Теперь ты мой личный манекен

Очнулись они от глухой, ноющей боли в висках. Сознание возвращалось обрывками: холодный цемент под щекой, металлический привкус во рту, тупая тяжесть в конечностях.

Они сидели на стульях, расставленных по кругу. Руки и ноги туго стянуты верёвками, рты забиты тряпкой. Всё как у Хана, который сидел напротив, неподвижный и безглазый.

Прямо перед ними, на оставшихся трёх стульях, сидели куклы. Их пуговичные глаза казались теперь обвиняющими.

Комната была просторным, сырым подвалом. Под потолком раскачивалась единственная лампа, отбрасывая пляшущие тени на стены, уставленные полками с инструментами. Ножницы, свёрла, молотки, мотки проволоки. Всё блестело тускло, как хитиновый панцирь жука.

Тишину резал только звук капель — ровный, методичный, словно отсчитывающий время.

Распахнулась дверь. В проёме вырисовывалась фигура Минхо. Он вошёл не спеша, его тень, искажённая светом, легла на центр круга.

Он обошёл их, как скульптор, оценивая материал. Его пальцы коснулись плеча Хёнджина, затем — щеки Чанбина.

— Видите? — его голос был тихим, но отчётливым в гулкой тишине подвала. — Это моя лучшая работа. Но коллекция должна расти.

Он остановился перед Ханом, указал на него пальцем.

— Совершенство, правда? Скоро вы будете похожи.

Улыбка Минхо стала шире, обнажив зубы. Это был не смех, а оскал. Ребята замерли, глаза вытаращены от ужаса.

Минхо подошёл к столу с инструментами, взял ножницы. Покрутил в пальцах, и нахмурился. Отшвырнул их обратно с лёгким раздражением.

— Чёрт… иголку забыл. — Он пробормотал это себе под нос, затем обернулся к ним. — Никуда не денетесь. Сидите.

Он вышел, прикрыв дверь. В подвале снова воцарилась звенящая тишина, нарушаемая только частым дыханием.

И тут Чанбин почувствовал в кармане джинс знакомый прямоугольный холод. Нож. Тот самый складной нож, который он, поколебавшись, сунул в карман «на всякий случай». Сейчас это был билет на свободу.

Его пальцы, онемевшие от верёвок, нашли клинок. Открыть одной рукой не вышло. Он ловко вывалил нож на пол. Ударом каблука — щёлк, лезвие встало на место. Затем, изогнувшись, начал пилить верёвку о край сиденья.

— Мм-м-м! — попытался что-то сказать Хёнджин, увидев это.

Чанбин работал, стиснув зубы. Нервная дрожь мешала, но адреналин творил чудеса. Верёвка лопнула. Он схватил нож, перерезал путы на ногах, бросился к друзьям.

Снаружи послышался лёгкий напев. Минхо возвращался.

— Быстро! — прошипел Хёнджин, как только кляп выпал из его рта.

Они метнулись к огромному, почти стенного размера шкафу в углу. Втиснулись в него, прикрыв дверцу. Темнота, запах нафталина и собственного пота. Сердца колотились, как отбойные молотки.

Чанбин, прижатый к задней стенке, почувствовал, что доски поддаются.

— Тут… не сплошная, — выдохнул он.

— Ты рехнулся? Он уже здесь! — Хёнджин слышал приближающиеся шаги.

— Вместе! На три!

На «три» они рванули плечами вперёд. Раздался сухой треск, и часть фанеры рухнула наружу, открыв чёрный провал и поток холодного ночного воздуха.

Запасной выход.

В ту же секунду дверь в подвал распахнулась. Минхо замер на пороге с длинным сапожным ножом в руке. Его взгляд скользнул по пустым стульям, затем — к распахнутому шкафу и зияющей дыре в стене. В проёме мелькнули убегающие силуэты.

На его лице на миг исказилась ярость. Но он лишь сжал рукоять ножа до побеления костяшек. Бежать было поздно. Он повернулся.

Хан всё так же сидел в центре круга, беспомощный и тихий.

Минхо медленно подошёл, опустился на корточки. Снял кляп.

— Ну что ж, — сказал он тихо, почти с нежностью. — Давай познакомимся напоследок.

Хан беззвучно пошевелил губами.

— Я… не скажу… ничего…
— Скажешь, — поправил его Минхо. — И я отпущу тебя.

Хан задрожал. Сквозь шум в ушах это обещание прозвучало как насмешка, но сил не осталось даже на страх.

— Хан… — выдохнул он. — Меня зовут Хан…

— Хани… — Минхо прошептал, и в его голосе прорвалась странная, болезненная нежность. Он провёл большим пальцем по щеке Хана. — Какое милое имя. Для куколки самое то.

— Ты же… отпустишь?..

Минхо наклонился к самому его уху, губы почти касались кожи.

— Только тогда, когда ты станешь настоящей куклой.

Он поднял нож. Лезвие блеснуло в свете лампы. Движение было быстрым и точным.

Хан аж привстал на секунду, тело изогнулось в немой судороге, а потом обмякло. Дыхание стало булькающим, редким.

Последние семь секунд. Его губы шевельнулись:

— За… что?..

Минхо замер, прислушиваясь к этому хрипу. А потом издалека, сквозь толщу земли, донёсся вой сирен. Всё ближе. Он понял: бежать бесполезно. Но оставлять свою куклу здесь, одну, он не мог.

Он аккуратно вынул нож, подхватил безвольное тело на руки. Отнёс его в угол, где стояла старая походная кровать, и уложил. Затем лёг рядом, обнял за плечи, прижал к себе. Поцеловал холодный, запачканный кровью лоб.

— Ты навсегда останешься моим, Хани, — прошептал он, закрывая глаза.

За дверью гремели тяжёлые шаги, ломали замок. Но Минхо уже ничего не слышал.

---
....