Глава 10
Юнги увлеченно готовит, беседуя с сыном. Тот факт, что Гук присоединился к нему, греет отцовское сердце. Давненько они с сыном на пару на кухне не творили.
Однако внезапно дом заполняется таким диким криком, что оба альфы в секунду срываются с мест, бросая все, что было у них в руках до этого. Чонгук, так как стоял ближе к лестнице, да и в принципе был куда быстрее по причине своего молодого возраста, добегает до ванной, где заперся Тэ, первым. Юн, подбежав спустя пару секунд, удивленно выгибает бровь, смотря на дверь. Почему Гук так безошибочно прибежал именно сюда? Словно знал, что Тэ уже не в комнате, а в ванной. Очень странно.
– Тэхен, – Чонгук дергает ручку, но та не поддается, поэтому он начинает тарабанить в дверь.
Мальчишка уже не может сдерживаться. Хрипы и всхлипы выходят из самого нутра, их невозможно контролировать. Всего его с головы до ног с новой силой заполнило отчаяние, боль, ужас, омерзение, опять же, к самому себе. Получается, он теперь сосуд для совершенно нежеланной жизни. Тэхен не собирался беременеть сейчас и уж тем более от кого-то, кто не его хен. А как же учеба? Диплом? Мысли разрывают голову, и омега вцепляется со всей силы в собственные волосы, чуть ли не клоками вырывая, потому что боль давит на мозг, так хочется вырвать с мясом оттуда все лишнее.
Плач за дверью не стихает. Юн едва ли не рывком отодвигает сына в сторону, в один мах выбивая дверь плечом. Хлипенькая какая-то оказалась...
Младший вскрикивает снова и затыкает уши. Он даже не поднимает взгляда, просто сидит на полу, уткнувшись в свои колени. Мужчина тут же ринулся к нему.
– Тэхен, что случилось?! Тэхен!? – Мин слегка трясет младшего за плечи, но ответа добиться не получается, поэтому Юнги просто прижимает его крепко к себе, в эту самую секунду замечая разбросанные по полу бумажки. Особенно внимание притягивает та, что лежала ближе всего, так удачно повернутая вверх нужной стороной. Внутри все ухает, когда до мозга доходит, что это. Юнги поднимает потерянный взгляд на сына, встречаясь с точно таким же.
Поначалу Тэхену хочется оттолкнуть старшего от себя, потому что обидно за Юнги, не хочется, чтобы он трогал его, такого грязного. Но тот выпускает феромон, и младший успокаивается. А может, на самом деле хочется, чтобы кто-нибудь искренне обнял, пожалел. Хочется чувствовать тепло, несмотря ни на что. Все силы на исходе, омега устал от этой жизни, от этой несправедливости. Он готов был рожать только от Юнги и только после того, как закончит учебу. Тэхен чувствовал, как его снова начинает тошнить, но, к счастью, этот приступ прошел намного быстрее. На этот раз его не вывернуло наизнанку и, наверняка, только благодаря присутствию рядом его любимого хена.
Молча подняв омегу на руки, Юнги уносит его в комнату. Садится на постель сам, усаживая младшего как ребенка к себе на колени и прижимая к своей груди. Баюкает, успокаивает, гладит по голове.
– Тэхен, успокойся. Все будет хорошо, слышишь? Все будет хорошо. Прошу, не плачь.
Омега даже не осознает, каким образом оказывается на кровати. Как будто провал в памяти образовался. Но когда Мин стал его успокаивать, младший сквозь слезы с раскрасневшимся напряженным лицом попытался карикатурно улыбнуться. Будто слова мужчины звучат дико абсурдно. И отчасти было именно так, по мнению Тэхена точно.
– Ты... все еще веришь в это? Никогда и ничего уже не будет! Юнги, разве ты не видишь?? Я – кусок использованного дерьма. Более того, оказывается, я еще и ношу мерзкое чудовище внутри... – он всхлипывает, рыдает, задыхается в собственных словах, которые итак еле выходят изо рта. –Ты был прав, я... Я не могу быть с тобой. Я больше не тот. Я потерял себя, ты понимаешь? – он то и дело жестикулирует, немного отстраняясь от Юна. Его всего трясет, вены на руках и даже на шее вздулись от напряжения.
Юнги испуганно смотрит на парня, даже не успевая слово вставить в тот эмоциональный поток, что слетает с чужих губ. Становится действительно страшно. Страшно от того, что младший может что-то сделать с собой.
– Прекрати, Тэхен, умоляю... – Юн прижимает младшего к себе так крепко, как только может, лишь бы не сломать его. – Ты все еще прекрасный омега. Мой прекрасный омега, Тэ. Я все еще люблю тебя. Не смотря ни на что. Это не конец жизни, малыш. Это всего лишь очередное испытание, что подкинули тебе откуда-то сверху. Но все будет хорошо. Мы пройдем через это. Вместе. Ты и я.
Юнги мягко касается губами лобика младшего, задерживаясь так на пару секунд.
– Я пойду, оставлю вас, – Гук идет к двери медленно.
– Не говори ничего Джисону. Пока не нужно.
Молодой альфа коротко кивает и уходит, закрывая дверь в комнату.
Мин еще долго баюкает Тэхена в объятиях и в какой-то момент ему кажется, что омега даже пришел в себя. Но не тут-то было.
– Я избавлюсь от него... избавлюсь, – Ким шепчет сам себе еле слышным голосом, словно в бреду, прикрывая глаза, и сжимает кожу на животе ладонью до боли.
От того, какую дичь выдает Тэ, слегка покачивающий его мужчина замирает. Чуть отстранив от себя омегу, Юнги сразу же убирает руки младшего с его же живота, прижимая их к своей груди.
– Что ты такое говоришь, Тэхен? Чем невинная душа ребенка заслужила такое? – отпустив чужие руки, Юн поднимает лицо парня, вынуждая посмотреть на себя. – Тэхен-и, он же ни в чем не виноват. Этот малыш... Он выбрал своим папой тебя... потому что знает, какой ты прекрасный, какой чудесный. И я знаю. И, обещаю, я буду любить его. Потому что его выносишь и родишь ты.
Киму делают больно собственные слова, да и слова Юнги очень сильно задевают за живое. И как он может так говорить? Неужели ему нужно будет это непонятное отродье, которое наверняка будет похожим на насильника Тэ? И сам омега каждый день будет просыпаться и понимать, жить с мыслью о том, что этот ребенок не плод любви, а плод боли, страха и огромной ненависти.
– Нет-нет... нет... Юнги, пожалуйста... как же так? Ты не можешь... эта душа… он... – младший сглатывает и замирает, дышит учащенно. – Он не выбирал меня, я не выбирал его, и ты тоже его не выбирал, – Тэ сжимает одежду своего альфы с такой силой, что костяшки на пальцах белеют.
– Тэхен, дело же не только в ребенке. Пойми, аборт может плохо отразиться и на тебе. Ты можешь стать бесплодным, а уж этого я точно не хочу. Даже если мы с тобой оба не выбирали его, случилось то, что случилось. И мы должны учиться жить с этим.
Юн от собственных слов чуть морщится. Не такого будущего он хотел для своей пары, ох, не такого... Но уж действительно, и у них сейчас выхода другого нет, кроме как принять этого ребенка. Только так, потому что аборт альфа выходом не считал.
Юнги крепче прижимает младшего, когда чувствует, как тот сам жмется. И, кажется, омега вскоре засыпает, потому как расслабляется в руках. Видимо, истерика снова выжала его полностью. Все силы, которые он с таким трудом копил, покинули. Хватка на одежде Мина ослабела. Мальчишка засопел.
Альфа выдыхает с неким облегчением. Пусть поспит. Сон полезен для организма. Вот только... Как сейчас лучше поступить? Уложить в кровать и уйти? Или остаться рядом, чтоб Тэхен не чувствовал себя одиноко?
Видимо, услышав затишье, Чонгук поднимается в комнату и после легкого стука заходит. Юнги сразу дает ему понять, чтоб тот вел себя тихо, и Гук лишь кивает, проходя вглубь.
– Как он? – парень осторожно садится на край кровати рядом с отцом.
– Плохо. Я и раньше боялся его одного оставлять, а теперь вдвойне боюсь... Мало ли, что он может учудить.
– Что вы собираетесь..? Ну... ребенок...
– Не знаю, Гук-и. Я не знаю, – мужчина устало прикрывает глаза, потирая переносицу. – Я не хочу, чтоб он вредил себе абортом, поэтому против убийства этого малыша.
– Но это же....
– Невинный ребенок, – перебивает сына Юн. – Пожалуйста, принеси сюда документы, что я изучал внизу. Тэхену нужно поспать, а оставлять его одного я не хочу. Поработаю здесь.
Парень молча встает и уходит. Возвращается, правда, уже через пару минут с кучей документов в руках. Мин за это время успевает осторожно уложить Тэхена на постель.
Когда Чонгук уходит, мужчина раскладывает по кровати документы, садится у изголовья, за спиной у Тэхена и возвращается к изучению отчетов. Пару раз, когда Ким начинает ерзать или скулить во сне, альфа успокаивает его, невесомо гладя по волосам.
Примерно через час в комнату вновь заглядывает Чонгук.
– Ты есть не хочешь? Я доготовил то, что ты начал.
У Юнги аж в мозгу щелкает. Точно! Он же готовил, когда услышал крик Тэ. И как хорошо, что помимо него дома был еще и Гук. Иначе квартира давно уже полыхала бы синим пламенем.
– Спасибо, сын. Я сейчас спущусь.
Чонгук уходит, оставив дверь приоткрытой. Альфа откладывает документы в сторону, наклоняется к Тэхену, мягко целуя его, а потом осторожно встает и уходит вниз.
Перед ужином альфа заходит в туалет, чтоб умыться прохладной водой и заодно руки вымыть. Стоит несколько минут, упершись руками в раковину, и просто смотрит на себя в зеркало.
– Набрал приключений под старость лет, – вздохнув, Мин еще раз ополаскивает лицо и идет на кухню.
Выставив на столе приготовленные блюда, оба альфы сели за стол. Минут пять они ели в тишине, а потом Чонгук все же решился задать волнующий его вопрос.
– Отец... Ты, правда, его примешь?
– Ты о ребенке? – в ответ кивок. Вновь наступает короткая тишина. – Да, Чонгук. Приму.
– Но он же от насильника!
– Он от Тэхена, – Юнги откладывает палочки, откидываясь на спинку стула. – Я не рад тому факту, что зачат он был другим альфой да еще и при таких обстоятельствах. Но этот ребенок растет внутри Тэхена. Внутри моего омеги. И именно Тэхен будет вынашивать еще девять месяцев, а потом и рожать. Поэтому, да, сын. Я готов его принять. И даже постараюсь искренне полюбить.
– Тэхен сможет это пережить?
– Наша задача – сделать все для этого. Мы должны ему помочь. Кстати, как там у тебя дела с учебой? Ты должен как следует учиться, чтоб потом иметь возможность помочь своему другу.
– С этим проблем не будет, – Чонгук улыбается слегка. – Парни уже соскучились по нему, все спрашивают, где он.
– Это те ребята, что были с вами тогда в кофейне? Я пересекся с парочкой из них, когда приехал забирать Тэ перед командировкой. Забавные детишки.
– Да придурки они, – тихо смеется Гук, и Юн ему вторит.
Тэхен просыпается медленно. За окном уже темнеет. Он один в комнате, но чувствует легкий шлейф запаха своего альфы. Юнги был здесь? Был, точно. Кажется, омега это даже помнит, да и бумаги рабочие по кровати в беспорядке лежат. Но сейчас его тут нет, ушел. Возможно, это и к лучшему.
Омега встает с кровати, чувствуя снова адское желание есть. Живот урчал как ненормальный каждые пять секунд. Сглатывая, младший понимал, что хоть и стыдно, но надо бы выйти, попросить еще раз поесть, потому что в прошлый раз не получилось. Парнишка шлепает босыми ногами по полу и выходит из своей комнаты, а вернее, комнаты Юнги, спускаясь вниз медленно, чтобы не упасть.
Оба альфы сидели на кухне, ели и о чем-то разговаривали. Тэхен смотрел на них и мечтал, чтобы у них было так же. Снова закралась мысль, что он испортил счастливую семью своим появлением. Невольно Ким подумал о том, что это такая карма за то, что он разбил семью Юнги, рассорил с Чимином. Своим незапланированно вырвавшимся всхлипом он привлек внимание. Оба альфы синхронно поворачивают головы в сторону лестницы, а Тэхен пугается даже, уже думая скорее обратно в комнату вернуться. Может, ему не стоило быть здесь вообще? Может, его не хотят видеть? Правда ноги почему-то отчаянно приросли к полу.
– Простите... Я не вовремя.
– Не говори глупостей, – Юн тут же поднимается из-за стола и идет к Тэхену, но останавливается в шаге от омеги, боясь напугать слишком резкими действиями. Тэ будто по привычке делает шаг назад, но потом осознает, что это не тот человек, которого нужно бояться. Нет, не нужно. Он не причинит вреда. – Я рад, что ты проснулся. Ты, вроде, кушать хотел. Присоединишься к нам?
Мужчина осторожно протягивает руку. Омега немного размышляет и осторожно вкладывает свою руку в чужую ладонь. Юнги мягко притягивает парня к себе, осторожно касаясь губами чужого плечика, после чего ведет его к столу.
Мужчина с ним так нежен, что невольно мальчишке снова от себя противно. Разве заслужил такое отношение? Кажется, было бы легче, если б Юнги побил его и на улицу выкинул. Тэхен бы не чувствовал себя столь ненужным в этой семье. Как бельмо на глазу. Ему кажется, что оба альфы пытаются быть учтивыми, потому что у них нет другого выхода. Тэ сам от себя устал, а что о других говорить...
Пока они возвращаются к столу, Чонгук успевает приготовить столовые приборы для омеги.
– Кушай как следует, Тэхен, – Чон улыбается во все тридцать два, стараясь подбодрить друга.
– Приятного аппетита, конфетка.
Юнги ласково проводит ладонью по спинке омеги. И в голове внезапно щелкает одна идея. Он обязательно обсудит это с младшим после ужина.
– Спасибо... – устроившись за столом и опустив голову, Тэ поначалу немного ковыряется в тарелке, но затем, наконец, под взглядами обоих начинает есть. Они же ждут, да и аппетит с новой силой дает о себе знать. Вскоре, словно осмелев, мальчишка начинает со зверским аппетитом сметать все, что видит. Все, что есть на столе. Набивает щеки, как хомяк. Не понимает еще до конца, что скорее всего это формирующийся ребенок требует еды.
Как только Тэхен начинает кушать, мужчина выдыхает с облегчением, тоже возвращаясь к трапезе. Чонгук, решив разбавить обстановку (за что Юнги ему очень благодарен), начинает болтать о чем-то, рассказывает все подряд: что в универе было, что новую программу тренировок для зала нашел. Еще рассказывает об одном омеге с другого потока, который приглянулся одному из парней в их компашке. В общем, создает фон. Юнги ему отвечает, участвует в беседе, спрашивает, но при этом не забывает периодически посматривать на Тэхена. В итоге ужинать они заканчивают практически одновременно с омегой.
После того, как тарелки были буквально вылизаны подчистую, Ким запивает все щедрым глотком чая.
– Спасибо... – тихо хрипит он в благодарность. В его глазах все еще плещется толика страха. Прежний Тэхен бы тепло взглянул на обоих, улыбнулся глазами и чмокнул бы любимого Юнги в щеку. Нынешний же Тэхен с трудом переступал через себя, только чтобы находиться рядом. Но переступал, старался вернуть себе хоть часть того, кем он был раньше.
– Наелся? Может, хочешь сладкого? – Юнги улыбается тепло, опустив осторожно руку на плечо омеги. – Сделать тебе горячий шоколад?
Кажется, за последнее время этот напиток очень полюбился парню.
– Да, если... если можно, – парень криво старается улыбнуться. Кажется, забыл каково это вообще – искренним быть. Тэ скрывает в себе всю черноту и даже толком не может улыбнуться тем, кто помогает ему.
Прежде чем подняться, мужчина опять мягко касается губами плеча младшего. Готовя напиток, альфа не перестает крутить в голове то, что собирается предложить Тэхену. Хочется надеяться, что это поможет.
Вернувшись, Юн ставит перед парнем напиток и садится на свое место. Тэ вдыхает приятный сладкий запах. Это совсем немного, но расслабляет, хотя он сидит все так же закрыто, ни на кого особенно не смотрит, но иногда (и уже куда чаще, чем прежде) поднимает голову, воровато оглядывая обоих.
Перед тем, как решиться озвучить свою идею, альфа долго жует губу.
– Тэхен-и, малыш... Я хотел бы с тобой поговорить. Точнее предложить тебе кое-что... – Юн кладет обе руки на стол, чтоб не напрягать лишний раз младшего. – Я понимаю, вижу, что ты боишься меня. Ну, какая-то твоя часть. И я догадываюсь, что дело не совсем во мне. Ты каждый раз боишься вновь ощутить то, что было, и я это прекрасно понимаю... Но ты ведь знаешь меня, знаешь, кто я. Знаешь, что я люблю тебя и не причиню боли.
Мужчина замолкает на несколько секунд, переводя дыхание и подбирая слова получше. Тэ, в свою очередь, внимательно слушает. Сжимает ручку кружки с силой, но стоически снова терпит разговор о том, о чем не хотел бы слышать. Только изредка кивает.
– Я хочу создать в твоей голове замену. Хочу заменить воспоминания о том ужасе, тех мерзких прикосновениях на другие. На те, что тебе нравятся, что будут приятны для тебя.
Тэ до конца не понимает, что это и зачем Юнги об этом говорит. А после в голове словно что-то щелкает: сможет ли он принять эти прикосновения?
На самом деле этот альфа, что его изнасиловал, практически никак его тело не трогал. Лишь сдирал брюки и оттягивал больно волосы, прижимая ладонь ко рту. Ну и бедро сжимал больно, как кусок мяса. Он не делал ничего из того, что делал с ним Юнги, потому что это был секс не по любви. Тэхеном просто воспользовались, чтобы утолить возбуждение, как секс-куклой. Юнги же всегда ласкал его тепло, нежно, иногда чуть грубо до маленьких синячков на бедрах и засосов на шее, смаковал его тело как искусство. Это было с таким чувством, что никогда и ни с чем не сравнится. И альфа всегда заботился о растяжке. Он с этим ублюдком ну никак не может быть похож, а потому слово "замена" здесь не то, чтобы кажется уместным, но, может быть, в этом есть смысл. Хуже разве может быть? Тэхену думается, что нет. Все самое жуткое уже случилось.
– Я... это... – он немного мнется, нервничает, но все же через минуту раздумий отвечает: – наверное, можно попробовать. Только... не все сразу. Пожалуйста.
– Разумеется, нет, – Юнги выдыхает с облегчением, даже глаза на секунду прикрывает. Его не послали – уже хорошо. Есть контакт. – Думаю, Гук-и тоже сможет нам помочь.
– Я? – выгибает от удивления брови младший альфа.
– Разумеется, ты будешь рядом как друг. Но ты все еще альфа. Нам нужно разрушить в голове Тэхена установку о том, что альфы опасны. Мы, конечно, к нему близки. Но тем не менее... он даже нас побаивается. Что уж про посторонних говорить. Поэтому нам нужно научить его воспринимать альф без опаски. Что скажешь, сын? Поможешь?
– С радостью! – Гук тут же широко улыбается, глядя на друга.
– Тогда с завтрашнего дня и начнем потихоньку, если ты не против.
– Да, наверное... – по Тэхену видно, что он хоть и говорит, что можно попробовать, до конца все равно не уверен, что это хорошая идея. Однако Юнги он должен был доверять. Это же его хен. Человек, за которым Тэ гонялся, желал, чтобы он был его альфой. А сейчас кажется, что это все происходило в другой жизни и это вообще был не Ким. А Чонгук... Он помог ему, по сути спас в тот момент. Может, этот опыт и не такой безнадежный будет.
– Как насчет того, чтобы комедию глянуть всем вместе? – Чонгук первым встает из-за стола.
– Я – за. Тэхен? – два внимательных взгляда устремляются на омегу, а тот кивает как болванчик и совсем слегка приподнимает уголки губ, смотря на обоих. Их присутствие и улыбки будто помогают самому Тэ улыбнуться, хотя это пока получается не очень хорошо. Но уже что-то.
– Давайте, – тихо произносит младший, соглашаясь. Он сорвал себе голос истериками, поэтому сейчас говорил еще тише. Спасибо хоть горячий шоколад помог немного сгладить болезненное чувство в горле.
Поднявшись из-за стола, альфы убирают посуду и остатки еды. Пока Юнги занимается мытьем, Чонгук выбирает комедию. Тэхен до последнего сидит на стуле. Что-то внутри не позволяет подойти и попытаться помочь, хотя у Кима от этого руки не отвалятся.
Закончив все приготовления и сделав для детишек попкорн, Юнги возвращается в зал, ставя большую тарелку со снэком на кофейный столик. Чонгук, заметив, сразу хватает ее себе, за что получает по рукам от отца. И сразу губы пельмешками дует. Омега тоже перебрался в гостиную и присел на диване с краю, позволяя Юнги сесть не слишком близко, но достаточно приемлемо рядом. На расстоянии ладошки.
Уже через минут десять от начала фильма поняв, что Тэхен все же интереса к снэку не проявляет, Чонгук забирает его себе полноценно.
Комедия довольно забавная, и Тэхена это немного отвлекает, хоть не сразу. Поначалу омега, если честно, был не настроен на просмотр, но потом даже улыбался на каких-то смешных моментах. Вот только надолго его не хватило и по прошествии минут сорока он неожиданно спокойно задремал на плече своего хена.
Когда голова омеги опускается на плечо, Юн облегченно выдыхает. Признаться, он боялся сделать что-то лишнее, поэтому сидел по струнке смирно, когда они только сели. Да и Тэхен сам явно сторонился. Мужчина не хотел делать лишних движений, чтоб не спугнуть. А потому сейчас был так рад тому факту, что Тэхен уснул у него на плече. Значит еще не все потеряно. А потом и сам альфа не замечает, как у него глаза смыкаются.
Когда комедия заканчивается, а на экране уже начинают бежать титры, Гук поднимается с дивана, убирая остатки попкорна. А вот Юнги не шевелится даже. Молодой альфа сперва удивленно бровь выгибает, а потом видит причину и расслабленно улыбается.
– Отец, – рука мягко ложится на плечо старшего. И тот почти сразу открывает глаза. Гук прикладывает палец к губам и кивает головой на Тэ, прошептав: – может, его в спальню отнести?
– Да, я... Я отнесу, – Юн протирает лицо ладонью, а потом осторожно поднимает младшего на руки и идет с ним наверх. Гук идет следом, чтоб помочь в случае чего. Одеяло отодвинуть, например.
Организм омеги не выдерживал таких перегрузок и вымотался настолько, что младший даже не шелохнулся, пока его несли. Подсознательно он льнул к Юну даже во сне. Как тогда, искал защиты в нем, хотел кричать, звать его на помощь в тот страшный вечер... и сейчас настоящий, прежний Тэхен, спрятавшийся где-то глубоко внутри, подавал признаки жизни. Признаки того тепла, которое было между Юнги и омегой всегда.
Осторожно уложив Кима на постель, Юн заботливо укрывает его, даже и не подумав о том, чтоб хоть немного раздеть. Ведь если Тэ сквозь сон почувствует, как его раздевают... Кто знает, какого масштаба истерика снова грозит им. Собрав заодно с кровати свои бумаги, мужчина уже почти доходит до двери, когда его останавливает мысль. Прикусив губу и быстро прикинув в голове, насколько это будет уместно и полезно, альфа все же кладет бумаги на пол и снимает с себя футболку, в которой ходил весь день по дому. Вещь он кладет на подушку неподалеку от Тэхена, еще раз мягко проходится ладонью по пушистым волосам, а потом уходит. Страшно оставлять его сейчас одного, но выбора нет.
Ощутив нутром запах своего альфы, спящий Ким инстинктивно придвинулся ближе и что-то притянул к себе, сворачиваясь снова калачиком. Как оказалось утром, это была футболка и... кажется, ее он видел вчера на старшем Мине. Неловко, хотя, казалось бы, почему он должен стесняться? Юн ведь его мужчина, его альфа. Причина стыда полностью крылась в самом себе. Отпустить то, что произошло, намного сложнее, чем кажется, особенно если внутри будет постоянное напоминание. Тэ снова немного сжал живот, сдерживая в себе порыв заплакать. Он итак проснулся с опухшими глазами, ибо ревел и истерил вчера почти весь день. Куда еще?
Альфы не соврали. Как только Ким спустился на кухню, его посвятили в некий "план по замене прикосновений". Младший хлопал глазами удивленно, выслушивая его суть, но тем не менее на авантюру согласился.
В течение следующих пары дней Юнги претворяет в жизнь свою задумку. Они с Чонгуком тщательно обсуждают план своих действий, прежде чем сделать первые шаги. Для этого, к слову, Юнги просит омегу перебазироваться на дневное время в гостиную. Чонгук практически весь день маячит на фоне, делая домашку или просто расхаживая по дому, как и сам Юнги, пока занимается делами. Несколько раз в течение дня каждый из них осторожно подходит к Тэхену, предварительно позвав его по имени, чтоб обратить на себя внимание.
– Тэхен, я сейчас возьму тебя за руку, – предупреждает Чонгук, прежде чем аккуратно взять друга за руку.
– Малыш, я сейчас коснусь твоей спинки, – Юн мягко опускает ладонь на спину омеги, поглаживая, проходясь чуть вверх и вниз, но не ниже поясницы.
Поначалу расслабиться в принципе не получалось. Тэ постоянно ждал того, что к нему подойдут и станут, даже не смотря на предупреждение, трогать. И несколько дней это воспринималось в штыки, особенно те касания со спины, которые делал Юн. Они поначалу были наибольшим триггером и автоматически вызывали слезы.
Чонгук постепенно переходит к легким объятиям, а Юнги, в свою очередь, мягко касается губами плечика или целует в шейку сзади.
Каждый из них действует осторожно, не торопится. И только через неделю таких проделок омеге стало немного проще. Он чувствовал, что переживает меньше, когда к нему прикасаются. Чувствовал, как будто снова влюбляется в прикосновения именно Юна, потому что тот неизменно будоражил что-то внутри. Он привыкал к касаниям вновь, словно инвалид, который учится ходить и вообще жить заново.
Только одно его все еще страшно беспокоило и нервировало: если с прикосновениями дело обстояло вполне себе успешно, то с принятием ребенка от насильника никаких позитивных сдвигов не было. Как бы Юн ни говорил, что примет этого ребенка, что будет любить – на парня это не действовало. То, что росло внутри него, мешало жить, делало больно, а еще практически постоянно заставляло выблевывать половину еды, что была съедена. Тэхен ненавидел этого ребенка все больше, но эмоции свои старался скрывать. Если речь заходила о нем, омега тактично молчал. А без бесед на тему ребенка не обходилось. В такие моменты Юнги даже садился рядом с омегой и, прежде предупредив, осторожно клал ладонь на еще плоский животик.
Все произошедшее давалось настолько тяжело, что в какой-то момент Ким просто решился выкрасть какие-то таблетки из аптечки в доме Мина, и у него даже почти получилось, если бы не...
– Тэхен-и, к тебе пришел папа, – и дверь тут же отворилась, являя взору Джисона. Омега только и успел спрятать горсть таблеток, что уже набрал, за спиной.
– Милый? Как ты... себя чувствуешь? – Джисон даже не знал, что спросить и как начать разговор. Захотелось обнять в первую очередь, и он потянулся к мальчишке, отчего Тэхен шумно выдохнул. Рука содрогнулась невольно, отчего несколько таблеток выпали на пол, звучно ударившись. Старший Ким удивленно взглянул на Тэ.
– Сыночек...? Это что...? Ты чего удумал?
Тэхен прикусил губу почти до крови, и папа прижал его к своей груди.
Весь день они просидели в объятиях друг друга. Альфы их беспокоить не решались. Под конец дня Джисон вышел из комнаты Тэхена, натыкаясь в гостиной на альф.
– Он вроде задремал. Мальчики, почему же вы не сказали мне... Тэ действительно беременный? Я... поверить не могу. И он отказывается искать эту мразь? Будь возможность, я бы сам его нашел и уничтожил. Как я хочу, чтобы этот выблядок гнил где-нибудь в тюрьме пожизненно... – Джисон усаживается на диван, тяжело выдыхая. Он едва держался в комнате Тэхена, а сейчас зарыдал от того, насколько же больно за собственного сына. Он готов его поддерживать, но и самому сейчас безумно тяжело. Потому что помочь вообще нечем..
Визита Джисона Юнги ждал и боялся одновременно. Вроде бы и хотелось сказать ему, обрадовать, что сын на пути к восстановлению, но в то же время... Ведь Мин до сих пор не рассказал будущему тестю о ребенке. И это предстояло сделать. Хотя, кажется, Тэхен его опередил, ибо, спустившись вниз, Джисон сразу спрашивает в лоб.
– Прости, Джисон. Я собирался рассказать тебе, как только Тэ немного успокоится и отойдет от всего произошедшего, – мужчина садится рядом. – Он не хочет искать его, потому что для него это будет напоминанием о том, что случилось. Тэхен старается забыть, свыкнуться и жить дальше. Если его будут все время таскать на допросы, заставляя вспоминать... Я понимаю его чувства. И если он против, то я поддержу его.
Мужчина приобнимает омегу за плечи, поглаживая. Понимает, что и ему тоже тяжело. Узнать, что с сыном случилось такое... А теперь еще и ребенок. В такие секунды Юн благодарен вселенной за то, что его сын альфа.
Когда плач немного стих, шмыгая носом, старший омега продолжил.
– Я предложил ему попробовать посещать психолога, а он отказался. Юнги... – мужчина раздумывал о том, стоит ли сказать альфе, но решил-таки. Тэхен сказал, что те таблетки были ему прописаны, но глаза его слишком подозрительно бегали. Лучше сообщить, предупредить возможные последствия. – Он пьет какие-нибудь таблетки?
– Таблетки? – Юнги задумывается на секунду.
– Когда я пришел, у него из рук выпала целая горсть... Я боюсь, что он хотел что-то с собой сделать...
Глаза альфы в испуге расширяются. Он тут же подрывается на ноги и едва ли не бегом поднимается в комнату к Тэхену.
– Он не пьет никаких лекарств сейчас, – тихо говорит Чонгук, что все это время сидел неподалеку.
Тэхену было безумно тяжело разговаривать с папой. Его всего трясло, когда он выдавливал из себя признание о беременности. Уходя, Джисон собрал таблетки, которые омега уже успел выдавить и которые упали на пол, и выбросил их в мусорное ведро по пути.
Омега лишь потер уставшие плакать глаза, практически давя на них. Они жутко болели, вместе с головой, что буквально не проходила. Поэтому он и набирал упаковки таблеток из аптечки Юнги. В основном это были различные обезболивающие. И вот сейчас его план провалился. Он хотел изгнать этого ребенка хотя бы какими-то таблетками, а если очень повезет, то и самому откинуться.
Чем больше Юнги и Чонгук над ним корпели, пытаясь привести в чувства, научить снова жить, тем больше Тэ ощущал, что отягощает их. После разговора с папой стало чуть легче. Но с тем, что внутри него, он не смирится. Однозначно.
"– Тэхен-а, маленький... не смей, слышишь? Не нужно. Ты ни в чем не виноват. Пожалуйста, не вреди себе. Если тебе ребят не жаль, то пожалей хотя бы меня... Как я без тебя жить буду? – заплакал старший омега, тяжело всхлипывая. Сын разрыдался вместе с папой снова. Как же это больно. – Давай отвезем тебя к психологу? Он поможет. Я все для тебя сделаю, только скажи...
– Не надо, пап... Я не псих, – Тэ поджимает губы.
– Но, малыш, это не для психов. Это для обычных людей, попавших в трудную жизненную ситуацию. Тебе станет легче, вот увидишь... – как-то отчаянно предлагает мужчина. Но почему-то он уверен, что сын не согласится.
– Не знаю. Потом, – мотнув головой, омега как отрезал. Джисон замолк, более решив не травмировать ребенка."
Выдохнув, омега снова приземлился на кровать, выдвинув отделение маленького прикроватного шкафчика. Там лежали коробки со всевозможными таблетками, в частности, обезбол. Может, и правда не стоит? Младший подумал о том, что это действительно не выход, травить свой организм. И папу оставлять одного он не хотел. Да, в случае его смерти у Джисона будут Юнги и Чон, но они не совсем семья. У Гука будет свой омега, а Юнги... возможно, тоже нашел бы себе кого-то (как ни странно, эта мысль бьет больнее всего), у них будут семьи, а у Джисона... никого. Больше никого. Эта мысль болезненно ударила прямо под дых.
Вот только теперь был вопрос: как тогда избавиться от инородного тела внутри? Омега не знал.
Быстро поднявшись по лестнице, мужчина заходит в некогда свою спальню, которая сейчас превратилась в комнату омеги.
Заслышав тяжелые и быстрые шаги снаружи, Тэ быстрее захлопнул ящичек. Мальчишку аж тряхнуло от того, насколько неожиданно открылась дверь.
– Где они, Тэхен? – Юн учащенно дышит, в голове пульс бьет, почти оглушая. – Что ты удумал, малыш? Зачем?
– Я ничего не знаю... Ты о чем? – нерешительно выдохнул Тэ, отводя взгляд. Кажется, папа наболтал лишнего.
– Тэхен, я не вчера родился. Я вижу, что ты мне врешь сейчас. Где таблетки? – альфа чуть усмиряет свои феромоны, стараясь быть более спокойным, и подходит к кровати, на которой сидел младший. Опустившись на колено перед ним, Мин обхватил Тэхена за плечи и слегка встряхнул.
– Скажи, зачем ты собирался это сделать? Зачем тебе нужны были эти таблетки?
– Я просто... хотел... – увильнуть не получалось. Омега пытался говорить, но не мог. Слова будто в глотке застряли. – Мне тяжело... – в итоге выпалил младший и расплакался, прикрыв лицо руками. У него внутри снова буря разражалась и каждый раз с новой силой, когда речь заходила об этом ребенке. Касания любимого человека уже не пугали так сильно, однако на секунду руки Юна его так сжали, что показалось, Мин может на него разозлиться и даже ударить. Парень лишь кивнул, взглядом указав на верхний ящик. Черт с этим, все равно бесполезно скрывать.
Юнги садится на кровать и крепко прижимает парня к себе, стараясь успокоить. По голове гладит, баюкает.
– Я понимаю, маленький. И я бы все отдал, лишь бы тебе не пришлось через это проходить.
Они сидят так недолго, альфа не прекращает покачивать Тэхена в своих объятиях до тех пор, пока тот не успокаивается. Таблетки он, конечно же, забирает из ящика.
– Малыш, в следующий раз, прежде чем решиться на такое, подумай о тех, кто тебя любит. О своем папе, обо мне, о Чонгуке. Что нам делать, если ты сотворишь с собой такое, малыш?
Юнги тяжелой поступью спускается вниз, но лишь для того, чтоб убрать таблетки подальше. Оставлять Тэхена одного не хочется.
Младшему немного не по себе, стыдно как-то даже становится, когда альфа уходит. Он сказал ему примерно то же самое, что и папа. Значит ли это, что они готовы будут ко всем трудностям и не будут проклинать Тэхена за все произошедшее? Каждую ночь омега думает о том, что мог бы убежать от этого ублюдка, мог бы быть осторожнее, смотреть по сторонам, носить с собой подавители запаха на постоянной основе. Мог бы, да. Вот сейчас хорошо думать, что мог бы. На самом деле в тот момент Тэ не мог сделать ничего. Он же пытался, но все его попытки даже нажать экстренный вызов или позвонить Чонгуку провалились. Он не мог вырваться из сильной хватки. Реальность такова, что это было не под силу молодому омеге.
– Как он? – Джисон даже поднимается с дивана, завидев Юна. – Кажется, я слышал, что он снова плакал.
– Я хочу пойти к нему сейчас. Прости, что не посижу с тобой, – Мин чуть устало улыбается. – Гук-и, позаботься, пожалуйста, о Джисоне. Если захочешь остаться, – Юн вновь переводит взгляд с сына на омегу, – любая из гостевых в твоем распоряжении. А я пойду к своему омеге.
Мужчина вновь поднимается наверх. В этот раз в комнату он входит уже после короткого стука.
– Малыш, – тихо зовет Юн.
– Хен...? – тихо произносит Тэхен с отчасти вопросительной интонацией, как бы давая согласие на то, чтобы тот снова зашел. Так странно, омега думал, что альфа ушел насовсем. Он слегка подтягивает к себе одеяло.
Слабо улыбнувшись, Юнги проходит в комнату, закрывая за собой дверь.
– Я не хотел быть обузой. Я знаю, что вам непросто, потому что я только и делаю, что плачу и постоянно заставляю всех нервничать. Но я просто... не понимаю, что делать дальше. И не хочу, чтобы этот ребенок был такой же обузой. У него нет ни шанса на любовь, – Тэ сжимает пальцами одеяло до побеления костяшек, но, как ни странно, уже говорит без потока слез. Понимает, что для Мина сейчас эта тема тоже как ножом по сердцу, а потому, даже не дождавшись ответа, быстро пытается перевести их разговор в другое русло.
– Папа поедет к себе или останется здесь? – он нащупывает и сжимает ладонь Юнги довольно сильно. Вроде боится, а вроде бы только это и помогает оставаться в разуме.
Слова омеги заставляют все внутри сжаться. Но Мин выслушивает до конца, даже позволяет якобы перевести тему, пока подходит ближе и садится вновь на кровать, неподалеку от Тэхена. Осторожно касается чужого плеча, а потом опускается к ладони, крепко сжимая ее.
– Я не знаю, останется ли твой папа с ночевой. Я предложил ему, выбор за ним. Но в любом случае, Чонгук о нем позаботится.
Тэхен только кивнул в ответ. На самом деле вопрос о папе был просто предлогом не продолжать ту речь, что начал. Он каждый раз говорил об одном и том же, постоянно твердил о своей никчемности и, кажется, потому и становился все более никчемным в действительности. И как Юнги не устал слушать его?
Мин замолкает на какое-то время, подбирая слова. А потом, сделав глубокий вдох, все же решается сказать то, что давно просилось наружу.
– Малыш, не называй себя обузой. Это не так. Мы заботимся о тебе потому, что любим. Каждый по-своему, но мы любим тебя. Не бойся будущего, ты в нем не один. Твой папа рядом и Чонгук тоже, и, конечно, рядом буду я. Я от тебя не откажусь, не брошу. И его, – широкая ладонь ложится на животик младшего, – тоже не брошу. Я буду любить этого малыша, потому что мне подарит его любимый омега.
В очередной раз стало стыдно за свои мысли, за свою глупость... Да за все!
– Юнги-я... – шмыгнул носом младший, ощущая горячую ладонь на животе. Внутри все сжалось. Это чувство было и приятным, и одновременно пугающим. Омега не до конца привык к касаниям, и пульс все еще учащался, особенно если касались не до рук.
Однако Тэхен начинал понимать, что все те барьеры, что в нем выстроились, не дают спокойно дышать. Они душат.
Альфа подается чуть вперед, мягко и осторожно касаясь губами чужого плечика. До зуда хочется сейчас поцеловать нормально, ощутить влагу чужого рта, мягкость тела, его гибкость. Но Юн понимает, что сейчас это попросту невозможно. Тэхена это уничтожит. Поэтому остается довольствоваться тем, что позволено. Но мужчина даже этому благодарен.
– Тебе нужно поспать. И я хотел бы лечь с тобой. Если не захочешь спать на одной постели со мной, то позволь хотя бы на полу лечь. Я хочу дать тебе возможность вновь привыкнуть к моему запаху.
– Лечь со мной? – Тэ даже несколько опешил, хлопая ресницами. Долго ли он еще будет бегать от своих близких людей? Такими темпами от него откажутся все. До старости никто с таким, как он, нянчиться не будет. Стоит рискнуть и переступить через себя, наконец. Хотя бы раз для начала.
– Ляжешь... на другом конце кровати, хорошо? – Тэ говорит негромко, опасливо. Говорить о том, что он тоже хочет спать сейчас рядом с альфой – слишком опрометчиво, потому что одна часть из глубины его души говорит именно об этом, а вот вторая, которая как зараза прорастала там сорняком и заполняла все больше пространства, противилась этому. Но сейчас Ким решил прислушаться к меньшинству.
– Конечно, – Мин улыбается тепло, снова поглаживая чужую ручку.
Всего лишь другой конец кровати? Пф, да ради того, чтоб спать в одной комнате с омегой, Юнги готов был и у самой двери себе постелить. Лишь бы иметь возможность ночью ощущать легкий, ненавязчивый запах любимого человека и слышать его дыхание.
– Давай тогда ложиться? Я не прочь отдохнуть. Этот день меня слегка вымотал.
Мужчина встает с постели и обходит ее, останавливаясь с противоположного от омеги края. Как давно он не спал в своей комнате... Как давно он не спал с Тэхеном. И даже не в плане секса. Хотя бы просто так на одной постели.
Тэ согласно кивает. Им действительно необходимо отдохнуть. День за днем всем было тяжело, не только Киму. А ведь Юнги нужно было еще вести свой бизнес и не сойти с ума. Мозгу нужно отдыхать. Младший укладывается на противоположной стороне кровати, поджимая ноги под себя и накрываясь одеялом до плеч.
Мужчина по привычке начинает раздеваться и уже задирает футболку, но в мозгу вовремя щелкает. А вдруг он этим напугает Тэхена и тот не сможет уснуть? Вздохнув, Юнги опускает края футболки на место и ложится на кровать как был: в домашних спортивных штанах и просторной футболке. Укрывшись одеялом, мужчина чуть протягивает вперед руку, раскрывая ладонь.
– Если захочешь, ты можешь держать меня за руку во сне.
Веки, если честно, уже с трудом двигаются. Хочется спать. И желательно как можно дольше. Последний месяц дался слишком тяжело. Начиная от выматывающей командировки и заканчивая всем произошедшим с Тэ. Порой мужчине казалось, что на следующем шаге он просто рухнет без сил. Но каждый раз он заставлял себя быть сильнее всего этого. Хотя бы ради Тэхена. Потому что ему это было нужно.
Предложение без ответа не остается. По крайней мере тактильного, хотя перед этим омега достаточно долго думает, размышляет. И все же соглашается, поэтому через пару секунд ладони Юнги касаются пальцы Тэ. Аккуратно, опасливо, но чем дальше, тем более уверенно он вкладывает руку.
Почувствовав сквозь дрему чужую прохладную ладошку в своей, мужчина чуть приподнимает уголки губ и нежно сжимает пальчики. Пусть хотя бы так, но его мальчик будет рядом.
Ким замечает, что альфа уже закрыл глаза. Его лицо стало расслабленным. Кажется, он заснул. Так быстро... Не сразу, но младший тоже засыпает, однако эта ночь проходит несколько беспокойно, а под утро омегу снова мучают кошмары. Опять снится тот поздний вечер, та кирпичная стена и боль, пронзающая живот. Столь реалистично, будто на самом деле происходит.
Даже сквозь сон тело, словно понимая, что шевелиться нельзя, не сдвинулось ни на сантиметр. Ровно до тех пор, пока слух не выцепил тихий скулеж. Альфа с трудом разлепляет глаза, поднимая голову. Тэхен мечется по подушке, едва ли не плачет, ерзает немного по постели. Юнги подползает ближе, осторожно, но крепко обнимая младшего.
– Т-ш-ш, Тэхен-и, все хорошо.
Ладонь медленно гладит плоский еще животик. И, кажется, омега даже замирает, а через несколько секунд резко просыпается, почти в панике раскрывая глаза и сдавленно дыша. Воздуха не хватает, а затем он чувствует крепкие объятия на своем теле, которые прижимают его сильнее, словно давят, делая только хуже. Это пугает слишком сильно. Тэ вскрикивает, ударив куда-то локтем... И попадает аккурат в лоб альфы. Тот даже резко отпрянул назад, потому что из глаз буквально звезды посыпались. Юнги зажимает ладонью ушибленное место, жмурится, стараясь прийти в себя. Тэхен разворачивается и запоздало понимает, что это блять никакой не маньяк из сна, а Юнги. Его Юнги. Омега прижал ладонь к своему рту, осознавая, что сделал.
– О, боже... Юнги-я... Хен... прости меня! Прости, пожалуйста, – он аккуратно подвигается ближе, боясь, но пытаясь прикоснуться и убрать ладонь мужчины от лица, чтобы взглянуть, куда ударил и насколько сильно. Судя по красноте, альфе попало куда-то в область глаза.
– Ничего страшного, малыш, – Мин второй рукой мягко касается чужого плеча, поглаживая. – Не переживай, я в порядке.
Легкая улыбка приподнимает уголки губ. Отчего-то сразу вспомнилась старшая школа, где Юнги иногда ввязывался в драки, а потом и универ, где мужчина (тогда еще парень) периодически получал тумаков, а потом Чимин дома обрабатывал раны, целовал, чтоб зажило, и отчитывал за то, что альфа снова влез черти куда. Вот и Тэхен сейчас так же... В глазах его вина плещется. Сдавшись чужому напору, Юн все же опускает руку, вздыхая.
Рассмотрев внимательнее покраснение и припухлость, омега охает, а потом замечает еще и ранку на брови. Неужели это он действительно так ударил своего заботливого хена?
– Тэхен, это... – договорить мужчина не успевает. Да может оно и к лучшему. Потому как... Пусть лучше Тэхен будет таким активным из-за того, что переживает, чем будет плакать.
– Подожди, я сейчас, – младший слезает с кровати, выбегая из комнаты, и, быстро схватив из шкафчика аптечку (уж очень хорошо он знает, где та находится), возвращается в спальню. Кажется, омега даже забыл о своих страхах, он не думал о них на данный момент, в его голове было лишь "помочь, позаботиться". Он смочил ватный диск спиртом и осторожно приложил к чужой брови, попутно доставая еще и мазь. Внутри неприятно кололо. Какой же Ким дурак...
Пока Тэ обрабатывал небольшую ссадину (честное слово, ведет себя так, будто там невообразимо тяжелое ранение), альфа молча сидел и улыбался, глядя на прекрасное лицо.
– Я, должно быть, напугал тебя объятиями, да? Прости, я спросонья как-то не подумал.
Как так получилось, что Тэ, не сумевший тогда ничего сделать со своим насильником, сейчас врезал, пусть и нехотя, самому близкому человеку?
– Я... Наверное, будет небольшой синяк. Прости меня... – парень убирает спиртовую ватку и выдавливает мазь на палец, после чего растирает ее, прохладную, по области брови и века.
Омега поначалу не собирался рассказывать, но Юнги должен знать. Особенно о том, что послужило триггером. Ким же не совсем ненормальный, он не хотел нарочно хена бить.
– Понимаешь, мне приснился кошмар. И, – всегда тяжело рассказывать то, что и самому тебе противно, поэтому младший подбирает слова, – я во сне подумал, что меня хотят схватить снова. Так совпало...
Юнги слушал молча, не перебивал. И каждый раз хотелось себе подзатыльник отвесить, что, не подумав, полез обнимать омегу. А ведь он мог спровоцировать еще бóльшую травму. Осторожно остановив чужую руку, что обрабатывала раны, мужчина подносит ее к губам и нежно целует. Ким немного встрепенулся, но вовремя себя успокоил, понимая, что ему ничего не грозит. Это же его хен. Прикрыв глаза, альфа трется о кожу щекой. Перенимает на себя хоть каплю чужого запаха и омегу своим покрывает.
– Это пустяк, не переживай так из-за этого, малыш.
Тэ не стал дергаться, хотя волнение определенного рода было, но уже не такое сильное. По телу мурашки бежали от его легкого прикосновения. Если бы Тэхен был прежним, он бы обязательно, как минимум, расцеловал своего альфу, как максимум, оседлал бы его, чтобы загладить свою вину. Однако у нынешнего Тэхена мыслей о сексе не проскакивает. Это уже совсем не для него. Кто бы мог подумать...
– Обними меня... сейчас, когда я знаю, что это ты, – омега чувствует себя полностью виноватым в случившемся, а потому на адреналине даже позволяет Юну многое. Переступает через себя, даже не осознав, но он должен привыкнуть к прикосновениям полностью, как и раньше. Ему хочется вернуться в прежнюю жизнь.
Альфа на секунду даже удивленно брови вверх вскидывает, но потом осторожно тянет младшего к себе на колени, усаживая полубоком. Точно так же, как когда-то у него на коленях сидел маленький Чонгук, когда тому удавалось урвать хоть немного внимания у отца. Юн мягко гладит раскрытой ладонью по спине, успокаивает.
Вот только совершенно внезапно у омеги к горлу подкатывает тошнота, которая заставляет вскочить с кровати из объятий любимого и побежать до унитаза. Мужчина тут же следует за ним. К счастью, в этот раз Тэхена не вывернуло. Он даже был удивлен. Позыв есть, но... ничего. Возможно, у него сильно подскочило давление на нервной почве. Мин присаживается рядом, мягко опуская ладонь на плечо омеги.
– Тебе стало хуже? Может врача вызвать? Тебе же нельзя нервничать. Это плохо для ребенка...
Омега злился на себя и на этого ребенка, что жить ему спокойно не дает. Кажется, вот только успокоился и токсикоз перестал так мучить, но начались опять эти странные позывы.
– Нет-нет, хен. Все нормально. Просто... – он даже не знал, что сказать. Может, его нежелание иметь этого ребенка провоцирует такую реакцию, а может что-то еще? В любом случае, в больницу Ким не хотел, да и поддерживать эту жизнь – тоже. – Я в порядке.
Альфа вздыхает, поднимаясь на ноги, но лишь для того, чтоб в следующую секунду помочь встать Киму.
– Пойдем в комнату, я принесу тебе воды.
Поднимать парня на руки Юн боится, чтоб не спровоцировать нового приступа паники. Усадив Тэхена на кровать, мужчина быстро спускается вниз, набирает стакан воды и вновь идет наверх.
Ненависть к комочку внутри себя не проходила бесследно. Последующие дни, когда мысли переполняли черепную коробку и уже норовили пробить череп, Тэхен срывался на тихую истерику и периодически колотил себя в грудь, сжимая собственный живот и давя на него так, что больно становилось. Но как будто эта физическая боль помогала убрать моральную и головную. Такое с ним происходило практически каждый день, но Тэхен очень не хотел, чтобы остальные узнавали, что его психологическое состояние ухудшается.
И в один прекрасный день это дало свои плоды.
Все это время Юнги продолжает приучать Тэхена к своим прикосновениям и просится вечером лечь с ним в одной комнате.
Синяк на надбровной дуге действительно проступает, и вполне себе приличный. Юна самого это мало беспокоит на самом деле. Он же теперь по большей части из дома работает. Да и за прошедшие пять дней синяк бледнеть немного начинает. Возможно, во многом из-за того, что его каждый день мажут мазями, и даже ранка в месте, где кожа треснула, быстро затягивается.
Чонгук с утра уехал на учебу. Юнги же занимался своими делами, а ближе к обеду отправился на кухню, чтоб приготовить что-нибудь вкусное для Тэхена.
К полудню Тэ зашел в ванную, чтобы ополоснуться после сна. Дверь он не закрывал, поскольку альфы обещали ему не заходить ни под каким предлогом, а Чонгука и вовсе сейчас дома не было. Такую договоренность они приняли, чтобы снова не ломать дверь, если Тэ вдруг внезапно станет плохо. В тот раз ее, конечно, быстро отремонтировали, но каждый раз вызывать мастера не особенно хотелось. И пока что альфы ни разу не нарушили своего слова и не заходили, если их не звали, а потому у мальчишки уже не было причин переживать.
Он снял с себя одежду, оставшись только в коротких домашних шортах и взглянул в зеркало, которое так некстати сейчас отражало его всего. Его тело, которое выглядело как после полугодовой голодовки; его ссадину над бровью, что стала темным пятном, но до конца так и не исчезла; небольшие синяки по телу, которые почти сошли. А затем взгляд падает на живот, который, кажется, начинал уже едва заметно выпирать, не соответствуя габаритам худощавого Тэ. По крайней мере, омеге так казалось. Возможно, он в своем состоянии все гиперболизировал. На животе едва заметные расплывчатые пятна и синяки имелись от пальцев омеги, потому что он порой даже не понимал, насколько сильно сжимает именно кожу на животе.
– Я ненавижу тебя. Хоть ты и не виноват в произошедшем, но твое существование испортило мне жизнь, – тихо, с болью в голосе шепчет Ким, поджимая губы. Внутри все сворачивается в ком, и Тэ ударяет по раковине кулаком, сразу чувствуя, как мышцы руки сокращаются. На него снова накатывает волна ненависти и боли, которая, кажется, рвет изнутри. И на этот раз Ким достаточно сильно ударяет прямо по животу, сам не понимая, почему именно так причиняет себе боль. Хотя, что тут думать...
Только внезапно стало хуже. Боль отдалась сильнее, чем обычно, и Ким даже немного съежился, вот только выпрямиться теперь оказалось нереально. Омега уже начал думать, что зря пошел на поводу у собственной агрессии, но старался мысленно успокоиться.
"Ничего, сейчас пройдет, сейчас все будет нормально".
У него пару раз уже побаливал живот в течение беременности, но он об этом никогда не говорил, не хотел волновать никого из альф, да и в принципе считал, что ничего страшного в этом нет. Однако сейчас было не как обычно. Тэхен стоял у раковины уже минут десять, пытался выпрямиться, но ничего не получалось, становилось только больнее.
– Черт, да что происходит... – заскулил младший, держась за живот. Кажется, придется сказать Юнги об этом.
Тэ с трудом вышел из ванной, держась свободной рукой за стену, и, уже подойдя к лестнице, заметил, что по внутренней стороне бедра, а после и по ногам его начинает струиться кровь. Он тяжело задышал, закричав истошно.
– Хе-е-е-ен!! Хен, пожалуйста, помоги! – низ живота начинало сильно тянуть, и ноги подкосились сразу же. Внутри будто бы пульсировала сама боль. Не сердце, а огромный сгусток чего-то, что резало Тэхена изнутри.
Он не решился спускаться по лестнице сам, а лишь сгорбленно замер на одном месте, чувствуя, как слезы сами текут по щекам. Ощущения становились невыносимыми.