Глава 54
Хэ Цзяньшань помог наклеить последний иероглиф «счастье» на ворота двора. Линь Хуэй, потирая руки, обошел дом кругом, проверяя, все ли наклеено как надо. Обычно эту работу растягивали на целый день, но благодаря его стараниям все было закончено за полдня.
К этому времени уже наступил полдень. Линь Хуэй взглянул на Хэ Цзяньшаня и спросил:
— Ты голоден? Пойдем, поедим в гостях.
В каком-то смысле Линь Хуэй с детства рос на «столах ста семей». Деревня была маленькой, и все жители жалели его бабушку, зная, как ей нелегко приходилось, и помогали, чем могли.
Когда старушка была занята, Линь Хуэй мог две недели подряд есть то в одном конце деревни, то в другом. Даже этот дом построили благодаря тому, что вся деревня вложила силы и средства.
Именно поэтому после смерти бабушки Линь Хуэй продолжал приезжать сюда. Жителей в деревне становилось все меньше, молодежь уезжала в города, а те, кто помнил его с детства, старели с каждым днем. Возможно, однажды они уйдут, как его бабушка, поэтому пока это время не настало, он хотел видеть их как можно чаще.
Хэ Цзяньшань улыбнулся.
— Тогда сегодня я воспользуюсь твоей щедростью.
Линь Хуэй повел Хэ Цзяньшаня прямиком к соседке, тетушке Эр. Та, хоть и не поняла, откуда взялся этот «коллега сяо Шань», все же радушно наложила им еды.
— Сяо Шань, у вас в компании так рано отпускают? Давай, ешь побольше, у нас зелень вкусная. — Тетушка Эр щедро подкладывала еду, с любопытством разглядывая коллегу Линь Хуэя. Мужчина выглядел старше его, а когда молчал, казался строгим, прямо как начальник.
— Да, я тут проездом в командировке. — Хэ Цзяньшань слегка запнулся, словно не привык к такой теплой беседе, но быстро освоился и улыбнулся. — Спасибо, тетушка Эр.
Линь Хуэй давно проголодался и, не вступая в разговор, лишь слушал, как Хэ Цзяньшань болтает с тетушкой. Сам же он ел без остановки, то одно подхватывая палочками, то другое.
Тетушка Эр вдруг вспомнила что-то и таинственно сказала Хэ Цзяньшаню:
— Сяо Шань, сяо Хуэй в компании завел себе девушку, ты ее, наверное, знаешь?
— Кх-кхм! — Хэ Цзяньшань вдруг подавился. — А?
Линь Хуэю стало смешно до слез, и он поспешил добавить:
— Она из его отдела.
Глаза тетушки Эр загорелись. До этого она собралась встать, чтобы принести им супа, но тут же снова села.
— Расскажи, какая эта девушка?
Линь Хуэй продолжил раздувать историю:
— Тетушка Эр, ты не знаешь, но на корпоративе нашей компании он сидел за одним столом с моей девушкой. Пока я писал ей сообщения, он смеялся надо мной.
Тетушка Эр улыбнулась.
— Говоришь, он смеялся? Разве не ты твердил, что твоя девушка невероятно красивая, вкусно готовит и всегда о тебе заботится? Давай-ка я спрошу у твоего коллеги. Может, ты все это выдумал, чтобы меня порадовать?
Линь Хуэй тут же согласился:
— Ты права, пусть лучше мой коллега расскажет. Так будет убедительнее.
Хэ Цзяньшань не знал, смеяться ему или плакать, но напротив сидел старший, ожидая ответа. Он задумался, прежде чем сказать:
— Внешность и характер у нее... ничего... Да и вообще не знаю, как описать, но... она действительно подходит Линь Хуэю.
Ему показалось, что этого было достаточно, поэтому просто повторил:
— Они очень подходят друг другу.
Линь Хуэй, до этого молча евший, не сдержал смеха. После обеда он предложил Хэ Цзяньшаню прогуляться по деревне, и они отправились бродить по сельским тропинкам.
В Линьчжуане было много полей, и взгляд терялся в открытом пространстве. Конечно, из-за отсутствия укрытий здесь было намного холоднее, чем в городе. После полудня поднялся ветер, а на Хэ Цзяньшане была его обычная одежда из Цзинхуа, легкая и элегантная, но не защищающая от холода. Линь Хуэй взглянул на него, размотал свой шарф и обернул ему вокруг шеи.
Хэ Цзяньшань не отказался. На самом деле ему было не холодно, но тепло Линь Хуэя, оставшееся на шарфе, было для него слишком соблазнительным.
Они шли не спеша, и Линь Хуэй, указав на небольшой мост вдалеке, сказал:
— В детстве этот мост был просто длинной каменной плитой шириной в два человека, и когда шел дождь, он становился очень скользким. Однажды я поскользнулся и упал в реку, но, к счастью, вода была мелкой, поэтому я спокойно закричал: «Помогите!», и проходивший мимо сосед вытащил меня.
— Моя бабушка очень разозлилась и пошла в деревню требовать разбирательства. Она сказала, что мост опасен, и если не я, то кто-то другой обязательно упадет, и так продолжаться не может. Позже деревня подала заявку на финансирование, и мост перестроили.
— Река под мостом — та самая, где я ловил раков. Она течет позади моего дома через всю деревню. В средней школе выше по течению построили шлюз, и постепенно живая река стала не такой живой, но рыбаков здесь все еще много.
— А там, — он указал в другую сторону, — раньше было не огородное поле, а сушильня.
— Летом, после уборки пшеницы, взрослые складывали в том месте большие стога соломы, в каждом углу по одному. Больше всего я любил играть там с друзьями в прятки, забираясь на стога и прячась в них.
Хэ Цзяньшань посмотрел на молодого человека. Он и представить не мог, что кто-то такой сдержанный, как Линь Хуэй, в детстве мог быть столь озорным.
— Я думал, ты был очень послушным ребенком, сидел на скамеечке и читал книжку, пока взрослые работают.
Линь Хуэй рассмеялся.
— У тебя обо мне неправильное представление.
Линь Хуэй остановился перед бывшим сушильным полем, теперь засаженным овощами. Он молча смотрел некоторое время, а затем закрыл глаза: солнце припекало, ветер был теплым, а воздух горячим. Он был мокрым от пота, радостно кричал и бегал по сушильне, а над головой проносились птицы, оставляя невидимую дугу.
— Ты прав, Хэ Цзяньшань. — Линь Хуэй открыл глаза и сказал: — Я люблю лето.
Хэ Цзяньшань замер, вспомнив, как во время первого визита Линь Хуэя к нему домой он спросил его на балконе: «Ты так любишь лето?»
— Я люблю лето, люблю ночь, люблю белые розы, люблю суп с рисом, — Линь Хуэй повернулся и улыбнулся, — и я очень-очень люблю тебя.
Он улыбнулся.
— Оказывается, в этом мире так много вещей, которые я люблю.
Хэ Цзяньшань не мог отвести взгляд.
Ему всегда было мало смотреть на Линь Хуэя. Если бы было можно, он хотел бы, чтобы тот навсегда поселился в его глазах.
Хэ Цзяньшань молча стоял, а затем заговорил:
— На самом деле, по дороге сюда я все думал, как объяснить тебе историю с ручкой. Я знаю, тебе все равно, но, когда я узнал об этом, мне действительно стало не по себе.
Это не должен был быть Линь Хуэй.
Не Линь Хуэю следовало сталкиваться с этой тенью. Неважно, откуда она взялась, намеренно или случайно, причинила ли ему вред или нет. Сердце Хэ Цзяньшаня было переполнено виной и смятением. Он так отчаянно хотел увидеть его, объясниться, раскрыть душу, рассказать все свои самые сокровенные мысли. Но когда молодой человек действительно появился перед ним, он понял, что не может вымолвить ни слова.
Даже у него наступил день, когда он почувствовал страх.
Но они знали друг друга слишком хорошо. Ему даже не нужно было ничего говорить, Линь Хуэй и так все понял. Тот опередил его, спросив, хочет ли он увидеть, как эти две вещи выглядят в его глазах, а затем рассказал историю, которую он одновременно хотел и боялся услышать.
В этой истории были друзья и семья Линь Хуэя, его детство и университетские годы, боль и растерянность, которых Хэ Цзяньшань никогда не касался, а также радость и беззаботность, которых у него никогда не было. А затем он увидел, как Линь Хуэй шаг за шагом подошел к нему.
Именно в тот момент он внезапно осознал: это мог быть только Линь Хуэй.
Хэ Цзяньшань никогда не думал, что, когда Линь Хуэй стоял перед ним, медленно раскрывая тот нож, поднятый из грязи, он уже превратился в розу. Он был словно лучший фокусник в мире, завершивший представление, от которого никто не мог отказаться.
Он подарил ему розу.
Этот щедрый ответный дар мог преподнести только Линь Хуэй.
Если все это время существование ручки было для Хэ Цзяньшаня как кость в горле, то сегодня Линь Хуэй собственными руками вытащил последнюю занозу, вонзившуюся в его плоть.
— Но все это уже не важно. Сейчас я просто чувствую, что мне очень повезло, — Хэ Цзяньшань посмотрел на молодого человека. — В этом мире так много людей, а среди них...
«Среди них лишь ты один встал на мою сторону».
Он подумал, что Линь Хуэй был прав. «Муза» была просто ручкой, которая провела линию между ними и позволила им встретиться.
— Когда вернемся в Цзинхуа, давай заменим торт и ручку в подарочном наборе фонда.
Линь Хуэй театрально воскликнул:
— Вау!
Хэ Цзяньшань рассмеялся.
— Они твои, и могут быть только твоими.
— Кто поначалу так рвался забрать ручку обратно?
Хэ Цзяньшань честно признался:
— Я.
— И кто теперь вдруг задумался, что это сувенир?
— Опять я.
Линь Хуэй улыбнулся.
— Они мои, и ты тоже мой.
Хэ Цзяньшань серьезно кивнул.
— Да, я принадлежу тебе.
Радость и горе, тело и душа, любовь и страсть — все в нем принадлежало человеку перед ним. Он уже начал представлять, как они, уже старые, будут вспоминать каждый шаг, который сделали навстречу друг другу, и как будут счастливы и удовлетворены.
— Отведи меня к бабушке.
Линь Хуэй кивнул. Когда они вернулись домой, он достал ножницы и протянул их Хэ Цзяньшаню.
— Давай срежем в саду веточки зимней сливы.
Линь Хуэй выбирал ветки на дереве, а Хэ Цзяньшань срезал одну за другой по его указанию. Вскоре в руках у них уже был целый букет.
Они прошли через двор за дом, где стояло высокое дерево, а под ним располагалась могила. Перед ней лежали недогоревшие бумажные деньги. Видимо, Линь Хуэй приходил сюда утром.
Хэ Цзяньшань положил ветки зимней сливы перед могилой и тихо сказал:
— Бабушка, я — Хэ Цзяньшань.
Линь Хуэй ждал, но мужчина так и не продолжил. Он не сдержал улыбки и сказал:
— Не пойдет, ты слишком мало говоришь. Моя бабушка не любит молчунов. Давай я...
— Бабушка, это тот человек, о котором я тебе рассказывал. Я привел его познакомиться.
— Я же не врал, правда он красивый?
— Он еще и хорошо готовит. Видишь, я даже поправился.
— Чувствуешь аромат зимней сливы? Я выбирал, а он срезал.
— Мы в Цзинхуа живем хорошо, не переживай за меня.
— Теперь мне не нужно путешествовать одному.
— Бабушка, я немного скучаю по тебе...
Ветер развеял слова Линь Хуэя. И они, окутанные ароматом зимней сливы, растворились в холодном зимнем воздухе и впитались в землю.
— Бабушка... у меня... снова есть дом...
Хэ Цзяньшань сжал его руку, и спустя некоторое время Линь Хуэй пробормотал:
— Интересно, услышала ли бабушка?
— Услышала. — Хэ Цзяньшань поднял голову. — Когда наступит весна, ветер расскажет ей об этом.