навсегда ли это?

Свет мигал, и слёзы невозможно было скрыть. Внутри бушевала буря, но без слов. Молчание, но я кричала. Почему? Я уже и забыла о них, но, вспоминая всё это, понимала: это несправедливо. После всего, через что я прошла, будет несправедливо, если я умру вот так.
— Бэкджин, ты был ребёнком, я... я понимаю. Но я надеялась, что ты не останешься таким трусом, каким был. Да, хоть и имеешь весь город под властью, тебе не скрыть свою настоящую сущность. Я бы хотела, чтобы ты забыл о том дне, как и я. Но сожаление должно быть. Тебе должно быть жаль, жаль, что ты всего этого пережил. То, что я хотела сказать: если ты хоть каплю сожалеешь, то я тебя прошу — оставь всех моих друзей в покое, — сказала я сквозь наворачивающиеся слёзы. Ладони вспотели, сердце сжималось, в глазах была лишь боль.
— Минхи, знаешь, ты всегда была плоха в биологии, как ни старайся.
— Я тебе сказала всё, что хотела. Выбор за тобой. — Я отвернулась, собираясь уйти, но он заговорил.
— Да, пусть так. Мне жаль. Я скажу тебе, что мне жаль. Но я не прекращу всего этого делать, ты понимаешь? Прямо как крокодильи слёзы. Я буду плакать, но не перестану убивать невинных. Буду лишь делать это, плача, — сказал он без эмоций, с ручкой в руке.
— Но не забывай, это дело животных, — сказала я, не оборачиваясь, и пошла дальше.
Когда я приблизилась к окну лестницы, послышался голос, словно кто-то кричал... Нет, кто-то говорил через диктофон. Жутко знакомый голос...
— В ЭТУ ПЯТНИЦУ, НА ЗАБРОШЕННОЙ БАСКЕТБОЛЬНОЙ ПЛОЩАДКЕ, БЭКДЖИН РЕШИТ С СОЮЗОМ РАЗ И НАВСЕГДА!!!
Это был Баку.

Я вышла на улицу и, пока шла, всё обдумала. Пришла домой. Соён здесь не было, она в школе. Я зашла на кухню. Здесь пахло... чем-то.
Медленными шагами направилась к кухне. Солнечный свет прерывался шторами, и посреди кухни стоял он... Отец.
— Скучала?
— Ты... Не подходи ко мне...
— Не стоит меня бояться, я же ничего такого не делал.
Мне остался месяц, и даже если он сейчас меня убьёт, мне всё равно. Так я стала увереннее.
— Делал.
— Знаешь, я уже староват, не всё запоминаю.
— Если старый, то и умри скорее, — сказала я, наливая себе воду.
— Минхи, дочка, не стоит так говорить отцу.
— Не вижу здесь никакого отца.
Он резко повернулся и схватил меня за волосы.
— А у тебя язык вырос. Может, стоит его отрезать? — сказал он, взяв в руки нож.
— Попробуй.
Я резко схватила нож, который держала за спиной, и ударила им ему по пальцу. Он с грохотом крикнул. Он изо всех сил хотел ударить меня, но я достала ручку из кармана и ударила ею ему по плечу. Он опять заорал. Воспользовавшись моментом, я схватила аммиак и резко поднесла ему к носу. Когда его глаза начали бегать, я просто двумя пальцами сжала его сонную артерию на тридцать секунд. Так он и "уснул". Мои действия дальше? Вы увидите.

Тёмная комната. Дома никого, кроме меня и моего самого страшного кошмара, который сейчас бессилен. Я привязала его к стулу и заклеила рот скотчем, взяв в руки биту — на всякий случай. Ждала, смотрела, пока он проснётся. Я не думала его убивать. Просто поговорить лицом к лицу перед тем, как умру, или хотя бы напугать, чтобы он передо мной не появлялся. Но самое главное, что я хотела здесь сделать... Потом расскажу.
Я взяла в руки телефон и поставила музыку: "Clint Eastwood — Gorillaz", чтобы он не заметил, как дрожит мой голос, когда я говорю. Я уже тысячи раз в голове представляла, как он просит прощения или как я могу на это отреагировать. Но, увидев, что он открыл глаза, вспомнила: он не человек и не сделает этого в любом случае.
— Ты ж сучка маленькая, убить меня собралась? — Он рассмеялся.
— Нет, поговорить.
— Будем тут болтать? Серьёзно?!
— С какой целью ты сюда пришёл? Я думала, ты обо мне и забыл.
— По-чистому? Тебе осталось десять минут. Я тут убил кого-то чисто случайно, и свалить всю вину на тебя было проще простого. У нас одно ДНК, понимаешь? Ты подросток, тебе будет легче всё пережить. Короче, заканчивай цирк, развяжи меня. Тогда я, наверное, могу дать показания за тебя.
— Да? Тогда, если быть виноватой, то хотя бы за дело, — взорвалась я.
Я взяла биту и... ударила по ноге, пока кость не сломалась. А он кричал, но его не было слышно, ведь у него был заткнут рот. Как только я закончила, открыла ему рот.
— чертова стерва!убить меня собралась?!?!дочь шалавки ебанный!
— Даже так, унижаюсь тут не я же, — улыбнулась я.
— Я тебе всю жизнь поломаю, как мою ногу, поняла меня?!
— Она уже сломлена, хуже твоей ноги. Успокойся.
— Вот же сука.
— Сука? Сука — это? А ты кто... сучара, получается? Ну что ж, я хотела сказать всё время. Отвечай мне честно, или убью, и я это точно сделаю под адреналином, — сказала я, садясь напротив него.
— Говори, — он стал серьёзнее.
— Ты знал, что я появилась на свет?
— Да.
— Почему не навещал?
— Таких, как ты, у меня много. Не имело значения.
— И сколько их?
— Три.
— Тогда почему только я была удочерена тобой?
— Потому что только твоя мать умерла из них всех.
— Неплохо.
— Всё?
— Нет. Те видео, о которых ты говорил, и сколько девочек пострадали, и как ты это сделал?
— Я... Я добавлял снотворное в их чай или просто втыкал шприцом в горло.
— Сколь-ко их?
— Больше двадцати.
— Были сообщники?
— Были.
— Кто?
— Твоя мачеха, друг детства и полицейский.
— Пара была взята?
— Да.
— В какой сумме?
— Миллион.
— Вроде всё.
— И это твои последние слова?
— Нет. Мне остался месяц. Рак сердца. Даже если я тебя тут убью, мне будет не жарко и не холодно.
— Заслуженно. Такие, как ты, много и не живут.
— А ты... ты не хочешь дочку поддержать?
— Что ты задумала?
Я взяла скотч и заклеила ему рот.
— Увидишь...
Я взяла в руки ножницы и отрезала ему все волосы. Буквально все... Не знаю, моя ли это неаккуратность, но его голова была вся в крови.
Я открыла ему рот.
—блять,да ты сама хуже дьявола!!!
— Если я хуже дьявола, ты сам дьявол.
— Ты...
— В детстве слёзы постоянно текли по моим щекам, и в голове был один вопрос: "Пап, почему?". Я пыталась тебя понять, хоть как-то. Но в глубине души... я ненавидела тебя, пап, и всегда буду ненавидеть тебя. Обида на маму забылась на следующий день, но обида на тебя была как шрам, который зажил, но бесконечно кровоточил. Просто помни: если бы мне дали тысячи жизней, я бы тысячу раз не хотела бы быть твоей дочкой, пап, — я сидела, смотря на него со слезами в глазах.
— Может, в следующей жизни, — он заплакал. Кажется, только сейчас у него проснулась человечность, только после стольких боли.
— Но я так хотела в этой.

Полицейский сигнал. Дверь выбили. Меня заметили и затащили отца. Он не сопротивлялся, просто поддался. Наверное, сам осознал, что натворил. Я с одним полицейским пошла в участок, дать показания.
— Так, Ли Минхи, так вас зовут?
— Да.
— Вашего отца зовут Кан Таджин?
— Да.
— Как вы узнали, что он придёт к вам домой?
— Меня предупредили.
— Кто?
— Мой сводный брат, Бэкджин.

(Вспоминаю разговор с Бэкджином)

— ...но знай, это дело животных.
— Твой отец. Он к тебе сегодня явится. Он с кем-то подрался и убил. Сегодня приходил к моей матери и просил деньги. Судя по всему, всю вину он собирается свалить на тебя. Задержи его на час. Если хочешь, делай с ним, что хочешь. Это будет засчитываться как самооборона.

(Конец воспоминания)

— Хорошо.
— Вы говорили, что у вас есть записи, доказывающие его другие виновности.
— Да, есть.
— Покажите.
Я записала наш разговор, когда начала задавать ему вопросы, когда он признался про женщин.
— Мы это учтём.
— Я могу уйти?
— Нет. У него есть другие раны на теле. Смотрите: палец, тут порез нанесён ударом ножа, и нога сломлена, также есть множество синяков по телу, тут ещё удар от ручки. И по камерам наблюдения он зашёл к вам с волосами, а вышел лысым.
— Это самооборона.
Полицейский понимал, что я тут специально, но промолчал, ведь по записи он понял, что он хотел сделать.
— Вы можете уйти.
— Спасибо.
Я вышла из полицейского участка. Как только зашла домой, тут стояли все: Хёнтхэк, Баку, Соён, Шиын, даже Сонджэ. И как мне им всё объяснить?