13 part
Я сама не поняла, как эти слова слетели с губ. Все происходящее в принципе казалось нереальным, я была словно Алиса, летящая в кроличью нору: до дна ещё далеко, но вокруг что-то происходит. Алкоголь притупил ощущение боли и обиды, развязал язык и сделал свободней. Я не хотела, чтобы Чонгук ругался на Чимина, я просто не хотела сейчас ничего слышать о нем. Нужно было отдохнуть, забыться, а потом уже думать, что делать и кто виноват. И я прикрыла Чону рот, а потом, не удержавшись, провела пальцами по губам. И сказала... то, что сказала.
Я почему-то была уверена, он этого не сделает. Чонгук и впрямь остолбенел в первый момент, а потом приблизился к моему лицу, рукой обхватил за шею, большим пальцем проведя по щеке, наклонился ближе. В губах закололо от предстоящего ощущения, я приоткрыла рот, неосознанно, Чонгук раздул ноздри, сглотнув. Наклонился ещё ближе, а я отвернулась.
— Извини, — сказала, вставая, — я сама не понимаю, что говорю.
Он встал следом, глядя как-то странно.
— Наверное, мне лучше уйти, — отвела я взгляд.
— Куда? — спросил он, вышло хрипло, откашлявшись, Чонгук повторил вопрос. Идти было некуда. Домой я не готова, к разговору с родителями тоже. Дженни снимает комнату, туда мне точно не с руки.
— Номер сниму, — пожала плечами. Чонгук покачал головой.
— Останешься у меня, — сказал парень, я подняла глаза. — Пойдём.
Он проводил меня до комнаты.
— Это гостевая, — пояснил, пропуская внутрь, — белье застелено чистое. Располагайся. Где ванная, ты знаешь.
Он ушёл, но быстро вернулся со своей футболкой.
— Вот, — протянул мне, — в ней будет удобно спать.
И снова ушёл, ничего больше не сказав. Я приняла душ и легла в постель, прислушиваясь. В квартире стояла тишина. Времени десять вечера, вряд ли Чон лёг спать. Впрочем, меня это не касается, я и так чуть не натворила дел.
За несостоявшийся поцелуй было стыдно. За собственную слабость. И немного за то, что не решилась пойти до конца.
А ещё было больно, боль была какая-то тупая, глухая, спрятанная далеко внутри, выскакивающая иногда со словами и воспоминаниями.
Я лежала и думала: любил ли Чимин меня? Может, любовь прошла с годами? Мы ее сами уничтожили. Или ее не было совсем? Просто я была удобной, выгодной.
Если честно, папа всегда считал, что у Чимина это брак по расчету. Вслух не произносил, но мысль я уловила. Мама думала, я просто привыкла к Пак. И теперь я путалась, не в силах понять: была ли любовь, и где она? Вспоминала первое время нашего общения, разговоры, встречи. Неискушенной, мне казалось, что так оно и происходит, ходили за ручку, целовались, первый секс... Потом отношения. Ну да, страсти не было, но я считала это нормальным. Чимин казался идеальным: всепонимающий, необидчивый, всегда поможет... удобный. А я какой для него была? И сколько времени он мне изменяет?
Я вспоминала годы брака, искала момент, когда все надломилось, переменилось, ведь он должен был быть. Искала и не находила. Наши отношения от первого до последнего дня были одинаковы. Почти как день сурка. Неужели мы никогда не любили друг друга? А если нет, то какая она тогда - любовь?
Я заснула. И снилось мне, что я бреду в белом тумане и ничего вокруг не видно, и только иногда вылетают из этого тумана очертания: Чимин, целующийся с девушкой в машине, мама, гладящая мне руку, собака Эбби, с громким лаем выпрыгивающая из тумана, пугающая.
Потом туман рассеялся, и я увидела нас с Чонгуком, только нам было лет двенадцать, и он тащил меня, я была без сознания, и моя рука, свисающая вниз, качалась одновременно смешно и страшно. Чонгук бежал, спотыкаясь, задыхаясь, испуганное лицо, тяжелое дыхание, испарина.
Я смотрела на него и думала: это было. Когда-то давно, словно в другой жизни...
Проснулась я, как от толчка. Открыв глаза, резко села на кровати. Девять утра. Черт, надо же на работу собираться! Вчерашний офисный костюм я оставила в кабинете, туда доеду в платье и переоденусь, не надо будет заходить домой.
Эта мысль вызвала облегчение. Я не была готова встретиться с Чиминос сейчас. Интересно, а Чонгук где, почему не будит?
Спрыгнув с кровати, я выскочила в гостиную и застыла, встретившись взглядом с тетей Соён, матерью Чона. Она как раз несла ко рту чашку с чаем, да так и замерла. Чонгук, обнаружившийся у стойки с чайником в руке, тоже замер. Первой отмерла тетя Соён. Отставив чашку, быстро встала.
— Что ж, мне пора.
— Мама, — начал, было, Чонгук, но она замахала руками, двигаясь к прихожей.
— Считайте, меня здесь не было, отдыхайте, детки. Я ничего не видела.
Сияла она при этом, как новенький самовар, и улыбку скрыть не могла.
— Мама, — снова начал Чон, но тети Соён и след простыл.
— Ты понимаешь, что она подумала? — спросила я, придя в себя вместе с закрывшейся дверью.
— Уж не идиот. Решила, мы тут сливаемся в объятиях.
— Немедленно позвони ей и скажи, чтобы ничего не говорила моим предкам, — я ринулась к Чонгуку. Он послушно достал телефон, тетя Соён ответила почти сразу.
— Это не то, что ты подумала, — сказал брюнет, я, встав на кресло, чтобы быть выше, и прижавшись с другой стороны трубки, слушала.
— Я вообще ничего не подумала, сынок.
Ага, конечно, знаем мы вас.
— Мам, только не рассказывай ничего Манобаном. Пожалуйста.
— Хорошо. Нари звонила вчера, говорила, Чимин Лису искал, она ночевать не пришла... Нари с Вонхо волнуются. Так что пусть Лиса им позвонит, как освободится.
Я мысленно простонала. Телефон я вчера выключила, Чимин, видимо, искал меня и дошёл до родителей. Об этом я не подумала. Они теперь, наверняка, в панике. Чонгуку, само собой, не догадались позвонить, зная наши отношения.
Пока я думала, тетя Соён, ещё что-то прощебетав, отключилась. Чон убрал телефон от уха, посмотрев на меня, я так и стояла в кресле, да ещё ведь в одной его футболке и трусах. Резко отстранилась, продолжая на него смотреть. Чонгук окинул меня долгим взглядом сверху вниз, задержавшись на ногах, и я почувствовала себя абсолютно голой. Это ощущение вместе с неловкостью подарило возбуждение, глядя на Чонгука, я тяжело выдохнула и подумала: надо спасаться.
— На работу пора, — пискнула и хотела слезть с кресла, но, поскользнувшись, чуть не упала.
Чон подхватил меня под задницу, я обняла его за голые плечи. Кожа у него была горячая, я невольно скользнула по ней ладонями и только потом перевела взгляд на брюнета. Сейчас его глаза казались слишком темными, а взгляд заставлял кожу покрываться мурашками.
Мы так и стояли, глядя друг на друга, Чонгук, криво усмехнувшись, вдруг сказал:
— Это предложение или как вчера?
Наверное, я должна была смутиться, но вместо этого сделала то, что хотелось: поцеловала его.