадратного сантиметра на полу, не занятого ими. Они рассматривали Верины работы, шумно обсуждая их, саму выставку, авиакатастрофу и трагическую гибель художницы. Многие подходили к Вере, выражая свои соболезнования, периодически зал освещали вспышки фотоаппаратов, корреспонденты брали многочисленные интервью у Веры, Димы, их друзей, знакомых, просто посетителей и, казалось, даже друг у друга.
Вся эта выставочная суета изрядно утомляла Веру, она задыхалась от нескончаемого потока людей, от их надоедливых вопросов и показного сочувствия. Вовсе не этого она ждала от мероприятия. Ей представлялось, что всё будет совсем по-другому: спокойное, уютное общение, окутанное печальным шлейфом воспоминаний. Вера рассчитывала, что эта умиротворённая атмосфера заполнит выставочный зал, сердца и умы посетителей, что они прочувствуют всю глубину души её сестры, разглядят сквозь Верины полотна то, что она хотела донести до них. А она сама, наконец, получит долгожданное освобождение от мучительных переживаний, о котором грезила на протяжении последних месяцев. Но, казалось, гостей мало интересовали Верины картины и всё то, ради чего организовали эту выставку. Кто-то пришёл просто из любопытства, кто-то – за компанию и отдать дань моде на посещение подобных мест, а некоторые – ради поиска дешёвых сенсаций, и было ощущение, что последние составляли большинство посетителей мероприятия. Это невыносимо раздражало Веру. Если бы не забота Димы, она бы давно плюнула на всё и сбежала отсюда.
Дмитрий успел приехать к самому открытию, заставив Веру хорошенько понервничать, он поддержал жену в её вступительной речи, и теперь был рядом, помогая отбиваться от некоторых особо назойливых гостей и газетчиков. Вера смотрела на него с замиранием сердца и безграничным сожалением о невозможности всегда, всю жизнь быть рядом с ним. В этот момент она искренне не понимала Тоню, её неспособность сохранить своё настоящее счастье, её предательство по отношению к любимому человеку. Наверное, Тоня и вовсе не любила Диму, раз позволила себе оставить его, убежав с каким-то сомнительным типом. А если любила, то недостаточно для того, чтобы понять, каким богатством обладала.
В толпе шумящих и галдящих посетителей Вера разглядела знакомый женский силуэт. Это была её теперь уже бывшая начальница - главный редактор журнала «Мир искусства» Воронова Инесса Павловна. Женщина внимательно с нескрываемым удивлением рассматривала творения Веры, изредка поправляя на переносице всё те же бессменные чёрно-золотистые очки.
- Инесса Павловна? Здравствуйте. – Поприветствовала начальницу Вера.
- А Вы, полагаю, Антонина? – уточнила Инесса Павловна, изумлённо разглядывая девушку. – Здравствуйте. Надо же, как Вы удивительно похожи на свою сестру. Откуда Вы меня знаете?
- Сестра о Вас много рассказывала, – смущённо произнесла Вера.
- Надеюсь, хорошее?
- Исключительно.
- Примите мои искренние соболезнования. Вы знаете, Антонина, мне до сих пор не верится, что случилось такое несчастье.
- Мне тоже...
- Вера была замечательным человеком и ответственным работником. Её не хватает. Мы решили всей редакцией, как бы это сказать, отдать дань памяти Верочке. Мы посвятим ей несколько страниц в декабрьском выпуске. Вы ведь не будете против?
- Нет, ну что вы...
- Замечательно. В связи с эти хотелось бы получить Ваше разрешение разместить в журнале фотографии её некоторых работ, - Инесса Павловна что-то старательно записывала в блокнот.
- Думаю, это возможно, – сухо ответила Вера.
- И ещё, хотелось бы взять у Вас интервью, не сегодня, конечно, - я понимаю, Вам сейчас не до этого - но в ближайшие несколько дней, – продолжая писать, периодически внимательно заглядывая в Верины глаза поверх очков, сказала главный редактор.
- Вы знаете, с этим будет сложно. Мне бы не хотелось, если честно... - пыталась деликатно отказать Вера.
- Антонина. Вы не спешите. Это не займёт много времени, всего пара вопросов о том, какой была Вера вне работы...
- Нет, Вы знаете...
- Постойте! – Инесса Павловна бесцеремонно вложила в руку Веры свою визитку. - Вот Вам мой номер – позвоните, если решитесь. Подумайте хорошенько. Это всё в память о Вашей сестре, и только ради неё.
- Понимаете, это вряд ли получится. Мне бы не хотелось Вас зря обнадеживать.
- Я настаиваю. Много времени это не займёт. Уверена, что Ваша сестра оценила бы подобный поступок с Вашей стороны. Подумайте.
- Хорошо, я подумаю, - пытаясь быть любезной, произнесла Вера.
- Вот и замечательно. Ну что ж, тогда до встречи.
- До встречи.
Вера дождалась, пока её бывшая начальница скроется в толпе гостей, и незаметно выбросила визитку в урну. Подумать только, какая настырная! У девушки не было никакого желания с кем бы то ни было обсуждать саму себя, тем более, уже завтра её не будет в этом городе. Необходимо было рвать все прошлые связи. Скоро начнется новая жизнь, в которой прежней Вере нет места. Она старательно гнала прочь от себя подобные мысли, доставлявшие ей невыносимые страдания. Будущее представлялось ей глубокой чёрной бездной, в которую совсем скоро Вере предстояло шагнуть. Но всё это будет завтра, а сегодня она должна была отдать дань памяти любимой сестрёнке и поставить точку в затянувшейся драме.
Внезапно внимание Веры привлёк высокий, смуглый мужчина с чёрными, как смоль, кудрявыми волосами, задумчиво рассматривающий Тонин портрет на протяжении уже довольно длительного времени. Другие картины почему-то его совсем не интересовали. Этот мужчина показался ей знакомым, но никак не удавалось вспомнить, где раньше она могла его видеть.
Осторожно подойдя к странному посетителю, Вера услышала, как он что-то неразборчиво бормочет, не то на итальянском, не то на португальском. Страшные подозрения закрались в душу девушки, и сердце её застучало громче и быстрее.
- Добрый вечер, - настороженно обратилась к мужчине Вера.
Тот обернулся и, на секунду застыв от удивления, на чистом русском с едва уловимым акцентом поприветствовал Веру.
- Мы знакомы? – безрезультатно копаясь в обрывках собственной памяти, поинтересовалась девушка.
- Нет, с Вами мы никогда не встречались. Но я знал Вашу сестру. – Мужчина с нескрываемой глубокой печалью посмотрел на Тонин портрет.
- Откуда Вы её знаете?
- Сначала мы вместе работали, а потом...
- Как вместе работали? – удивлённо вскинув брови, спросила Вера.
- Теперь это неважно...
- Вы не представляете, насколько важно, – настаивала Вера.
- Понимаю. Вам дорого всё, что связано с ней. – Мужчина глубоко вздохнул и опустил глаза. – Как дорого и мне.
- Кто Вы? – подозрительно нахмурившись, Вера пыталась поймать взгляд собеседника.
- Она Вам совсем ничего обо мне не рассказывала?
- Да кто вы такой, чёрт возьми? – раздражаясь всё больше, вскрикнула Вера.
- Я... Я любил Вашу сестру. И до сих пор люблю...Я не уберёг её...Её очень не хватает.
Вера стала, наконец, осознавать, что мужчина говорит о Тоне. У сестры всегда было много поклонников, и это не было большим секретом. Мало ли кто мог в неё влюбиться. Но было что-то неприятное и опасное в этом смуглом, мускулистом иностранце.
- Что значит «любил»?
- Так она и правда совсем ничего обо мне не говорила? - искренне удивился мужчина.
- А почему она должна была что-то о Вас говорить? – Вера нервно закусила губу.
- Как так? Об отъезде Вы должны были знать.
- Боже мой! О каком ещё отъезде? Может, хватит загадками говорить? – не выдержала Вера.
И тут её осенило. Подождите-ка! Не может этого быть! Неужели!
В её голове тысячи мыслей осколками разлетелись в разные стороны со скоростью звука, а к горлу подступил ком. Стук её сердца заглушал голоса посетителей.
- Сэм? – дрожащим голосом, с трудом сдерживая подкатывающую волну обиды и гнева, спросила Вера.
- Да... Самуэль Ривейру... - мужчина испуганно смотрел в наливающиеся кровью Верины глаза. – Значит, она рассказывала Вам...
- Как ты посмел сюда прийти! – злобно зашипела Вера.
- Но...
- Как ты посмел?!
- Я хотел...
- Ты! Ты! – Вера трясущейся рукой указывала на портрет сестры.
- Но я всего лишь...
- Убирайся вон! – рычала Вера сквозь зубы.
- Почему? – не понимая подобного отношения, спросил Сэм. – Что я Вам сделал?
- Ты ещё спрашиваешь? Как ты смеешь вообще говорить о моей сестре, после того, что с ней сделал? – казалось, искры сейчас полетят из Вериных глаз.
- О чём Вы?
- О чём?! Ты издеваешься?! – почти срывалась на крик Вера.
- Я ничего с ней не делал. Это катастрофа, несчастный случай, - пытался оправдываться Сэм, но девушка его не слышала. Она с нарастающей агрессией смотрела на мужчину, и представлялось, будто готова в сей же миг придушить его прямо у всех на глазах.
- Ты убийца! – закричала Вера. – Это ты во всём виноват! Ты затуманил сестре мозг, ты зомбировал её! Ты свёл её с ума! Она как последняя дура поверила тебе и поехала за тобой к чёрту на кулички, бросив всё на свете! Семью, меня - всех! И ради кого?
- Повторяю: это – несчастный случай, что я мог сделать? – оправдывался Сэм, не обращая внимания, на окруживших его посетителей.
- Ты увёз её! Ты забрал её! Но не удосужился вернуть назад в целости и сохранности! – глаза Веры сверкали яростными огнями.
- Она не вещь, чтобы её брать и возвращать!
- Да как ты смеешь! – Вера со всего размаху влепила Сэму пощёчину. – Убийца! Ты убийца! Ты убил сестру, разрушил мою жизнь! Из-за тебя сестра сейчас лежит в гробу, а я не живу, а существую! Ты во всём виноват! Откуда ты только взялся на нашу голову! Ненавижу тебя! Уходи немедленно! Ненавижу!
Осторожно взяв жену за локоть, шокированный происходящим, Дима оттащил её от прикрывающего лицо ладонью мужчины. Вера продолжала кричать, обвиняя Сэма во всех своих бедах, не обращая внимания на удивлённые перешёптывания посетителей выставки, на вспышки фотокамер, и пытающегося успокоить её взволнованно-испуганного Дмитрия.
Дима быстро извинился перед всеми, попросил прощения у Сэма, и вывел Веру с выставки. Всю дорогу домой Вера безостановочно рыдала на заднем сидении автомобиля, ничего не видя перед собой. Все скромные попытки Димы хоть как-то отвлечь её, оказались безрезультатными. «Зачем он пришёл? Как он мог? Он убил её. Он увёз её в Бразилию, и она не вернулась, - сквозь слёзы бормотала Вера. – Нет, это я виновата. Я отпустила её, я отвернулась от неё в трудную минуту, если бы не я – она была бы жива. Я ужасная! Я гнусная, лживая тварь! Я вам всем бессовестно врала всё это время! Вы дали мне кров, помогали, вы по-доброму относились ко мне, а я отплатила вам бесчеловечной, отвратительной ложью. Мне нет прощения! Я не могу так больше...Я не хочу больше так жить...»