8 part
Наша главная надежда на лучшее будущее оказалась среднего роста мужчиной лет шестидесяти пяти, с седыми волосами до плеч, загорелый до черноты, он улыбался во все зубы, а они белели так, что вполне могли ослепить, если смотреть на них пару минут. Одет американец был в лёгкие брюки и футболку, и в свои годы выглядел отлично, демонстрируя накачанную фигуру и силу. Звали его Джим Холл, и он сразу предложил называть его Джимми, что для меня было чересчур, хотя я старательно улыбался.
Мы разместились в переговорной, и Джим начал разливаться соловьем о своих планах, переводчик пересказывал мне их на корейском. Вообще-то, я знал английский, но не настолько хорошо, чтобы с ходу понять монолог, произнесенный со скоростью пулеметной очереди. Я внимательно кивал, кидая взгляд на часы. Лиса опаздывала, что не красило ни ее, ни нашу компанию. Выговор ей сделать, что ли, когда появится? Я сосредоточился на Джиме, впрочем, ничего нового не услышал, ещё вчера мне все рассказал его помощник Дэвид. Несколько вопросов у меня было, начал я с того, который меня мучил уже сутки.
— Почему вы выбрали нас, Джимми? — хочет фамильярности, пусть, мне не жалко. Холл оживился и снова затараторил. Он вообще оказался на удивление жизнерадостным, я на его фоне выглядел пришибленным древнекорейской тоской. Я слушал переводчика, кивая и крутя ручку. Холл реально купился на интервью. Ему понравился наш подход к рекламе, нестандартность мышления. И особенно понравилось, что для фотосессии были выбраны не какие-то модели, а представители компании, семейная пара.
Кивнул, а потом спросил:
— Какая семейная пара?
Переводчик задал ему вопрос раньше, чем я сообразил, что ляпнул лишнее.
— Вы и девушка с обложки, — переводил он мне очередную пулеметную тарабарщину, — в интервью вы говорите, что это семейный бизнес, и вы с этой девушкой руководители компании. Мистер Холл пришёл в восторг от такого подхода. Для него очень важны семейные устои и ценности, и одним из критериев стал как раз тот факт, что компанию возглавляет молодая семейная пара.
Я нервно сглотнул, понимая, что вот прямо сейчас нахожусь на волоске от того, чтобы профукать многомиллионный контракт. Бизнес у нас семейный, конечно, только не в том плане, в каком решил этот улыбчивый американец. Если я скажу ему правду, он чего доброго передумает. А может, нет? Подумаешь, ерунда какая, главное, показать ему, что он сделал правильный выбор, что мы не подведем. Надо рассказать правду, а потом переключиться на презентацию. Но я молчал, нервно крутя кольцо на безымянном пальце. Лишиться контракта не хотелось, а уверенности в правильности действий не было. И я поступил, как настоящий руководитель: продемонстрировав белизну своих зубов, перешёл к презентации. Холл кивал, радуясь все больше и больше, я даже подумал, может, он сидит на чем-то, чего его так распирает?
После презентации мы ещё минут тридцать обсуждали рабочие моменты и пришли к выводу, что подходим друг другу идеально. И когда уже собрались жать руки, раздался стук в дверь, и показалась Манобан. Как вовремя, мать его!
pov lisa
Я опаздывала, опаздывала катастрофически. Такого со мной не случалось никогда, и первый раз выпал, как специально, именно на сегодня, когда у нас переговоры с американцами. А главное, причина моего опоздания была ужасна: я проспала.
Вечером, после душа, когда я появилась в кухне, закутанная в халат, Чимин поставил передо мной чашку чая с таким видом, словно ничего не произошло, хотя я очевидно не красиво себя повела. И это вдруг меня разозлило. Раньше мне казалось, здорово же, что мы не ругаемся совсем. Значит, понимаем друг друга, принимаем, предупреждаем всякие мелочи ещё до того, как они могут внести разлад в наши отношения. Но сейчас, глядя на привычную чашку чая и привычное выражение лица Чимина, я впервые подумала: может, дело вовсе не в том, что мы идеальная пара? А в том, что мы просто привыкли друг к другу, наладили жизнь так, чтобы не мешать, не скандалить, но ведь этого мало? Должно быть что-то ещё? Иначе откуда во мне сейчас странное желание запустить эту чашку в стену? Я ведь чай пью только дома, вечером, вот эту самую чашку, заботливо поставленную Паком. Я вообще чай не особенно люблю, просто когда-то муж проявил заботу, а я подумала, чего бы не принять? Выпью, хоть и не хочется, он же старался. И вот так эта чашка чая вошла в мою жизнь, став ритуалом. Я оглядела кухню и поняла: вся моя жизнь наполнена ритуалами, привычками, механическими действиями, о которых я даже отчета себе не отдаю. И самое главное, половина из них мне не нужна! Я бросила взгляд на мужа: он будет сидеть напротив, пока я не выпью чай, потом уйдёт в комнату с планшетом и остаток вечера проведёт там. Что за странный выпад, кстати, с его стороны? Это на него журнал так подействовал?
Посильнее запахнув халат, я начала пить чай. Поскорее влить его в себя, остаться одной, подумать. Ровно через три с половиной минуты я отставила пустую чашку, Чимин, поднявшись, поцеловал меня в макушку и ушёл в комнату со словами:
— Пойду новости почитаю.
Впервые я заметила эту цикличность. Он ведь тоже смотрит на эту чашку чая, ожидая, когда она закончится, чтобы с чистой совестью удалиться в комнату.
Сейчас я была даже рада его уходу. Хотелось побыть одной, попытаться переосмыслить что-то в своей жизни. Занималась этим я до трёх ночи, варила кофе, вытащив пыльную турку из дальнего ящика, там же нашлось несколько упаковок кофе, привезенных из разных стран, все запечатанные. Сидела с чашкой на подоконнике, смотрела на ночной двор, прислонившись лбом к прохладному стеклу. В итоге уснула в гостиной на диване с книгой в руках, а, проснувшись, поняла, что катастрофически опаздываю! Чимин обычно уезжал рано, я просыпалась минут через тридцать после его ухода. А тут… Будильник не поставила, да ещё полночи не спала, вырубилась так, что хоть из пушки пали, не услышу! Краситься было некогда, я влезла в брюки и блузку и понеслась на работу, предварительно вызвав такси. Как-то так вышло, что права я не получила, а жила в получасе ходьбы от работы, потому предпочитала ходить пешком, чтобы не торчать пробках. Но сегодня определенно надо было спешить, тем более, что все пробки я благополучно проспала.
Войдя в переговорную, сразу поняла, что дело близится к финалу. Мужчины жали руки, американец сиял, как новенький самовар, а вот Чон был сосредоточен, так что понять, срослось или нет, не представлялось возможным. Естественно, все взгляды обратились в мою сторону. Американец, явно спортсмен, несмотря на годы, в отличной форме, хоть и полностью седой. Увидев меня, заулыбался ещё больше, радостно воскликнув:
— А вот и Лалиса! Очень рад!
Я нацепила ответную улыбку и ответила ему на английском. Мы перекинулись парой общих фраз, за это время я приблизилась к столу и замерла рядом с Чоном. Кажется, все неплохо, только почему он так напряжен?
— Сейчас я отбываю, — вещал тем временем Джим Холл, — но уверен, мы скоро увидимся снова. Как насчёт неформального обеда?
— Это было бы замечательно, — закивала я, а американец заметил:
— Вы очень красивая пара.
Я заморгала, переводя взгляд на Чонгука. Кажется, Холл не совсем верно понял, кто есть кто. Но Чон поступил неожиданно. Улыбнувшись, схватил меня за талию, прижимая к себе, и заметил:
— Я тоже так считаю.
Уверена, мои глаза напоминали в этот момент чайные блюдца. Я уже, было, открыла рот, чтобы спросить, не сошёл ли он с ума, но почувствовала легкий щипок. Чонгук при этом продолжал улыбаться, и я сочла за благо промолчать, делая вид, что все так, как надо. Делегацию мы проводили, рука Чона все это время покоилась на моей талии, что немного нервировало. Когда за ними закрылась дверь, я, резко развернувшись, прошипела:
— Это что за спектакль?
Чонгук, тяжело вздохнув, ответил:
— Боюсь, Манобан, нам придётся пожениться.
Похлопав глазами, я выдала первое, что пришло на ум:
— Я замужем, — поняв, какую глупость сморозила, рявкнула, — что тут произошло?
Чон, усевшись в кресло, устало закрыл глаза, складывая на груди руки.
— Этот Джимми в восторге, — начал говорить, не открывая глаз, — больше всего ему понравилось, что бизнес семейный, он на эту тему распинался минут десять.
— И? — не поняла я.
— И все. Ах, да, он решил, что семейный — это наш с тобой, что мы муж и жена.
— Ты же объяснил, что это не так?
Чон вздохнул, я, пройдя, развернула кресло, поставив руки на подлокотники, уставилась на него, он соизволил открыть глаза.
— Ты, что, не сказал ему правду? — спросила, чеканя каждое слово.
— Я собирался.
— Но?
— Но растерялся, а потом уже было поздно.
— Что значит поздно?
— То и значит, Манобан, что ты тут нависла? — он встал, заставляя меня отодвинуться. — Я хотел сказать, а потом подумал, вдруг этот чокнутый америкос передумает, узнав правду? Терять такие деньги и перспективы из-за какой-то глупости…
— Глупости? Чонгук, брак это не глупость! Как ты собрался разыгрывать спектакль? Вся фирма знает, что я замужем, что мы с тобой друг друга на дух не выносим! А ты хочешь играть семейную пару!
— Если все грамотно устроить, никто ни о чем не догадается. Подпишем договор с америкосами, а дальше уже без разницы. По сути, нам и встретиться с ним надо будет пару раз вместе.
— Он нас завтра пригласил на неформальный обед!
— Ну и отлично, пара обедов, и дело в шляпе.
— Ты вообще понимаешь, что несёшь? — я была зла и растеряна одновременно. — Как мы с тобой будем разыгрывать влюблённых? Это нереально! Позвони этому Джимми и расскажи все, как есть!
— Тогда контракт нам точно не светит. Надо было сразу говорить, теперь уже поздно.
Я рухнула на стул, головой бухнувшись на руки.
— Ты меня с ума сведешь, Чон, — выдала в итоге.
— Лиска, пойми! Мы не можем упустить такого клиента! Сама подумай, какой это шанс для нашей компании.
Я подняла на него глаза. Чонгук смотрел умоляюще. Умеет ведь, когда надо.
— Ладно, — выдохнула в итоге.
— Молодец, Манобан! — он уселся в кресло. — Значит, так, в напарники возьмём Сыльги, она человек надежный, если что, прикроет.
— Ты уже и план придумал? — язвительно поинтересовалась я.
— Я работаю по ситуации.
— И что у нас на повестке?
— Завтрашний обед. Наверняка, Джимми будет выспрашивать, как мы познакомились, и прочий бред. Нужно все обсудить, чтобы не было проколов.
Только тут я осознала, насколько все не просто. Даже пара встреч может обернуться крахом, если мы облажаемся. Легче всего засыпаться на мелочах, это все знают, и мы непременно засыпемся. Это я и сказала Чону. Он только отмахнулся.
— Попытаться-то можно. Вдруг повезёт?
— Хорошо, — кивнула, вставая, — но чтоб ты понимал: я делаю это ради компании и родителей.
— Ну уж не ради меня, это я знаю, — хмыкнул он.
— Я иду работать, вечером будем обсуждать все остальное.
Честно сказать, работала я с трудом, то и дело возвращаясь мыслями к авантюре, которую мы затеяли. Чонгук, конечно, смотрит только на перспективы, совершенно не думая о том, что будет, если Холл вдруг разорвет с нами контракт. О нас пойдёт дурная слава, это пагубно скажется на всём бизнесе, в который родители вложили столько сил. Они нас убьют и правильно сделают. Какие из нас с Чонгуком предприниматели, когда я сдуру устроила откровенную фотосессию, а он подписал нас на фиктивный брак. В большом бизнесе, куда Чон намылился, так дела не делаются. Ох, чувствую, огребем мы с этим американцем по самое не балуй.
Кстати, неплохо бы узнать о нем побольше, а то Чонгук восторженно скачет вокруг этого Холл, заглядывая в белозубый рот, а что за человек перед нами — большой вопрос. Пробивать информацию на потенциальных клиентов или поставщиков было привычно, позвонив, кому надо, я попыталась сосредоточиться на текущих делах, но вместо этого снова стала думать о нашей с Чоном легенде. В принципе, обыграть ее несложно: мы вместе росли, наши родители заколачивали бизнес, мы выросли, полюбили друг друга и встали вместе у руля. Я поморщилась. Заветная мечта наших предков выглядит именно так. Только вот сбыться ей не суждено.
Когда мы дрались в детстве, они смеялись, уверенные, что потом-то все поменяется. Не поменялось. А они все ждали, пока я замуж не вышла. Тогда-то и поняли, что не всем мечтам суждено сбываться.
Ладно, это лирика. В какой момент мы с Чонгуком могли сойтись? Лучше позже, тогда общих воспоминаний будет меньше. Можно оставить вражду, так даже эффектней выйдет. Положим, до универа мы постоянно ругались, потом студенчество и несколько лет почти не виделись. А сошлись, когда он занял директорское кресло. А что, вполне. Скажем, любовь у нас вышла бурная, жить друг без друга не можем, поженились через полгода, и вот наслаждаемся. Пожалуй, это лучший вариант, тогда и врать придётся только по последнему году, а прошлое обсудить в общих чертах.
В пять я пришла к Чонгуку, Сыльги, сделав большие глаза, прошептала:
— Ну вы и авантюристы, мисс Манобан!
Кисло улыбнувшись, я прошла в кабинет. Чонгук лежал на диване, закинув руки за голову, волосы взъерошены, узел галстука спущен.
— Ну что, женушка, — усмехнулся, посмотрев на меня, — план есть?
Я изложила свои мысли, и Чон с ними согласился. Еще час мы обсуждали детали, выдумывая всевозможные вопросы, которые может нам задать Холл. Под конец у меня уже голова гудела.
— Пора по домам, — Подытожил Чон, вставая и потягиваясь, я поднялась следом. Он начал воевать с галстуком, пытаясь ровно его подтянуть.
— Да, с костюмами ты не дружишь, — усмехнувшись, забрала у него из рук галстук, расправив, аккуратно подтянула наверх. И замерла, подняв на Чонгука глаза, он смотрел неожиданно серьёзно, и это пугало. Мы не должны так смотреть друг на друга.
Не должны.