Мир цепей и богов

Фортинбрас едва не выплюнул все внутренности, когда, обессиленный, рухнул на колени и позволил копившейся во рту крови политься на песок. Пальцы судорожно зарывались в него, ломая мелкие ракушки и мусор, принесённый волнами. Его всего трясло, выгибало от каждого болезненного спазма, оканчивающегося очередным выплёвыванием крови и желчи. Лицо стало мокрым от пота, слёз и крови, бежавшей из глаз.

Сквозь грохот в ушах и шум гигантских волн, бьющихся о едва видимый барьер, ограждающий берег, он едва-едва распознал одну ужасающую мысль: если бы не явившаяся на помощь Онорина, он бы, вероятнее всего, умер.

Он пережил Вторжение, сумел перенести в Дикие Земли территории Сигрида, двести лет защищал их, вбирал в себя чужие проклятия, одновременно страдая от собственных, день за днём делился силой, выносливостью, скоростью, внимательностью и знаниями, поглотил и передал магию Диких Земель, очистил Цитадель от хаоса — и едва не умер из-за того, что пытался возвести барьеры.

Фортинбрас ненавидел этот раксов мир.

Ненавидел Онорину, которой было достаточно нескольких движений, пары сигилов на языке, которого он не знал, и взглядов, чтобы поставить барьеры куда более крепкие и масштабные, чем его; которая всего несколькими словами, обронёнными будто из вежливости, сообщить, что она защитила все берега этого мира, до которых могли дойти поднятые яростью её брата воды.

Ненавидел, как собственное тело предало его, в самых неподходящий момент сломавшись от тяжести всего, что он тащил на себе столько лет; как его выкручивало и ломало от каждого сигила, очередной грани портала, поступи Онорины, в которой каждый шаг — ленивый, высокомерный, показывающий, насколько она сильна и насколько ничтожен он.

Ненавидел, что даже его кровь, всегда нравившаяся драу, выманила слишком мало, из-за чего он не мог быть уверен, что Николас, где бы ни находился, точно будет найден.

Ненавидел, что максимум его усилий был не то что минимумом сил Онорины, а чем-то меньшим, одной десятой, если сотой их части.

Ненавидел, как...

Руки, которыми он упирался в песок, не позволяя себе упасть, подогнулись, когда рядом с возвышающейся над ним Онориной остановились ещё люди. Фортинбрас упал прямо в песок, мокрый от его крови, слёз и желчи, которую он выплюнул, и тут же попытался подняться снова.

Колени Пайпер врезались в песок, руки перехватили его руки раньше, чем Фортинбрас успел бы вновь опереться на них. Она прижалась к нему, дрожаще выдохнув, запустила пальцы в волосы на затылке и заставила опустить голову себе на плечо. В первое мгновение Фортинбрас попытался отстраниться — не хотел пачкать её кровью и песком, к тому же она сама была ранена, пусть и успела побывать в зале Истины, где, как он надеялся, Стефан помог ей. Но Пайпер упрямо удержала его в одном положении, прижимая к себе ещё крепче.

Фортинбрас ненавидел, как этот раксов мир неизбежно врывался в его мысли, разрушая его и без того разорванный на части разум, не позволяя хотя бы на секунду утонуть в тёплых объятиях Пайпер и насладиться тем, как она льнула к нему.

Ненавидел так сильно, что сам упрямо обнял Пайпер в ответ, жертвуя драгоценные мгновения не на спасение других, а самого себя.

Пайпер немного отстранила его, в пару лёгких, небрежных движений утёрла лицо от крови и слёз, из-за которых налип песок, и впилась в его губы поцелуем. Резко, почти дико, она целовала его чудовищно долго, — «Мало, мало, мало», — пока эта резкость, наконец, не уступила место мягкости и страху в дрожащих пальцах, которыми она касалась его лица и шеи. Пайпер сдавленно выдохнула, когда отстранилась, ещё мгновение смотрела ему в глаза и снова прижала к себе, обнимая.

— Всё хорошо, — забормотал Фортинбрас, обнимая её в ответ, мягко, невесомо поглаживая спину. Резвой и быстрой Пайпер могла быть и с ранами, она бы двигалась на чистом упрямстве и жгучей ярости, не иначе, поэтому он старался быть осторожным и в прикосновениях, и словах. — Всё хорошо, мар церзару.

— У нас есть идея, — выпалила Пайпер хриплым от напряжения голосом. — В смысле, отличная идея, как убиться самым хреновым способом из возможных, потому что это не план, а сплошной...

Она пискнула от неожиданности, когда он обнял её крепче и, наконец, поднялся, отрывая её от земли. Носки Пайпер заскребли по песку, и Фортинбрас немного наклонился, чтобы она встала ровно. Пайпер тут же переместила руки с его шеи на талию и уткнулась лицом ему в грудь.

— Пиздец это, — закончила она зло. — И так же было понятно, что иначе нельзя, но всё равно...

Фортинбрас запустил пальцы ей в волосы, мягко расчёсывая спутанные от крови и пота пряди, и бегло оглядел пляж. Онорина исчезла, чего он не заметил ни взглядом, ни магией, слишком поглощённый возвращением Пайпер и тем, как она, сама того не зная, заставила его мысли вновь стать цельными. Стефан остался — замер у барьера, возведённого Онориной, и всё не решался прикоснуться к нему пальцами, будто боялся, что лишняя искра магии разрушит преграду, удерживающую волны.

Те яростно бились о барьер, накрывая их троих многометровой тенью, однако не коснулись ни каплей. Онорина будто заключила сушу в клетку из прозрачного стекла, которую волны, как бы ни набрасывались, не могли разбить.

Фортинбрас не был уверен, что смог бы сделать так же. Насколько высоко оказался бы его барьер, как далеко сумел бы протянуться? Сколько времени продержался, прежде чем появилась бы первая трещина, а за ней — сотни других?

Онорины даже не было рядом, а её барьеры никак не дрожали, разве что слабо мерцали, выдавая едва видимые глазу переплетения сигилов на древнем языке, подвластном лишь богам.

— Это же... везде, да? — сглотнув будто бы от страха, спросил Стефан и покосился в их сторону. — Она защитила все берега?

— Если верить её словам, — тихо ответил Фортинбрас.

Пайпер мигом оживилась и, судя по перекошенному злостью лицу, хотела выпалить с десяток ругательств в адрес Онорины. При всём желании добавить хоть одно, чтобы не остаться в стороне, Фортинбрас не мог этого позволить. Он взял её за подбородок, приподнял её лицо и едва ощутимо поцеловал, улыбаясь не с усилием, а вполне искренней радостью, какой бы ненормальной она ни была в их ситуации.

— Рад, что ты рядом.

Пайпер ответила на поцелуй, оторвалась на секунду и снова быстро чмокнула его в кончик носа, после чего раздражённо проворчала:

— Если бы не Лерайе, настоявшая на лечении, вернулась бы раньше.

— Тебе всё ещё нужна нормальная помощь, — отозвался Стефан.

— Ты семьсот лет совершенствовал магию и не научился нормально исцелять? — огрызнулась Пайпер, повернувшись к нему всем телом.

Стефан ответил кривой улыбкой и пожатием плеч почти что беспечно, с весельем, которое быстро стёрлось, когда его взгляд снова переместился к барьерам Онорины.

— Ладно, с этим разобрались. По крайней мере, временно. Теперь надо найти Нико и отвлечь Риндскавора.

— Отвлечь? — не понял Фортинбрас.

— Говорю же, план охренительный, — иронично пробормотала Пайпер себе под нос.

Стефан покосился на неё с таким выражением, словно уже сомневался в благоразумии Пайпер и не надеялся отыскать в её словах, действиях и взглядах хотя бы каплю осознанности, но ничего не сказал — лишь подошёл ближе, протягивая Фортинбрасу ладонь, с пятнами крови, глубокими порезами и двумя сломанными и быстро вправленными обратно пальцами.

Пайпер снова уткнулась ему в грудь, выдыхая, когда Фортинбрас коснулся ладони Стефана, позволяя Времени захватить их обоих. Чужие воспоминания пронеслись перед глазами, мысли и чувства засели глубоко внутри так, будто всегда принадлежали ему. Меньше, чем на один удар сердца Фортинбрас будто сам спорил с Онориной и Гаапом, про себя молясь, чтобы второй сумел убедить первую помочь; пытался найти хоть какое-то решение, в сущности, ничего о Катоне не зная, видя его лицом к лицу лишь раз; и вливал в тело Пайпер достаточно магии, чтобы раны, не тронутые Силой, начали затягиваться, не говоря уже о том, что вместе с Лерайе вовремя затыкал её, не позволяя сказать лишнего. Ей даже не нужно было стараться, чтобы оскорбить богов, было достаточно не заискиваться, как Стефан, смотреть прямо в глаза и не бояться ругаться.

Хорошо, что Фортинбрас настоял, чтобы Стефан был рядом. Может быть, только то, что он не позволял Пайпер говорить всё что вздумается, дало им шанс продолжать борьбу — в ином случае уранионы могли рассмотреть в её словах и действиях оскорбление, из-за которого они бы перешли на сторону предателей.

Онорина, возможно, так бы и сделала.

Отпустив руку Стефана и, как и всегда, промаргиваясь, чтобы избавиться от мелькающих перед глазами чужих воспоминаний, Фортинбрас даже порадовался, что Онорина исчезла. Его личные симпатии не имели ровным счётом никакого значения, и всё же она заставляла его сомневаться, напрягаться, просчитывать каждое слово и каждый шаг дольше необходимого.

Но она всё же защитила берега этого мира и, может, даже отправилась помогать своему брату или же сразиться с другим ройаксеном. Что бы ни решила Онорина, она помогала, и только это было важно.

Что всё равно не мешало Фортинбрасу ненавидеть её.

Ему даже стало интересно, существовала ли возможность, при которой они бы столкнули Онорину с Катоном?.. Убить она его, может, не убьёт, но ослабит достаточно, чтобы поймать его цепями.

С губ Фортинбраса сорвался резкий, нервный смешок. Теперь как на сумасшедшего Стефан смотрел и на него.

Надо же, насколько этот мир его ненавидел в ответ, раз он позволял себе столь абсурдные мысли.

— Что бы мы в конце концов ни придумали, Катон не настолько глуп, чтобы попасться, — наконец произнёс Фортинбрас, буквально заставляя мысли крутиться только вокруг этого отвратительного плана. Пайпер была права, назвав его идеей о самом раксовом способе убиться. — Может, он поиграет с нами немного, но всё равно не попадётся. Не теперь, когда знает, что у нас есть цепи, способные ослабить его.

Эта идея сводила с ума своей необходимостью быть реализованной и невозможностью одновременно. Чтобы успокоить мёртвых, поднятых Катоном, нужно ослабить его самого, что и раньше было крайне трудно. А чтобы ослабить его, нужно пробиться сквозь мёртвых, поднятых им чудовищ, отданных Ситри демонов и Охотников, которых Катон мог насильно призвать и заставить положить за себя жизнь.

Но если удастся заковать Катона в цепи, мёртвые, поднятые им в омерзительном ритуале, больше не будут представлять угрозы. Демоны, которых он подчинил хаосом Ситри, пусть на время, но тоже лишатся контроля. Сама Ситри, где бы ни затаилась, лишится одного из самых отчаянных, безумных и яростных союзников, а Дикая Охота останется без предводителя.

Это может продлится жалкие мгновения, самое большее — минуты, но если всё правильно рассчитать, Катона и впрямь удастся на время вывести из боя.

Может, и убить.

— Он же не сможет вечно прятаться, — возразил Стефан, сосредоточенным взглядом обводя пляж и улицы, тянущиеся вглубь города. Ни один демон, к счастью, здесь не появился с тех пор, как сбежала Ситри, но Фортинбрас знал, что нельзя бесконечно рассчитывать на одну удачу.

— Не может, верно, но он всё же не идиот, пусть безумен, — упрямо продолжал Фортинбрас, пытаясь отыскать хоть один шанс, пусть не идеальный, чтобы воспользоваться им. — Его будоражит азарт охоты и пьянит бой, а не нелепые капканы и сети на самом видном месте. Он не попадётся, сделай мы что-то абсолютно неожиданное или до того очевидное, что в этом и будет сокрыт весь секрет. Ему нужно что-то настоящее, Стефан. Я тысячи раз сражался с ним, отдавал свою магию, позволял в горячке боя пить кровь и ломать мне кости, но ничто не могло утолить его жажду хотя бы на время. А теперь, когда он познал боль пойманного зверя? Он безумен, — настойчиво повторил Фортинбрас, когда Стефан, словно сдавшись, отвёл взгляд куда-то поверх его плеча, — но не настолько, чтобы от боли и страха совершить ошибку. Катон знает, что у нас есть оружие, способное навредить ему, и прежде спустит всю Охоту, чтобы она затащила нас в его армию мёртвых чудовищ, чем рискнёт подойти к цепям. И чем, по-твоему, нам заманить его?

— Мной.

Фортинбрас круто развернулся на одном инстинкте, пряча за спиной Пайпер, когда услышал голос Стеллы.

Как она сумела подобраться так близко?.. Он не слышал её шагов, не ощутил запаха, никак не почувствовал её приближения, да и Стефан молчал — наверное, скорее из-за того, что сразу распознал её, а не демона, и потому предупреждать не стал.

Неужели Фортинбрас настолько ослаб?..

Едва эта мысль пронеслась, как его охватила дикая, едва подконтрольная ему ярость, обжёгшая каждую клеточку тела.

— Нет, — процедил он, когда Стелла, сжав кулаки, практически подлетела к нему и выпалила:

— Пусть охотится на меня!

Портал, из которого она, судя по всему, вышла, закрылся за Джинном — тот так и замер, услышав её, в ужасе округлив глаза, и низко опустил крылья, застигнутый врасплох. Рафаэль, распустивший тени, в шоке раскрыл рот, Данталион и Шерая — что они вообще здесь делали?.. — непонимающе переглянулись, но вопросов задавать не стали.

Гилберт, отстававший от Стеллы на два шага, стал белее бумаги.

— Я сказал — нет, — угрожающе тихо повторил Фортинбрас.

Он никогда не смел приказывать Стелле в том, что касалось Катона, хотя всегда отдавал на растерзание себя, а не её. Она всегда молча принимала это, научившись когда-то давно, и никогда не спорила.

Как она смела думать, что Фортинбрас согласится на это сейчас?

— Нам же нужно выманить его, да? — затараторила Стелла, вцепившись в лацканы его куртки, которую Шерая заставила его надеть. Пайпер, нарочно или нет, осторожно сжала ткань у него на спине, но Фортинбрас не обернулся, сверля взглядом Стеллу. — Я не то чтобы всё услышала и поняла, но если Катона нужно откуда-то выманить, я готова. Пусть охотится за мной. Он достаточно безумен, чтобы не устоять, и тогда вы...

— Стелла! — гневно заорал Джинн, так сильно взмахнув крыльями, что поднятый ими песок ослепил бы Данталиона, Шераю и Рафаэля, не успей они прикрыть глаза.

— Да что?! — заорала Стелла ещё громче, резко обернувшись к Джинну. — Нам надо победить или нет?! Если это единственная возможность остановить его, то пожалуйста! Пусть охотится на меня! — отчаянно повторила она, вновь впившись в Фортинбраса взглядом. — Ты сказал, что он познал боль пойманного зверя. Значит, цепи работают, да? Они могут ослабить его. Причинить вред. Мы обязаны хотя бы попытаться.

— Не ценой твоей жизни!

— Он не убьёт меня.

«Не сразу» — она не сказала этого вслух, но и Фортинбрас, и Джинн, и даже Гилберт, наверное, прекрасно всё поняли. Рафаэлю ни один из них никогда не говорил, что со Стеллой сделала Дикая Охота — то было и её желание, и их забота о самом Рафаэле, тринадцатилетнем ребёнке, который видел достаточно ужасов и мог не выдержать ещё больше. Тени, возможно, приносили ему чужой шёпот и слухи, собирали столько же информации, сколько тени самого Катона, но вслух он об этом не говорил. Просто знал, что Дикая Охота была не легендой сигридской истории, а гнездом змей и отвратительных тварей, извращавших разумы и тела немыслимыми способами.

О том, сколько знали остальные, Фортинбрас не догадывался — Стелла всегда сама решала, кому говорить, лишь позволяла им обрывать других, если в разговоре всплывали хотя бы намёки о том, на что был способен Катон.

Как и Фортинбрас всегда решал любой вопрос, касающийся Катона, исключительно своими силами.

Стелла могла претендовать на право первой всадить меч ему в сердце, отрубить голову или отсечь конечности, но до тех пор, пока он не будет пойман, была обязана во всём подчиняться приказам Фортинбраса.

Даже если он сам ненавидел отдавать ей приказы.

— Нет, не убьёт, — согласился он, понизив голос, склонившись ниже, из-за чего они едва не столкнулись носами, — но сделает то, чего я не могу допустить. Я клялся, что защищу тебя от Дикой Охоты, и не нарушу эту клятву. Пусть он сломает мне руки и ноги, пусть лишит зрения, слуха и голоса, пусть уничтожит саму мою суть, но сражаться с ними буду только я.

— Моя жизнь не ценнее твоей, — с оскалом возразила Стелла, — а ты ещё нужен, чтобы остановить Ситри!

Руки Пайпер скользнули вперёд, сплетаясь у него на животе, чего Фортинбрас, внутри клокотавший от дикой ярости, практически не заметил. И то, как она щекой уткнулась ему в спину, его совсем не успокаивало.

— Моих сил хватит на них обоих.

Стелла зарычала и вскинула руки, пальцами почти оцарапав ему лицо.

— Ты же сам сказал, что он не высунется, зная, что у нас есть эти цепи! Так почему мне нельзя позволить ему охотиться, если это даст нам шанс поймать его? Ты что, совсем в меня не веришь?!

Слова возражения, такие же злые, как и её, застряли у Фортинбраса в горле. В том-то и проблема, что он верил в Стеллу — верил с самого первого дня, когда в воспоминаниях Катона увидел волчицу, не привязанную кровью Вождя, но всё же являющуюся частью Дикой Охоты, которую она не могла покинуть лишь из-за того, что не знала иного мира. Он видел, как она охотилась на дичь, которой пировали Охотники, как отвоёвывала у них право на чистую воду, тепло костра и полотно шатра, защищающее от снежных бурь и ледяных дождей, как давала отпор, когда они смели думать, что могут воспользоваться ей так, что никто не узнает.

Фортинбрас видел больше, чем должен был, больше, чем Стелла показала бы сама, и потому никогда не сомневался в её силе. Он поверил в неё ещё до того, как узнал, и до того, как сам вновь начал верить в собственные силы по-настоящему.

Но он уже позволил Катону едва не до смерти избить Гилберта. Не защитил Пайпер, как обещал, когда привёл её в Омагу. Не спас лэндтирсцев и искателей Ордена, попавших Катону под руку.

Фортинбрас всегда делал недостаточно, чтобы защитить других, как должен был, но предать ещё и Стеллу он не мог.

Она убьёт Катона, но не раньше, чем Фортинбрас будет уверен, что тот больше никогда не сможет причинить ей боль.

— Нет, — чётко и громко повторил Фортинбрас, выпрямляясь во весь рост. Неважно, решит ли Стелла, что он отрицает свою веру в неё, или поймёт, что он верит настолько сильно, что готов рисковать и собой, и другими, но только не ей.

Ладони Пайпер поднялись выше, пальцы сплелись у него над сердцем.

Фортинбрас вдруг с ужасом понял, как то стучит — бешеное, взволнованное, полное страха, которого он никогда прежде не испытывал.

Стелла же поймёт, что его «нет» относится вовсе не к её вопросу, а к самой ситуации, в которую она пыталась себя загнать.

Она же поймёт?..

Должна, как надеялся Фортинбрас. Стелла не глупая, знает, что он в неё верит, ценит и оберегает и потому говорит «нет».

Он буквально видел, как в её жёлтых глазах вспыхивала то ярость, то ненависть, — может, даже к нему, упрямо отказывающемуся, — и даже почти что благодарность, которую быстро перекрывала злость. Всегда слишком открытая в эмоциях и способная вспыхнуть любой из них практически мгновенно, сейчас Стелла изо всех сил пыталась взять себя в руки, чтобы и дальше спорить с ним.

Будто у них было время на споры. Будто она не знала, что Фортинбрас ни за что не уступит. Не после того, как Катон избил Гилберта и пробрался в его особняк, никем не замеченный, как одним своим появлением почти двести лет подряд заставлял Стеллу задыхаться от страха, ненависти и боли.

Если в своём упрямстве и неприступности Фортинбрас казался ей точно таким же жестоким безумцем, как Катон, то пусть.

Лишь бы никогда больше не видеть, как тот проливает кровь дорогих Фортинбрасу людей.

Стелла ещё несколько мгновений сверлила его гневным взглядом, а когда уже открыла было рот, чтобы вновь возразить, — или проклясть, или выплюнуть, что ненавидит его, — голос вдруг подал Гилберт:

— Форт.

Больше он ничего не сказал, но и этого было достаточно, чтобы Фортинбрас мгновенно переключил своё внимание. Пока Стелла едва не тряслась от гнева, Рафаэль, не менее напряжённый, но также растерянный, оглядывался, следя за своими тенями, а остальные просто не вмешивались, делая вид, что их вообще здесь не было, Гилберт молча смотрел ему в глаза, не мигая и, казалось бы, даже не дыша. На несколько шагов позади Стеллы, белый как снег и с засохшими на коже и одежде пятнами крови, голубыми, красными и чёрными, опирающийся больше на левую ногу, чем на обе, он, тем не менее, выглядел так, словно был готов броситься в бой не с демонами, а с самим Фортинбрасом.

Приняв его обратно в род Лайне и отменив его изгнание, Гилберт, однако, не стал ближе. Он уже не был тринадцатилетним мальчишкой, который восхищался старшими братьями и всему у них учился, и Фортинбрас за двести лет, тысячи столкновений с тварями и две раксовы Башни изменился достаточно, чтобы не показать Гилберту того, что было раньше. Они, в сущности, даже не успели на поговорить нормально, лишь перестали перебрасываться колкостями на глазах у всех: Гилберт не оспаривал каждое его слово, Фортинбрас не позволял себе больше с не присущей ему едкостью говорить «Ваше Высочество».

Гилберт спрашивал его мнение, чаще верил его опыту, чем ставил его под сомнение, а Фортинбрас позволял направлять себя там, где ничего не знал, и уже вполне искренне признавал авторитет младшего брата в коалиции.

Но они не говорили.

И Гилберт в последний раз называл его Фортом ещё в Сигриде, до Вторжения.

Фортинбрас больше тысячи раз прокручивал те воспоминания в голове, пока следил, чтобы не погас огонь в лагере, у которого грелись спящие Магнус, Клаудия, Стелла и Рафаэль; пока сигилами защищал города и поселения от тварей или вёл переговоры с главами крепостей и правителями Артизара, добиваясь лучших условий для всех без исключения. Вспоминал, пока ночами пытался напиться, чтобы хоть на мгновение заглушить все кошмары, или калечил самого себя, надеясь, наконец, последовать за зовом и на далёком севере, за льдами и морями, воссоединиться с родными.

Но теперь, услышав то, о чём мечтал двести лет, Фортинбрас испытал вовсе не радость, а практически отвращение.

— Даже рта не смей открывать, — процедил он, диким взглядом впившись в Гилберта в ответ.

Он, невозмутимый настолько, что это выводило из себя, аж растерялся. Белое лицо стало ещё бледнее, с губ сорвался тихий вздох удивления.

Как Гилберт смел притворяться, что понимает, в чём дело? Как смел говорить таким тоном, будто разделял страх Фортинбраса, будто сам испытывал похожий, будто его вообще хоть как-то касался вопрос защиты Стеллы и заботы о ней?

Он понятия не имел, во что лез. Не имел права даже пытаться.

Фортинбрас бы так и сказал, напомнил, что дело Гилберта — Второй мир, коалиция, люди, которые доверились ему и принесли клятву, если бы Пайпер вдруг не сжала ткань куртки у него на груди и не выдохнула так тихо, что услышал только он:

— Что ты делаешь, мар эрату?

Как она могла спрашивать об этом, если всё, что Фортинбрас делал, было ради защиты других? Сигридцев, которые отвернулись от него и окрестили Предателем, жителей Диких Земель, одновременно презирающих его и принимающих помощь, землян, которые, не зная его, лишь из-за чужих слов поверили, какое он чудовище.

Он делал всё, чтобы защитить тех, кто даже не считал его личностью, лишь ещё одной тварью, порождённой хаосом.

— Что я делаю? — повторил Фортинбрас, мгновенно забыв и о Гилберте, и о Стелле, и повернулся к Пайпер, крепко обнимавшей его за талию. — Я...

Что он делал?

Пайпер смотрела на него не со злостью, как Стелла, или удивлением, как Гилберт. Золото и солнце её глаз были до того тёплыми, что разум Фортинбраса, ещё мгновение назад полный ненависти, нарастание которой он игнорировал годами и всячески подавлял, опустел.

«Что ты делаешь, мар эрату?»

Как он посмел заставить Стеллу хотя бы на мгновение подумать, что не верил в неё?

Как он посмел заткнуть Гилберта лишь из-за того, что где-то глубоко внутри засела отвратительная, неправильная во всём мысль, что он не имел права переживать, потому что собственными глазами не видел, как Катон годами причинял Стелле боль?

Как он посмел стать чудовищем, которым его провозгласили двести лет назад, и предать доверие своих кертцзериз?

Фортинбрас не мог выдавить ни слова. Там, где он день за днём и год за годом находил уверенность в собственных силах, где жила слепая вера в избранность, которой он не просил, ничего не осталось.

Он был всего лишь сальватором. Не спасителем, который должен был в одиночку решать чужие проблемы, и не ведущим к спасению, хотя столько лет только это и твердил самому себе и другим.

Фортинбрас — всего лишь великан, который до ужаса боялся потерять любимых.

— У нас есть план, — тихо сказала Пайпер, и Стелла с решимостью повторила, обращая на себя его внимание:

— У нас есть план.

Она даже не знала того, что Фортинбрас узнал от Стефана с помощью Времени, но ничуть из-за этого не переживала. Никогда не признававшая, что понимает в стратегии меньше остальных, Стелла всё равно рвалась в бой и побеждала, движимая тем же самым ужасом, что и Фортинбрас.

Как он двести лет всячески рисковал собой, чтобы защитить остальных, так и Стелла была готова рискнуть собой, чтобы привлечь внимание Катона и дать им шанс остановить его.

Фортинбрас на мучительно долгие мгновения закрыл глаза, плотно сжимая губы, а когда вновь посмотрел на неё, — всё такую же решительную, готовую к бою за себя, за дорогих и близких ей людей, за Магнуса, которого, как ей казалось, она должна замещать теперь, — тихо, с надрывом произнёс:

— Если он убьёт тебя...

Потому что Катон, разумеется, покалечит её, в этом и сомневаться не стоило. Он непременно нанесёт столько боли, что от неё нигде не удастся спрятаться, изрежет тело ранами и шрамами, чтобы те стали метками, кричащими о принадлежности ему.

— Если и убьёт, — повторила Стелла, — то вы просто убьёте его в ответ. Ну же, Форти. Мы должны победить.

Не просто выжить, не протянуть до следующего утра, как это было в Диких Землях, где отчаяние, холод, голод и бесконечные смерти день за днём стачивали их уверенность.

Они должны победить.

— Хорошо, — наконец произнёс Фортинбрас, практически прошептал, ненавидя себя за то, что, как и всегда, не может просто забрать весь риск, которому Стелла себя подвергнет, вместе с болью. — Сделай это.

Пайпер опустила руки, на мгновение раньше него заметив, как Стелла возбуждённо подпрыгнула на месте. Она буквально подлетела к Фортинбрасу и повисла на нём, руками обняв за шею, ногами зацепившись за талию, и звонко впечатала ему в щёку поцелуй. Затем соскочила, так же быстро подлетела к Гилберту, запрыгнула на него, застав врасплох, и поцеловала уже в губы, а после зарылась носом ему в шею и крепко обняла.

Долю секунды шокированный Гилберт, подхвативший Стеллу исключительно инстинктивно, смотрел не на неё, а на Фортинбраса.

Он хотел объясниться, даже если сам не понимал в полной мере, почему так взбесился. Хотел извиниться за всё, что сказал и успел подумать, считая, что имеет на это право как единственный, кто обладает достаточной силой, чтобы сражаться с Катоном.

Но у них не было времени.

Гилберт первым отвёл глаза и закрыл их, будто позволяя себе насладиться объятиями Стеллы.

Фортинбрас тоже отвёл взгляд, запрещая себе лезть в то, что его не касалось, — хотя желание защищать Стеллу даже сейчас, даже от Гилберта, было сильно, — и повернулся обратно к Пайпер.

— Всё хорошо, — сказала она, не дав ему и рта открыть, и слабо улыбнулась, протянув ладони к его лицу.

Фортинбрас послушно склонился ниже, надеясь, что остальные простят ему эту маленькую слабость. Из-за спора со Стеллой он совсем забыл о присутствии Стефана, Джинна, Рафаэля и Шераи с Данталионом и даже потерял их из виду, но вряд ли они исчезли. Может, просто отошли, следя, чтобы демоны не напали, и переговаривались, прорабатывая детали плана.

— Всё хорошо, — повторила Пайпер и мягко коснулась его скул большими пальцами, провела чуть выше, к вискам, чтобы стереть слёзы. — Всё хорошо, правда. Ты за них боишься, они это знают. Ты их любишь.

— Я позволил себе то, на что не должен был посягать даже в мыслях, — севшим голосом возразил Фортинбрас, накрыв её ладони своими, лишь бы растянуть это мгновение ещё немного. — Посмел решать за них и отдавать приказы, будто лучше знаю, как должно быть...

— Ты знаешь больше, это правда, и они это понимают. Не думаю, что они злятся по-настоящему. А если и злятся, ты всегда можешь извиниться. Как я извинялась перед тобой, помнишь?

Конечно, Фортинбраса помнил, потому что тогда впервые позволил себе злиться именно на Пайпер, в чём он и признался, также сказав, что из-за того, как она оттолкнула его, ему было больно. Но тот случай, когда они оба считали Кита мёртвым, не шёл в сравнение с нынешним.

Фортинбрас допустил ошибку столь же чудовищную, как и он сам, и не представлял, чтобы простые извинения могли загладить вину.

Пайпер вновь ласково провела большими пальцами по его скулам, собирая слёзы, и Фортинбрас едва не растаял от теплоты и нежности её действий. Откуда в ней столько любви после всего, что Ситри с ней сделала? Откуда силы дарить её Фортинбрасу, когда она сама недавно была на грани срыва?

— Ты извинишься, — произнесла Пайпер так уверенно, будто на самом деле не милостиво подсказывала ему, что делать, а отдавала настоящий приказ. — Но сначала мы остановим этого долбанного ублюдка, а потом займёмся Ситри. Стелла права, мар эрату. Мы должны победить.

— Ради тех, кого любим, — практически беззвучно подхватил Фортинбрас, лишь немного повернув голову, чтобы губами коснуться основания ладони Пайпер.

— Ради тех, кого любим, — повторила она со всей серьёзностью.

Ради этого он ведь продолжал столько лет забирать чужие проклятия и обрывать жизни тех, кого нельзя было спасти, игнорировал ненависть к себе и изо всех сил держал мнимую уверенность, чтобы другие не посмели потерять свою.

Ради этого Розалия отказалась от проклятия Карстарса, которое подняло её, и Магнус защитил их в Башне.

Фортинбрас на мгновение сжал ладони Пайпер, ощущая их тепло, и отпустил, наконец разворачиваясь к остальным.

Вину и стыд, захлестнувшие его, как рукой сняло, потому что Стеллы уже не было.

— Да кого же хрена?!

Данталион, держащий на руке какой-то потрёпанный рюкзак, — и где только взял?.. — из которого Шерая доставала склянки и, быстро изучив их, пихала одну то Рафаэлю, то Гилберту, заинтересованно выгнул бровь и с неуместным весельем уставился на него.

— Ты тоже, что ли, научился ругаться? — притворно удивился вампир и, покосившись на Гилберта, с сочувствием забормотал: — О, бедный малыш, ты посмотри, как они теперь...

— Заткнись, пока я не вбил тебе зубы глубоко в глотку, чтобы ты подавился ими! — рявкнул Фортинбрас.

Ничуть не смущённый и тем, как вместе с этим Гилберт метнул на него предупреждающий взгляд, Данталион со смешком ответил:

— Не надо меня так возбуждать, мы, вообще-то, на работе.

На один удар сердца Фортинбрас снова засомневался в благоразумии Гилберта: мало того, что доверял этому вампиру и даже убеждал, что тот вовсе не опасен и будто бы умеет вести себя серьёзно, когда нужно, так ещё и отпустил Стеллу? Она нагло сбежала, воспользовавшись тем, что Пайпер отвлекла Фортинбраса, а ведь они даже не продумали никакого плана. Выманить Катона и ослабить его, заковав в цепи, — вовсе не план и даже не его жалкое подобие.

Но вместе со Стеллой пропал и Джинн, как и часть теней Рафаэля, а уже это напоминало какой-никакой план.

Закрыв лицо ладонями и резко, рвано выдохнув, чтобы взять себя в руки, Фортинбрас посмотрел на словно бы только этого и ждущего Рафаэля.

— Итак?

— Стелла кинулась к город, подальше от нас. Джинн летит следом, сказал, что защитит её от Охотников, если те нападут с неба, и крылатых тварей. Мои тени тоже с ней. И парочку стай, может, удастся развернуть...

— Что, прошу прощения?

— Он теперь ноктисов умеет подчинять, — невозмутимо уточнил Гилберт.

— Ещё раз, что?..

— К нам, кстати, с севера приближается четыре стаи, — проигнорировав озадаченность Фортинбраса, добавил Рафаэль. — Ещё две идут с востока, и с ними другие демоны. Не уверен, что смогу перехватить у них контроль над ноктисами.

Фортинбрас, не моргая, смотрел на Рафаэля ещё несколько секунд. Всегда уверенный в своих тенях, он, впрочем, сейчас излучал совсем иную уверенность, настороживающую Фортинбраса. Что-то было не так, непривычно, ново, — во взгляде, развороте плеч, количестве теней, отосланных ради разведки, интонациях, — но ему никак не удавалось понять, что именно.

Это смертельная усталость, граничащая с надломом внутри, или Рафаэль действительно всего за несколько часов успел измениться?

— Форт?

Он вдруг понял, что даже не мог определить, сколько времени прошло на самом деле.

Такого раньше никогда не было.

— Фортинбрас? — Стефан пару раз щёлкнул перед его пальцами, привлекая внимание и, выждав лишние мгновения, бесцеремонно прижал ко рту какую-то склянку. — Ладно, чего я вообще ожидал...

Первым порывом было отбиться, не позволяя вливать себе в рот неизвестно что. Ветон опаивала его, бессознательного, но всё так же страдающего от боли, и оказалось, что её разум был захвачен Карстарсом — так сколько раз и как давно она подмешивала в отвары то, что могло ослабить Фортинбраса?..

Но Стефан — не Ветон, к тому же и Рафаэль, и Гилберт, и даже Пайпер беспрекословно глотали отвары, а уж она после отравления Гидром могла заупрямиться.

Значит, никакой это не яд.

Всего лишь какая-то трещина в его обычно упорядоченных мыслях, позволяющих ему сохранять рассудительность.

Всего лишь надлом.

С этим Фортинбрас мог справиться.

Он и не поморщился, когда на языке разлилась травяная горечь, и молча принял из рук Стефана вторую склянку. Отвары, изготовленные Марселин, отличались от тех, что готовили Ветон и целительницы в храме недалеко от крепости Сайвы — отличались едва уловимой терпкостью и тем, как быстро Фортинбрас привык к ним, ещё не вызывающих тошнотворные воспоминания, из-за которых хотелось и вовсе отказаться от лечения. Он же сальватор, в конце концов, и чистокровный великан. Немного боли для него — ничто.

Но и Гилберт мог справиться с этой болью, и Пайпер, а они оба позволяли опаивать себя, лишь бы восстановить немного сил. И раз уж Стефан, сделавший всё возможное для лечения Пайпер, всё равно настойчиво пихал ей целебные отвары, значит, те в состоянии помочь.

— Ну, все взбодрились? — фыркнул Данталион и собирался было продолжить, когда Шерая заткнула его, впихнув между губ открытую склянку.

— Я захватила из лаборатории Марселин столько, сколько могла, — с невероятной невозмутимостью пояснила она, поймав взгляд Фортинбраса.

— И взяла бы больше, чтобы мы могли передать другим, — недовольно заворчал себе под нос Гилберт, из-за чего Шерая мгновенно нахмурилась.

— Если бы не тень Рафаэля, добравшаяся до Джинна, ты бы несколько часов тащился до города без уверенности, что вам встретится маг и откроет портал!

Гилберт ответил ей точно таким же злым взглядом — на памяти Фортинбраса это был единственный раз, когда они так откровенно спорили, хоть это и выглядело по большей части не искренностью, а попыткой замаскировать страх и усталость за притворством и одновременно переключением внимания на что-то другое.

С чем бы ни столкнулась Шерая, оно вымотало её достаточно, чтобы она сбросила свою привычную маску невозмутимости и холодной вежливости. И Гилберт, не считая уже полученных ран, фактически собственноручно нанёс себе ещё одну, оставшись здесь, на пляже, когда Стелла сбежала вместе с Джинном и тенями Рафаэля.

— Ну? — подал голос Рафаэль, привлекая к себе внимание, хотя смотрел он только на Фортинбраса. — Что нам делать?

Стелла уже сбежала, надеясь выманить Катона — он мог как проигнорировать её вызов, как приказать Охотникам поймать её и притащить в дыру, в которую он забился после поражения в зале Истины. Если только он уже не нашёл её, ведь проскочить через бреши или порталы, раствориться в тенях и разорвать пространство ему было проще простого.

Хотел Фортинбрас этого или нет, но Стелла уже определила, как им всем действовать.

— Я найду Нико и вытащу его обратно, где бы они ни был. Пайпер — за Иснаном, нам нужно, чтобы он был рядом. — На этих словах Пайпер обречённо застонала, привалившись к его боку, будто силы оставили её. Фортинбрас безо всяких раздумий приобнял её, помогая удержаться на ногах, и продолжил: — Если Гаапу удастся убедить остальных уранионов отвлечь Риндскавора, то пусть они и сражаются друг с другом. Но если нет, он и дальше будет спутывать все порталы и стабилизировать бреши. В таком случае все маги должны делать всё возможное, чтобы оградить как можно больше брешей, и распределить людей так, чтобы они не зависели от постоянных перемещений через порталы.

Стефан уставился на него, как на безумца. Фортинбрас и сам понимал, насколько нереальными звучат его слова: все без исключения сигридцы и земляне зависели от порталов. Сбежать от демонов, быстро переместиться, забросить врага в другое место, прийти на помощь — всё это было возможно только благодаря порталам. И даже если сейчас те вели не туда, куда маги задумывали изначально, они всё равно либо приходили на помощь тем, кто в ней нуждался, либо вступали в новый бой.

Но если Риндскавор и дальше будет мешать, то маги просто выдохнутся, пытаясь добраться до нужного места.

— Как только найдём Нико и Иснана, — заставил себя продолжить Фортинбрас, хотя от взгляда Стефана по его спине так и бежали мурашки, — сможем заставить пространство замереть в одном мгновении, как ты и предположил.

Они оба умолчали о том, как Гаап прямо сказал — Фортинбрас позволил сальваторам сохранить часть магии, которую они забрали из Диких Земель и не передали ради защиты сигридцев и землян посредством возведения барьеров или создания оружия с ихором. Рассуждения Стефана, ничем не скрытые, проникли Фортинбрасу в мысли, когда тот позволил прочитать свои недавние воспоминания.

В них не было ни капли осуждения, непринятия или ненависти, только доверие, пусть и отравленное секундами сомнения из-за слов Гаапа.

И всё равно Фортинбрасу стало неуютно. Будто он предал и Стефана, которому всегда доверял.

— Где бы ни появился Катон, маги должны увести всех как можно дальше от этого места. Чем скорее мы сумеем заковать Катона в цепи, тем больше сил сохраним для Ситри.

— А если она появится, чтобы помочь ему?

Фортинбрас даже не понял, кто задал этот вопрос — настолько глубоко ушёл в мысли, где отчаянно, со скрипом вращались порядком поломанные шестерёнки; где то и дело проносился каждый бой с Вождём Дикой Охоты, каждая сломанная им кость и рана, обнажавшая окровавленные мышцы.

Он убьёт их всех.

Он убьёт их всех, если они не успеют заковать его в цепи.

А если Ситри действительно придёт ему на помощь...

— Главное — чтобы Катон не сумел снять цепей, — глухим от напряжения голосом ответил Фортинбрас. — В них он намного слабее, и если не успеем его убить, сможем пленить.

— Из плена можно сбежать.

Кто это сказал?..

Фортинбрас совсем потерялся.

— Цепи не дадут ему защититься от сокрушителей, так что достаточно будет ранить его, чтобы выиграть время. Сначала — Катон, потом — Ситри. Если она придёт ему на помощь, то Катон должен быть уже в цепях. Кому-то придётся взяться за его охрану и придумать, где его спрятать, чтобы ни демоны, ни Охотники не смогли помочь. Пока он в цепях, его власть над ними так же ничтожна, как и над собственными силами, так что их всех нужно истребить. Всем всё ясно?

Он ненавидел, как Рафаэль, привычный к его командованию, снова заставил его сделать это — меньше, чем за мгновение просчитать все возможные варианты, учесть сильные и слабые стороны всех без исключения и правильно распределить людей. Второй мир отличался от Диких Земель, и люди здесь просто не знали, что это нормально — делать, что он говорит, потому что он никогда не обрекал на смерть, зная, что её можно избежать.

Что он всегда брал самое опасное и рискованное на себя, потому что его тело и разум могли выдержать ещё немного боли.

Но даже если Ситри не придёт на помощь Катону, её всё ещё нужно будет устранить — Фортинбрас не мог разорваться, чтобы противостоять и ей, и Катону, который до самого конца будет пытаться сбросить цепи.

Если его вообще удастся заковать в них.

— Количество стай возросло, — тихо сказал Рафаэль. Раньше он бы завалил вопросами, уточняя либо свою роль, либо чужую, или требуя, чтобы он тоже мог рискнуть. Теперь же просто посмотрел на Фортинбраса, словно ждал, когда тот в мгновение ока перестроит план с учётом новой информации.

— Сначала — Катон, — сквозь зубы повторил Фортинбрас.

Рафаэль молча кивнул и сделал шаг назад, разворачиваясь.

Ещё недавно, когда был вынужден остаться во Втором мире, а не вернуться в Дикие Земли ради Лабиринта, он закатил истерику. Теперь же без единого вопроса был согласен рисковать и собой, и тенями, и ноктисами, которых каким-то образом сумел подчинить — это новость всё ещё заставляла Фортинбраса, всегда настороженно относящегося к невозможности прочитать Рафаэля Временем и разобраться в тонкостях его проклятия окончательно, нервничать.

Эйкен бы понял, как это подозрительно, что Фортинбрас не пытается заставить его переждать в безопасном уголке. Рафаэль только остановился на мгновение, будто бы прислушиваясь, и послал несколько своих теней в противоположную от приближающихся стай сторону.

— Ладно, — Пайпер вдруг с громким хлопком сцепила ладони, заставив Гилберта едва не подскочить на месте, — давайте натянем этому ублюдку глаза на задницу!

Данталион хрипло, по-звериному рассмеялся.

— Вот поэтому я от тебя без ума, Первая!

Фортинбрас слышал чужие голоса, шаги, краем глаза видел отблески магии — оставаться на этом пляже было нельзя, ведь демоны уже близко, и им придётся разойтись, чтобы продолжить бой. Но разобраться, кто о чём говорил, куда направился, пытались ли Шерая и Стефан открыть порталы или же лишь проверяли сигилы на собственной коже, не мог.

В ушах у него грохотала кровь, пальцы до судорог сжались, а взгляд намертво вцепился в медленно удаляющегося Рафаэля.

Фортинбрасу показалось, или всего за пару часов тот будто бы стал выше?..