Когда-нибудь в следующей жизни

   Сегодня было прохладнее, чем обычно. Немного холодный ветер дул мне прямо в лицо, развивая мои распущенные волосы и позволяя мне расслабиться. Всегда любила ветер. Ни дождь, ни солнце, ни град, а просто ветер. Такой успокаивающий и отрезвляющий одновременно.
   А сейчас мне как раз нужно было успокоиться. На исходе уже мой второй день, а никаких улик Намджун найти так и не смог. Я понимаю, что мне остался ещё целый день, но от этого легче не становится... Просто я не могу сидеть и смирно ждать своего конца. Ну, с концом я утрирую конечно, но это не отменяет факт моей виновности в этой чёртовой ошибке судьбы. Это не даёт мне покоя. Мне хочется сделать хоть что-нибудь, чтобы не чувствовать себя бесполезной букашкой, не в силах спасти себя. Да я даже Джуну помочь не могу! Единственное, что мне остаётся — «расслабиться», «надеяться» и просто ждать чужой помощи. От этого внутри всё сжимается от сдерживаемого раздражения и чувства безысходности.
   — Вот же... — запрокидывая голову назад, хочу проматериться, но тут же замолкаю, когда слышу, как открывается дверь на крышу.
   — Ты всё-таки запомнила путь до крыши?
   Даже не оборачиваюсь, ведь его необычно высокий голос вряд ли можно спутать с чьим-нибудь другим.
   На вопрос я так и не отвечаю и лишь дальше смотрю вдаль. Что-либо говорить сейчас совершенно не хочется. Настроение, как никогда хреновое, что даже Чимину это не исправить. Меня сейчас раздражает абсолютно всё. Начиная от волос, которые лезут сейчас в глаза, и заканчивая временем, которое течёт слишком быстро, подгоняя меня к суду.
   Чувствую, как мои плечи тяжелеют. Тут же поворачиваюсь.
   — Что ты делаешь? — непонимающе произношу я, глядя на Чимина, что был в белой, почти просвечивающей, тонкой рубашке, и на свои плечи, на которых висел белый пиджак. И он явно был не мой. Я имею ввиду пиджак, а не Чимина. Хотя надо бы признать, что и Чимина тоже...
   — Здесь холодно, — он невинно улыбается.
   — Вот именно, что холодно! — фыркаю я. — Так что одень свой пиджак.
   — Я закалённый, — он садится рядом со мной на край крыши, и я успеваю подумать о том, что его брюки наверняка уже не будут такими белоснежными... — Так что тебе он нужен больше.
   — Разве мне полагается одевать белую одежду? — усмехаюсь я, но не скидываю с себя этот пиджак, а лишь просто смотрю вперёд.
   Наступает молчание. Я всё также смотрю вдаль, Чимин неловко смотрит на меня, иногда открывает рот, желая что-то сказать, но тут же его закрывает, переводя взгляд. А моё настроение просто не расположено для душевных разговоров и прочих действий, для которых нужно говорить. И он это, кажется, чувствует.
   Когда Чимин в который раз пытается у меня что-то спросить, я не выдерживаю и решаю помочь бедолаге начать разговор:
   — У тебя брюки замарались.
   Не знаю хорошая ли это фраза для начала разговора (точно не лучшая), но тот, кажется, был наоборот рад, что я наконец заговорила.
   — Ничего страшного, — он отряхнул невидимую грязь с бёдер и колен (несмотря на то, что заморался он... кхм, с другой стороны). — Шкаф ещё полон других точно таких же белых брюк.
   — Рада за тебя.
   — Аро, — он пропускает мою реплику мимо ушей. — Ты ведь сейчас не из-за суда грустишь?
   «А из-за чего же мне грустить ещё?»
   Я делаю вид, что не услышала его вопрос, иначе что мне отвечать?
   — Ответь, Аро.
   Поднимаю на него свой взгляд.
   — Из-за него самого, — впервые холодно отвечаю ему я, как это обычно делала, отказывая парням.
   Чувствую, что задела что-то важное внутри него, но стараюсь этого не замечать.
   — Ты не должна из-за него грустить, — более твёрдо говорит он. — Ты...
   — Хватит, Чимин, — перебиваю его я и срываюсь: — Мне надоели вот эти «просто расслабься», «ты должна надеяться», а на что мне надеяться-то?! Уже как два дня Намджун не смог ничего найти! Но дело даже не в этом! — голос начинает дрожать. — Я просто не могу! Не могу надеяться на что-либо, сидя вот здесь и наблюдая, как кто-то за меня ищет моё спасение. Я как будто бесполезная букашка, неспособная ничего сделать перед своим концом! — по щекам уже скатываются слёзы, а говорить становится труднее и труднее. — Мне остаётся просто смирно ждать... чуда?
   Я уже не сдерживаю чувств и начинаю рыдать. У меня, словно начинается истерика. Хотелось просто плакать без остановки, кричать во весь голос... На время я даже забыла, что рядом сидит Чимин и всё видит. Видит в какую тряпку я сейчас превращаюсь... или же я ею была всегда?
   «Ты такая жалкая, Аро...»
   Но внезапно я оказываюсь прижатой к чиминовой груди.
   — Успокойся, Аро, — тихо шепчет Чимин, прижимая меня к себе крепче.
   Своей рукой он начал мягко водить по моей спине, словно пересчитывая позвонки, а другой гладить по волосам, шепча на ухо слова, что должны были меня успокоить. Ровный стук чужого сердца, успокаивающий шёпот и горячее дыхание, опаляющее моё ухо, безусловно дарили покой, но я по-прежнему не могла успокоиться до конца. Мною завладел страх. Я не боялась столько оказаться в колонии, сколько больше не видеться с Чимином. За эти несколько дней я успела проникнуться к этому парню... чувствами. Возможно, это безрассудно. Нет, даже не так. Я понимаю, что это безрассудно — влюбляться в человека, с которым знакома всего ничего. Но по-другому я не могла, он привлёк меня с самого первого взгляда. Чем же? Да, я и сама не знаю. Конечно немалую роль сыграла и его внешность, а я была падка на красивые черты лица (вспомним того же самого Джина), но... эта его скромность и детская вера во что-то хорошее мне также безумно понравилась. Он был полностью чист, в переносном значении этого слова, невинен и... просто был Пак Чимином.
   Но меня начинает трясти ещё сильнее. От мысли, что я больше не увижу его ещё, как минимум тысячелетие, мне становится дурно. Кажется, сейчас прибудет новый поток слёз.
   — Хватит плакать, Аро, — словно прочитав мои мысли, мягко произосит он. — Всё будет хорошо.
   — П-правда? — шёпотом спрашиваю я, почти успокоившись. Действия Чимина были такими тёплыми, что я не могла не сделать то, чего он просил.
   — Правда, — тут же подтверждает он, не останавливая свои движения.
   — Мы... мы ведь ещё встретимся?.. — я поднимаю свои заплаканные глаза, натыкаясь на его взгляд.
   — Обязательно, — он по-доброму улыбается и вытирает рукой слёзы с моих щёк.
   — Когда же?.. — снова опускаю взгляд, вспоминая о суде.
   «Похоже, что только через жизней пятнадцать...»
   Но Чимин поднимает моё лицо за подбородок и уверенно говорит:
   — Когда-нибудь в следующей жизни.

* * *

   Просидеть в обнимку с Чимином весь вечер — что может быть лучше? Разве что поцелуй с ним, но тут уж я размечталась.
   После того, как он окончательно меня успокоил (невероятный человек!), он проводил меня до моей комнаты. Глаза, кажется, опухли, а его рубашка чуть не потонула в моих слезах. Но тем не менее, после того, как я наконец «выбросила» все свои переживания вместе с эмоциями, мне стало намного легче. Да и влюблённость дала о себе знать...
   — Спокойной ночи, — он отпускает мою руку, которую держал до этого. — Больше не плачь, Аро.
   — Не буду, — я усмехаюсь, не поднимая глаз. Не хочется лишний раз хвастаться опухшими глазами. — Спокойной...
   — Аро! Чимин! — слышатся крики со стороны лифта, и мы с Чимином одновременно поворачиваемся туда.
   На всех парах к нам бежит Намджун, едва не спотыкаясь об свои же ноги. Остановившись возле нас, он сначала пытается отдышаться, что-то невнятно бормочет, поправляет свои очки и наконец нормально говорит:
   — Я нашёл шанс для твоего спасения, Аро, — он смахивает пот со лба. — При обратном попадании в загробный мир вместе с душой приходят и её документы, в которых расписана вся её жизнь. Дальше они попадают адвокату и прокурору, но это вы знаете, — он снова поправляет очки. — Так вот, оказывается, что абсолютно все документы копируют и сохраняют в одну из «библиотек Судьбы», о таком месте знают всего лишь единицы, поэтому пробраться туда и заменить документы никто не мог. Я с кое-кем договорился и... — небольшая пауза, — завтра мы можем попасть туда. Если хорошо постараемся, то найдём копии ваших документов и узнаем истинного виновника в вашей ошибке судьбы.