Ｃｏｎｄａｍｎé

Холод проникал сквозь стены, влажный и удушливый, как саван. Феликс сидел на жёсткой койке в своей камере, уставившись в одну точку. Четыре серые стены, зарешеченное окно, пропускающее лишь тусклый луч лунного света – вот и всё, что составляло его мир. Он чувствовал себя загнанным в клетку зверем, лишенным свободы и права на справедливость.

Тюремная роба, грубая и бесформенная, царапала кожу. Вонь хлорки и пота пропитывала воздух, вызывая тошноту. Феликс пытался не думать о том, что он здесь, в этом месте позора и отчаяния, по ложному обвинению. Он пытался не думать о Сынмине, который тоже, наверняка, страдал где-то в другой камере.

Но мысли о Яне Чонине, словно ядовитые змеи, заползали в его разум, отравляя каждый вздох. Он видел его ухмылку, слышал его тихий, насмешливый голос. Он чувствовал его присутствие, словно тень, преследующую его повсюду.

Как он мог так просчитаться? Как он мог не увидеть зло, скрывающееся под маской обаяния и таланта? Как он мог позволить этому психопату обвести себя вокруг пальца?

Гнев, обида, разочарование – всё смешалось в клубок ярости, готовый разорвать его изнутри. Он должен был что-то сделать, должен был доказать свою невиновность, должен был поймать Чонина.

Но что он мог сделать, находясь здесь, за решёткой?

Дверь камеры с громким скрежетом отворилась. На пороге стоял охранник, крупный, угрюмый мужчина с пустым взглядом.

– Ли Феликс, – сказал охранник, его голос был грубым и недружелюбным. – К тебе посетитель.

Феликс удивлённо приподнял бровь. Кто мог к нему прийти? Сынмин? Но ему наверняка запретили посещения.

Он встал с койки и вышел из камеры, следуя за охранником по длинному, мрачному коридору.

В комнате для свиданий, отгороженной толстым стеклом, сидел… Ян Чонин.

Феликс замер, словно громом поражённый. Он не мог поверить своим глазам. Что этот психопат делает здесь?

Он подошёл к стеклу и сел на стул напротив Чонина.

– Что ты здесь делаешь? – спросил Феликс, его голос был полон ярости. – Зачем ты пришёл?

Чонин улыбнулся, его глаза сверкнули.

– Я пришёл навестить тебя, детектив Ли, – сказал Чонин, его голос был тихим и мелодичным. – Я же обещал, что мы будем вместе.

– Ты сумасшедший! – крикнул Феликс, сжимая кулаки. – Ты меня подставил! Ты разрушил мою жизнь!

– Я всего лишь открыл тебе глаза, – ответил Чонин, качая головой. – Я показал тебе, кто ты есть на самом деле.

– Я не такой, как ты! – воскликнул Феликс.

– Ты лжёшь себе, – ответил Чонин, его ухмылка стала шире. – Мы похожи больше, чем ты думаешь. У нас одинаковая страсть, одинаковая тяга к красоте, к совершенству.

– Ты убиваешь людей! – крикнул Феликс. – Это не красота! Это зло!

– Красота может быть жестокой, – ответил Чонин, пожав плечами. – И только избранные способны это понять.

Феликс молчал, не зная, что ответить. Он чувствовал, как Чонин манипулирует им, играет на его чувствах.

– Я принёс тебе кое-что, – сказал Чонин, доставая из кармана небольшой пакет. – Это поможет тебе скоротать время.

Чонин положил пакет на стол перед стеклом. Феликс посмотрел на него с подозрением.

– Что это? – спросил Феликс.

– Рисовальные принадлежности, – ответил Чонин. – Карандаши, бумага… Я знаю, что ты любишь рисовать.

– Я не хочу твоих подарков! – крикнул Феликс.

– Не отказывайся от даров судьбы, – ответил Чонин, усмехнувшись. – Ты можешь использовать это время, чтобы раскрыть свой талант, чтобы создать что-то прекрасное.

– Я никогда не буду создавать ничего, что связано с тобой! – воскликнул Феликс.

– Ты сам себя обманываешь, – ответил Чонин, качая головой. – Ты уже связан со мной, детектив Ли. Навсегда.

Чонин встал со стула и направился к выходу.

– Я буду навещать тебя, – сказал Чонин, обернувшись у двери. – Я хочу видеть, как ты раскрываешь свой потенциал.

Чонин вышел из комнаты, оставив Феликса одного.

Феликс посмотрел на пакет, лежащий на столе. Он ненавидел Чонина, ненавидел его манипуляции, ненавидел его самого. Но он не мог отрицать, что его слова задели его за живое.

Он всегда любил рисовать, но забросил это занятие, когда стал полицейским. Он считал это пустой тратой времени, несовместимой с его серьёзной работой.

Но сейчас, находясь в заточении, лишенный всего, рисование казалось ему единственным способом сохранить рассудок, единственным способом выразить свои чувства.

Он подошёл к столу и взял пакет в руки. Он открыл его и увидел карандаши, бумагу и ластик. Они были новыми, качественными, словно Чонин специально выбирал их для него.

Феликс сел на стул и взял карандаш в руки. Он долго смотрел на чистый лист бумаги, не зная, что нарисовать.

Вдруг в его голове возник образ. Ян Чонин. Его тёмные глаза, его бледное лицо, его лёгкая ухмылка.

Феликс начал рисовать. Он рисовал быстро, одержимо, словно пытаясь изгнать этот образ из своей головы.

Час за часом, ночь за ночью Феликс рисовал Чонина. В разных позах, в разных настроениях. Он рисовал его красивым и ужасным, ангелом и демоном.

Рисунки становились все более детализированными, все более реалистичными. Феликс вкладывал в них все свои чувства, всю свою ненависть, всю свою одержимость.

Он понимал, что Чонин играет с ним, что он пытается его сломать. Но он не собирался сдаваться. Он использовал рисование, чтобы сохранить себя, чтобы не дать Чонину проникнуть в его душу.

*

Дни шли, превращаясь в недели. Феликс продолжал рисовать, заполняя своими рисунками всю камеру. Он перестал думать о своей невиновности, о Сынмине, о свободе. Он думал только о Чонине.

Чонин регулярно навещал его, принося новые рисовальные принадлежности и осыпая комплиментами его работы.

– Ты гений, детектив Ли, – говорил Чонин, его голос был полон восхищения. – Ты видишь меня так, как никто другой.

Феликс ненавидел эти слова, но не мог отрицать, что они доставляли ему удовольствие.

Он понимал, что Чонин пытается его соблазнить, заставить его перейти на свою сторону. Но он был уверен, что никогда этого не допустит.

Однажды Чонин принёс ему фотографию.

– Это твоя следующая модель, – сказал Чонин, протягивая фотографию Феликсу. – Нарисуй её.

Феликс взял фотографию и посмотрел на неё. На ней была изображена молодая девушка, красивая и невинная.

Феликс почувствовал, как его кровь стынет в жилах. Он понял, что Чонин хочет, чтобы он стал соучастником его преступлений.

– Я этого не сделаю, – сказал Феликс, его голос дрожал от ярости. – Я никогда не нарисую эту девушку.

– Ты лжёшь себе, – ответил Чонин, качая головой. – Ты хочешь этого, ты жаждешь этого.

– Нет! – крикнул Феликс.

– Ты такой же, как я, – прошептал Чонин, его губы коснулись уха Феликса. – Мы оба художники. Мы оба видим красоту в смерти.

Феликс оттолкнул Чонина от себя.

– Убирайся отсюда! – крикнул Феликс. – Я не хочу тебя видеть!

Чонин усмехнулся и вышел из камеры, оставив Феликса одного.

Феликс стоял посреди камеры, окружённый своими рисунками. Он чувствовал себя потерянным и сломленным.

Он боялся, что Чонин прав, что он действительно такой же, как он. Он боялся, что тьма, скрывающаяся в его душе, поглотит его целиком.

Он взял фотографию девушки и разорвал ее на мелкие кусочки.

– Я не дам тебе победить, – прошептал Феликс, его голос дрожал от отчаяния. – Я буду бороться до конца.