Глава 18. Подвиг - это быть смелым
На следующий день я не хотела идти в школу. Сначала решила, что притворюсь, будто больна — знаю, как сделать так, чтобы градусник показывал высокую температуру. Однако лежа в кровати и вспоминая, как меня называли крысой, я вдруг поняла — я не хочу прятаться. Не этому меня учил папа в детстве. Напротив, он всегда говорил мне: «Ярослава, никогда ничего не бойся. Иди только вперед. Ты смелая девочка, а смелым помогает судьба».
Тогда я не понимала его слов, но сейчас почему-то вспомнила и поняла. Прочувствовала. И решила, что не хочу убегать. Начать убегать сейчас — значит убегать всю жизнь. Это первое мое взрослое испытание, и я должна с достоинством его пройти.
Я встала, привела себя в порядок, оделась. В окно смотреть не стала — за ним шел дождь. Пришла на кухню, чувствуя себя просто ужасно. Там меня уже ждали мама и отчим.
Вместо традиционного доброго утра от мамы я услышала другое:
— Ты наказана, Ярослава.
— Что? — не поняла я.
— Ты наказана, — повторила мама и глянула на Андрея. Он улыбнулся ей уголками губ.
— В смысле?
— За вчерашнее. Тебе не стоит повышать голос на нас и дерзить, — продолжала мама. — Мы с Андреем решили, что должны тебя наказать. Ты лишаешься всех карманных денег на этой неделе. И домой должна приходить в семь.
— У меня репетиторство в семь заканчивается, — насмешливо сказала я. — Мне нужно добраться до дома за мгновение?
— Не дерзи, — нахмурилась мама.
— Значит, будешь приходить домой до половины восьмого, — холодно сказал отчим.
— Хорошо, — пожала я плечами. Теперь у меня нет друзей, гулять мне не с кем. Задерживаться тоже негде.
— И попроси прощения, — вдруг сказала мама. — У Андрея.
— За что?! — выкрикнула я. Чего-чего, а этого я не ожидала.
— А сама не догадываешься?
— Мам, я ничего ему не сделала!
— Ты сказала, что Андрей тебе не отец, — выдала мама и с беспокойством глянула на отчима. Тот кивнул, словно подбадривая ее.
— Но это ведь действительно так…
— Этим ты обидела Андрея. Он все делает для тебя — так, как это делала бы твой отец. А ты оскорбляешь его. Извинись за свои слова. — Мама была зла. Я понимала это по ее тону, по выражению лица, по жестам. И не знала, что делать. Просить прощения за то, что отчим мне не отец — это абсурд. Но молчание… Оно себе дороже.
— Прости, — сквозь зубы сказала я, опустив глаза.
— Впредь веди себя адекватно, — снисходительно бросил Андрей. — Сядь за стол. У тебя десять минут на завтрак.
Завтракала я в тишине. Мама молчала, Андрей — тоже. На улицу мы тоже вышли молча.
— Если я еще раз услышу от тебя это, наказание станет другим, — обронил Андрей уже в машине, и я почему-то сжалась. Его голос был спокойным, но взгляд, который он кинул в зеркало заднего вида, пугал.
Я ничего не сказала. Лишь опустила глаза, про себя кроя его последними словами.
Мы быстро доехали до школы, и я вышла, специально громко хлопнув дверью — знала, что Андрей это ненавидит. Он вновь подозвал меня к себе, открыв окно.
— Что?
— Сегодня до половины восьмого не появляйся, — услышала я в ответ. — Мы должны отдохнуть без тебя. Но опаздывать не смей. Поняла?
— Поняла, — прошипела я. Он холодно мне улыбнулся и уехал, а я отправилась в школу, надеясь, что сегодня день пройдет не так плохо, как вчера. Однако проблемы начались, едва я только ступила в школу.
Все шло по классике. Мой шкафчик вскрыли и посадили туда живую мышь. Серую, с облезлым хвостом и шевелящимися усами. Я открыла шкаф и закричала от испуга. Не то, чтобы я боялась мышей, скорее испугалась, что на моих вещах кто-то сидит. Стоящие рядом старшеклассники дружно заржали, и у меня в голове закралось подозрение, что это они посадили туда мышь. На крик прибежал охранник. Увидев в шкафчике живую мышь, он офигел, однако сумел поймать ее и с брезгливым видом унес, пугая по пути учениц. Я закусила губу, понимая, что желания складывать в шкафчик вещи у меня нет — там же была мышь… Мало ли какие микробы она притащила!
Зато я нашла записку: «Крыса для крысы» — гласила она. Я фыркнула. Идиоты! Какая крыса, мышка это обычная. Небось, настоящую крысу ловить побоялись!
Идя по коридору в класс биологии, я то и дело ловила на себе чьи-то насмешливые взгляды. Кажется, вся школа уже была в курсе, что новенькая из одиннадцатого «А» — изгой. На лестнице ко мне подлетел какой-то парень и шлепнул меня ниже талии. Я тут же заехала ему рюкзаком по лицу, и он возмущенно заорал.
— Крыса, ты офигела?! Да я щас тебя…
Что он там хотел мне сделать, я так и не поняла — откуда-то возникла Атом и перегородила парню дорогу.
— Ты с ума сошел, Васильев? Что за речи в стенах школы?
Пока она отчитывала его, я поднялась на второй этаж. Было ли мне страшно? Очень! Пульс зашкаливал, ноги были ватными, а воздух казался тяжелым и горячим. Заходить в кабинет биологии не хотелось больше всего на свете, однако я смело открыла дверь и оказалась внутри.
Все повторилось. Едва завидев меня, одноклассники стихли.
— Привет! — громко и с вызовом сказала я и села за свою парту. Но тотчас вскочила под громкий хохот — кто-то налил на мой стул воду. Хорошо, что юбка была темно-синяя, и пятно на ней было не слишком видно.
— Мы должны отловить всех крыс, — нараспев сказала Малиновская, сидя по обыкновению на парте с ногами.
Не обращая на нее внимания, я достала дневник, тетради, учебник, пенал и, надев наушники, уткнулась в телефон. Я делала вид, что мне все равно. Не хотела показывать им, что боюсь. Никаких слез и мольбы о пощаде.
Начался урок биологии, а я опять сидела одна — Олега, Димы снова не было, а вот Влад был. В какой-то момент биологичка решила раздать какие-то методички — одну на парту, потому что их у нее было мало. Мне она велела пересесть за парту к девочке, чей сосед тоже сегодня отсутствовал. Девочка взглянула на меня, как на прокаженную, и демонстративно отсела подальше.
Когда я вернулась на свое место, то не нашла пенал. Его украли. Наверное, они хотели, чтобы я сказала об этом учительнице, но я промолчала. А после уроков осталась в кабинете и стала искать его, потому что в пенале лежала мой детский амулетик — стирательная резинка в форме клубники, набор из которых когда-то давно подарил папа. Я по привычке таскала ластик с собой — на удачу. А сейчас лишилась. Пенала нигде не было.
Глупости, конечно, но от осознания того, что они стащили подарок папы, захотелось разреветься. Но я обещала себя, что буду держаться.
«Они выкинули пенал в окно, — пришло сообщение от Ани. — Я попросила сестренку забрать его, он у нее, она потом тебе его отдаст».
Я облегченно выдохнула.
В класс неожиданно залетели Ольга Владимировна и какая-то дородная женщина с высоким пучком — как оказалось, еще один завуч. Обе они были настроены серьезно.
— Сели по местам! — прикрикнула завуч зычным голосом, и одноклассники нехотя опустились на стулья.
— Урок же еще не начался, Ангелина Вадимовна!
— Ничего, переживете! У нас на повестке важный вопрос! Почему часть из вас вчера сбежала с последнего урока?
Класс молчал. Все переглядывались, но говорить боялись.
— Еще раз — почему вчера вас не было на уроке обществознания? — обвела всех недобрым взглядом Ангелина Вадимовна. — Как это вообще понимать? Почему большая часть класса ушла?
— Учителя долго не было! — выкрикнул кто-то.
— И что из этого?
— Если учителя нет пятнадцать минут после начала урока, можно уходить!
— Что за глупости! — вмешалась Ольга Владимировна. Она явно была рассержена. — Вы не имели права убегать. Тем более на крышу, хотя вам сто раз было сказано — там вам делать нечего. Ученикам запрещено подниматься туда! Кто вчера был на крыше, встаньте.
Разумеется, никто не встал. Струсили.
— Понятно. Следующий вопрос — у кого были ключи от крыши? — продолжила классная руководительница. — Даю вам шанс признаться. Если этот человек признается, я не буду наказывать остальных.
Почему-то мне казалось, что у Малиновской хватит духу сказать, что это она. Однако Лиза не сделала этого. Побоялась. Видимо, смелой была только в кругу подружек.
Я оглянулась на нее и обожгла взглядом.
Учительницы переглянулись.
— Что ж, — медленно произнесла Ангелина Вадимовна. — Я давала вам шанс, но смелых среди вас нет. Никто признаваться не хочет. А ведь мы всех поименно знаем. Слава богу, в вашем коллективе нашелся человек, который обо всем нам рассказал. Малиновская, встать.
Лиза нехотя поднялась на ноги.
— Итак, это ты, верно?
— Ну и что? — развязно спросила девушка.
— Ты, Ветрова, Лаврова, а также Лысенко, Бочкарев и Есин стали инициаторами ухода. Кроме того, оказывается, вы постоянно «тусуетесь», как говорите, на крыше. Из-за того, что вы побоялись брать на себя ответственность, наказан будет весь класс.
По кабинету прошелся недовольный гул. Наказания никто не хотел.
— Во-первых, все вы лишены дискотеки на следующей неделе. Во-вторых, те, кто был на крыше, в субботу приглашаются на уборку территории с младшеклассниками. В обязательном порядке. Малиновская, Ветрова, Лаврова, Лысенко, Бочкарев и Есин, будьте добры, после уроков подойти к кабинету директора. Вас ждут для серьезного разговора. И ваших родителей тоже.
После того, как учительницы ушли, в кабинете воцарилась тишина. Я чувствовала, с какой ненавистью на меня смотрит часть класса. Они были уверены, что это я сдала их! И обвиняли во всем меня, а на Малиновскую, которая нарушила школьные правила!
— Та-а-ак, — громко сказала Лиза. — И какая свинья нас сдала?
— Это новенькая, — фыркнула ее подружка. — Кто еще-то?
— Точно, она! Отомстить решила, стерва!
— Вот уродина! Какого фига ты свой рот вообще открыла?!
— Если мать в школу вызовут, мне айфона нового не светит! Эй, крыса! Тебе не жить! — заорал один из пацанов, чью фамилию назвала Ангелина Вадимовна. Кажется, его звали Ваня Есин.
— Я вас не сдавала, — резко сказала я, встав на ноги. Меня охватила злость. Меня трясло — но не только от оскорблений, а от того, что меня решили сделать виноватой. Я ненавидела несправедливость!
— Да конечно! Не заливай, дура!
— Это ты, Виверр!
— Ты же крыса! Крысы своих всегда сдают!
— Какие вы мне свои? — с усмешкой спросила я. — Вы мне бойкот объявили.
— Крыса, ты охамела? — Есин вдруг подскочил к ведру, в которое набирали воду для мытья доски, и под одобрительные выкрики одноклассников вылил на меня.
Вода была грязной и холодной, и я на несколько секунд остолбенела, чувствуя, как она стекает с моих волос за шиворот. Как мерзкие капли бегут по моему лицу. Как вода проникает под белую блузку, оставляя на ней грязные мокрые пятна.
У меня потемнело перед глазами — от той невыносимой ярости, которая охватила, будто пламя. Я подскочила к своему обидчику и схватила за ворот рубашки.
— Извинись! — закричала я. — Извинись за то, что сделал!
— Не трогай меня, крысятина! — заорал Есин и оттолкнул меня от себя. Он был не самым высоким парнем в классе и казался хлипким, однако сил у него было куда больше, чем у меня. Я полетела в стену и ударилась плечом, еще и руку расцарапала до крови. А остальные, будто не понимая, что мне больно, стали смеяться. На глаза навернулись слезы от осознания собственного бессилия, но я поднялась на ноги. И увидела, как часть одноклассников окружила меня. Я оказалась загнанной в угол.
— Что, крыса? — спросила одна из подружек Малиновской. — Повеселимся?
— Сейчас мы тебя научим манерам, — подхватила другая. — В нашем классе крысятничать нельзя!
— Пошли вы, — упрямо сказала я, зная, что если они нападут, я буду защищаться до самого конца, несмотря ни на что. Мои кулаки были крепко сжаты.
Снова мерзкий смех и оскорбления. Снова насмешливые взгляды одноклассников. В их глазах я стала жертвой. Крысой, которую нужно было поймать. Я поняла, что все серьезно, когда одна девица — из тех, кто был у Малиновской на побегушках — выскользнула за дверь, чтобы стоять на стреме.
— А ты дерзкая, Виверр! Заложила половину класса!
— Еще и парня у нашей подруги увести хочешь!
— А мы такое не прощаем!
— Пацаны, давайте ставки делать! — заорал кто-то из пацанов. — Сколько крыса продержится против наших девок?!
Я и прижалась спиной к холодной стене, пытаясь понять, что можно схватить, чтобы защититься. Под рукой, как назло, ничего не было. Были только страх и злость, которые разрывали изнутри, заставляя сердце колотиться так, будто я бежала изо всех сил, а не стояла на одном месте, ожидая нападения. Сердце выскакивало из груди, и я даже боли не чувствовала.
Они готовы были наброситься на меня, но им помешали.
— Хватит! — вдруг услышала я голос Ани. Она растолкала окруживших меня одноклассников и встала к ним лицом, загораживая меня. — Хватит, не трогайте ее! Не трогайте!
В ее голосе было столько отчаяния, что по моим рукам побежали мурашки. Ей было страшно, я знала это. Но она переборола себя и кинулась меня защищать.
— Не надо, Аня, — прошептала я, но она не слышала меня.
— Перестаньте! — прокричала она. — Это неправильно! Это низко! Вы не понимаете, что делаете!
— Айдарова, ты рехнулась? — раздался спокойный голос Малиновской, которая не вмешивалась, а наблюдала с некоторого расстояния. — А ну отошла от нее, пока сама крысой не стала.
— Лиза, это неправильно! Хватит ее травить! Ярослава ни в чем не виновата! Не была она на свидании с Даней! И вообще, пусть он сам придет и скажет, что между ними ничего не было! — с отчаянием воскликнула Аня.
— Уйди, Аня. Пожалуйста! Я сама разберусь! — Мне не хотелось, чтобы она пострадала. Но на сердце вдруг стало теплее. Я не одна, не одна! Хотя бы один человек не бросил меня!
— Нет, Ясь, — тихо сказала она. — Я так не могу больше.
— Огонь! Айдарова тоже крыса! — провозгласила Малиновская. — Ребята, а от крыс нужно избавляться, да?
Часть класса стыдливо прятала глаза — в том числе, Маша и близняшки. А часть с радостью поддержала Лизу.
Одна из подружек Малиновской дала Ане пощечину. Не для того, чтобы сделать больно, а чтобы унизить. Кто-то заржал, а вторая подружка толкнула ее. Аня едва устояла на ногах, и упала бы, если бы я не поддержала ее.
Мы прижались друг ко другу, и я почувствовала, как ее трясет. И поняла — я должна защитить нас обеих.
Я кожей чувствовала, что на нас нападут — в воздухе витала неприкрытая агрессия и желание унизить тех, кто слабее. Однако у них ничего не получилось. Дверь распахнулась, и в класс вбежала та девчонка, которая должна была стоять на стреме.
— Народ, училка идет! — выпалила она, и одноклассники тотчас расселись по своим местам. Попадаться учителям они боялись. На ногах остались только мы с Аней. На ней лица не было, и я схватила ее за руку. Ее пальцы были ледяными.
— Давай выйдем, — тихо сказала я.
— Куда это вы выходить собрались, девочки? Урок начался! — на пороге появилась учительница. Но увидев бледную Аню, которая закрывала горящую от удара щеку ладонью, округлила глаза.
— А что с Айдаровой?
— Нехорошо стало, — быстро ответила я. — Можно, мы к медсестре сходим? Я ей дойти помогу.
— Что же, сходите, — кивнула та. И мы вышли, чувствуя на спинах взгляды одноклассников. Я знала — они не простят мне того, что я их якобы заложила. А Ане не простят того, что она пошла против всего класса.