Дождь
Фурина очнулась в темной комнате.
Она не была до конца уверена, что открыла глаза, так было темно. Запястья и колени саднило, во рту чувствовался привкус крови и железа. Ее тошнило - скорее всего, от страха.
Фурина ощупала себя - вроде жива. Она прислушалась, но вокруг не было ни звука. Лишь гнетущая тишина. Девушка вздрогнула.
Она тихо поднялась с пола, на котором лежала, и почувствовала, какой он холодный. Просто обжигающе ледяной.
Девушка поняла, что обуви на ней нет. И из одежды только длинная грубая холщовая рубашка до колена.
Было очень холодно.
Фурина обхватила себя руками и принялась растирать плечи, но это ничуть не помогало: ее движения были вялыми и слабыми.
Девушка попыталась вспомнить последние события, но ей это плохо удалось. Мимо проносились клочки воспоминаний, словно летела черная зола. Смех, шепот, странный запах, расплывчатые лица, веревки, кровь, резкая боль в руке и тупая в голове... опять кровь.
Сознание помутнело, и она сползла по стене на пол.
Что происходит?
Почему, стоило ей зажить обычной счастливой жизнью, как беды и несчастья, словно из рога изобилия, сыпятся ей на голову?
Чем она это заслужила?
Фурина старалась не плакать и держать ситуацию хотя бы частично под контролем. Неизвестный враг не застанет ее врасплох.
Но она не могла скрыть от самой себя дикий, животный страх. Даже не страх, ужас.
Боязнь неизвестности...
Это чувство было ей знакомо.
Фурина множество раз за пятьсот лет ее жизни задавала вопрос в пустоту. Она спрашивала, когда.
Когда на Фонтейн обрушится гнев Селестии?
Но ответа никогда не следовало.
И Фурина не знала, сколько ещё играть ей свою роль: месяц, год или несколько сотен лет?
Она не знала, сколько осталось фонтейнцам.
И эта неопределенность пугала в разы сильней.
И теперь она вновь окунулась в знакомое до боли чувство...
Фурина облизнула пересохшие губы, на которых запеклась старая кровь. Сколько она была без сознания? Где она и кто ее похитители?
Девушка вжалась в стену, надеясь целиком в ней раствориться.
Вдруг она почувствовала, что в ногу ей что-то упирается. Это что-то лежало в одном из карманов холщовой рубашки.
Фурина засунула руку в карман и, достав ее, увидела свой глаз Бога. Все такой же гладкий, идеальный, словно с его хозяйкой ничего и не произошло. Разве что мерцание стало немного слабее.
Девушка горько усмехнулась. Неужели они так ее недооценивают, что даже не попытались забрать глаз Бога? Правда, пользоваться толком она им все равно не умеет...
Она начинала привыкать к тишине. Усталость и напряжение давили, и девушку начало клонить в сон.
Все ещё прижимаясь к стене и дрожа от холода и страха, Фурина уснула беспокойным сном, крепко сжимая в руке глаз Бога. Она поклялась не плакать, но, пусть она сама этого и не знает, во сне из ее глаз, словно дождь, падали на грязный пол прозрачные капли.
На полу оставались маленькие лужи от ее слез, как далеко-далеко, в Фонтейне, от непрекращающегося дождя на земле возникали целые озера.
И маленькие дети, выбегающие на улицу в ливень, кричали: "Гидро дракон, Гидро дракон, не плачь!"
Бродил по странам одинокий бард, утонувший в собственном горе, и стоял он под дождем, смывающим его боль и страдания.