Одинокое Пламя(ℝ𝕒𝕕𝕚𝕠𝕒𝕡𝕡𝕝𝕖)

Ночь в отеле была тёмной и тихой. После разговора и успокаивающих объятий Аластора, Люцифер уже почти снова заснул, когда…

ГРОХОТ.

Раздался оглушительный удар, сотрясший весь отель. Затем — звон разбитого стекла и крики снаружи. Люцифер моментально сел на постели, его глаза вспыхнули красным.

Аластор, напрягшись, тоже встал, его уши слегка дёрнулись, улавливая хаос за стенами.

— Что за чертовщина?.. — пробормотал он, но ответ пришёл сам.

Дверь резко распахнулась, и на пороге показалась Чарли, запыхавшаяся, с ужасом в глазах.

— Отец! Аластор! На нас напали! Грешники… Они требуют, чтобы ты отказался от трона!

Люцифер медленно поднялся, и на его лице не отразилось ни страха, ни удивления — только раздражение.

— Опять эти идиоты, — холодно бросил он, щёлкнув пальцами. В тот же миг его одежда сменилась на его королевский наряд, а в руке появился жезл.

Аластор оскалился, его глаза засветились зловещим малиновым светом.

— Что ж, значит, нас ждёт небольшая разминка, — он извлёк свой микрофон, искавшийся, как смертельное оружие.

Люцифер прошёл мимо Чарли, направляясь к выходу, а за ним — Аластор.

Во дворе отеля было пламя. Около двух десятков грешников — агрессивные, яростные — кричали о своей ненависти к Люциферу.

— Ты правишь слишком долго! — выкрикнул один. — Ад нуждается в новом Короле!

— И вы думаете, что им станет кто-то из вас? — с усмешкой ответил Люцифер, оглядывая собравшихся.

— Если не мы, то кто-то другой! — крикнул другой грешник. — Ты устарел!

— Какая глупость, — вздохнул он.

И началось.

Люцифер взмахнул жезлом — вспышка света снесла несколько нападающих. Аластор рассмеялся, излучая свою зловещую ауру, и запустил в грешников волны радиопомех, которые сворачивали их тела в судорожных спазмах.

Крики боли, вой, разрушенные стены отеля — хаос заполнил всё вокруг.

Люцифер двигался с грацией истинного Короля, с лёгкостью уклоняясь от атак. Аластор, смеясь, превращал грешников в беспомощные марионетки. Всё шло по плану, пока…

Лязг металла.

Тяжёлый вздох.

Аластор резко обернулся и увидел, как Люцифер застывает на месте.

В его груди торчало копьё.

Острый наконечник сиял багровым светом, пронзив его сердце насквозь.

Грешник за его спиной — тот, кого он не заметил — дышал тяжело, его руки дрожали, но лицо выражало удовлетворение.

— Ты… Ты больше не Король… — прохрипел он.

Люцифер не сказал ни слова. Он смотрел вниз, на копьё, а затем медленно поднял глаза на Аластора.

— Люц!!! — Аластор бросился к нему, его лицо исказилось от ярости и паники.

Люцифер пытался что-то сказать, но из его рта текла кровь. Его ноги подкосились, и он начал падать.

Аластор подхватил его прежде, чем он рухнул на землю.

Аластор сжимал Люцифера в своих руках, чувствуя, как тёплая кровь заливает его пальцы. Всё вокруг замерло. Даже оставшиеся в живых грешники перестали двигаться, осознавая, что только что произошло.

— Люци… Люци, держись, — голос Аластора дрожал. Он никогда не позволял себе проявлять слабость, но сейчас… Сейчас всё рушилось.

Люцифер медленно поднял руку и коснулся лица Аластора, оставляя на его коже тёмные следы крови. Он попытался улыбнуться, но это больше походило на болезненную гримасу.

— Ала… — голос его был слабым, почти шёпотом.

— Не говори так, — Аластор сжал его крепче. — Ты не умираешь. Не можешь умереть. Ты — Люцифер. Ты же… Ты обещал мне.

Люцифер слабо рассмеялся, кровь потекла из уголка его губ.

— Обещал? — он посмотрел ему в глаза, его взгляд был уже затуманенным. — Когда… Когда я что-то обещал, Аластор?

— Тогда… в ту ночь, — Аластор чуть тряхнул его, будто пытался удержать его в этом мире. — Ты сказал, что не исчезнешь. Сказал, что останешься рядом.

— Ах, да… — Люцифер прикрыл глаза. — Видимо… я солгал.

— Нет. Нет! — в его голосе появилось отчаяние. — Ты не можешь… Ты ведь всегда говорил, что у тебя ещё тысячи лет впереди.

Люцифер тихо вдохнул, его грудь слабо поднялась.

— Как же странно… — прошептал он. — Я всегда думал, что буду смеяться в лицо смерти. Что буду… хладнокровным. Но знаешь…

Он открыл глаза, и в них была боль.

— Я боюсь, Ал.

Аластор почувствовал, как внутри него что-то разрывается.

— Нет, нет, ты не боишься, — он покачал головой, губы дрожали. — Это не про тебя, Люци. Ты — гордость, ты — сила, ты не боишься…

Люцифер слабо улыбнулся.

— Аластор… Если бы я мог… Если бы мне дали ещё один день… Я бы провёл его с тобой.

Аластор сглотнул, в горле встал ком.

— У тебя будет не один день. У тебя будут годы. Века. Ты не уходишь.

Люцифер посмотрел на него так, как смотрят те, кто уже знает, что уходит.

— Если я… Если я не смогу выбраться… Я хочу, чтобы ты… продолжал. Чтобы жил.

— Чёрта с два! — Аластор сжал его руку, крепко, до боли. — Ты не можешь оставить меня!

Люцифер дрогнул.

— Прости.

И его рука ослабла. Грудь больше не поднялась. Глаза, наполненные звёздами, закрылись.

Аластор смотрел на него. На его лицо, на его губы, которые больше не улыбнутся, на его пальцы, которые больше не коснутся его руки.

Мир… разрушился.

И в тишине он прошептал:

— Нет… Не уходи… Не оставляй меня.

Но Люцифер не ответил.

Аластор не двигался. Он не мог дышать, не мог думать. Люцифер лежал у него на руках – бездыханный, холодный, неподвижный.

Мир вокруг будто исчез. Исчезли грешники, исчезли звуки, даже огонь, бушующий в руинах отеля, больше не казался реальным. Был только он… и Люцифер.

— Люц… — голос сорвался, превратился в едва слышный шёпот. — Люци, проснись…

Но Люцифер не проснулся.

Рука Аластора сжала его плечо, затем медленно переместилась к лицу. Кончики пальцев провели по щеке Люцифера, смахнув каплю крови с уголка его губ.

— Ты всегда говорил, что смерть – это шутка, — Аластор криво усмехнулся, но улыбка тут же дрогнула, сломалась. — Ну же, открой глаза. Насмеши меня… в последний раз.

Люцифер молчал.

— Люци… — голос задрожал.

Аластор сделал резкий вдох, и в груди что-то сжалось, раскололось, сломалось.

Его плечи задрожали. Пальцы сжались в ткань Люциферовой одежды, вдавливаясь в неё, будто так можно было удержать его в этом мире.

— Не оставляй меня… — он склонился ниже, его лоб коснулся лба Люцифера. — Ты ведь обещал…

Всё тело пронзила острая, жгучая боль. Та, которой он никогда прежде не знал.

И тогда… слёзы упали на бледное лицо Люцифера.

Аластор не осознавал, как и когда начал плакать. Просто чувствовал, как горячие капли катятся по его щекам, падают на неподвижное тело.

Смех. Ложь. Улыбки. Всё, что он так долго выстраивал, — разрушилось в один миг.

— Я… я должен был уберечь тебя… — его голос был полон отчаяния. — Должен был быть рядом.

Он опустил голову, его плечи содрогнулись от беззвучного рыдания.

Впервые за всю свою жизнь… Аластор плакал.

Плакал над тем, кого любил больше, чем себя.

Плакал над тем, кого больше не было.

***

Когда-то он был одиноким пламенем.

Аластор всегда считал себя существом, которому не суждено привязываться, не суждено любить, не суждено гореть для кого-то другого. Его огонь всегда был холодным, самодостаточным, горящим только для него самого.

Но потом появился Люцифер.

И этот огонь, некогда одинокий, нашёл другое пламя, с которым он слился в единое пылающее зарево.

А теперь… теперь всё изменилось.

Теперь одиноким пламенем стал Люцифер.

Он больше не смеялся, не искрил своим светом, не разносил по Аду свой нескончаемый сарказм. Он просто ушёл.

Но не в небытие.

Он блуждал.

Где-то там, далеко, в тени, подальше от Аластора.

Теперь он был тем, кто горел в одиночестве.

Тем, кто оставил за собой след пепла, но так и не позволил догнать себя.

Аластор смотрел на огонь, пляшущий в камине, и понимал — теперь их пламя никогда больше не соединится.

Теперь они оба остались одни...