Глава 52
Хэ Цзяньшань не стал дожидаться окончания банкета и поспешно вернулся в Ваньчжу.
Машина Чжао Цзяньхуа ехала быстро, за окном мелькали высотные здания, разрезая мысли Хэ Цзяньшаня на фрагменты, а голос Сюй Хуайцина с банкета, словно неоновая вывеска, непрерывно вспыхивал в его сознании:
— В тот год во второй тур собеседования прошли только двое: Ань Ни и Линь Хуэй. Мне нужно было выбрать одного из них. Честно говоря, я склонялся к Ань Ни. Линь Хуэй, хоть и был выдающимся, но, как вы сами сказали, он учился на агронома. Это не только не имело ничего общего с компанией Ваньчжу, но и с работой помощника. В будущем ему могло быть очень тяжело с вами.
— Но Линь Хуэй действительно был прекрасен. Его идеи, манера говорить, реакция на месте идеально соответствовали моим требованиям к сотруднику. Мне было жаль, и я подумал, может, дать ему еще один шанс? Тогда я задал ему вопрос: «Есть ли у тебя еще какие-то качества, которые могли бы проявить твои способности?»
— Он долго думал, прежде чем сказать, что является участником программы «Банка меда».
— Я был удивлен, ведь за все собеседование он не упомянул об этом. Честно говоря, это сложно было назвать преимуществом, и я в шутку спросил: «Так ты пришел отблагодарить компанию?»
— Я до сих пор помню, как Линь Хуэй смущенно улыбнулся и ответил: «Ваньчжу подарила мне очень ценный подарок. Мне стало интересно, вот я и пришел».
— Тогда я подумал, что, возможно, он хотел лично поблагодарить вас, и дал ему этот шанс, передав резюме и Ань Ни, и Линь Хуэя вам. Но...
Но Хэ Цзяньшань не стал проводить третий этап собеседования. Он даже не посмотрел резюме обоих кандидатов, просто выбрал одного из них в качестве своего помощника. Это было самое спонтанное решение в его жизни.
Хэ Цзяньшань поднялся на 12-й этаж и вошел в кабинет Линь Хуэя. Под ярким светом окна помещение выглядело безупречно чистым.
После «увольнения» Линь Хуэй забрал с собой только тот букет из конструктора, а все остальные вещи остались лежать на своих местах. Уборщицы ежедневно наводили здесь порядок, ожидая возвращения хозяина.
Хэ Цзяньшань вдруг почувствовал легкое волнение.
Материалы фонда «Банка меда» лежали в шкафу за рабочим столом. После того как Линь Хуэй стал его помощником, он взял на себя эту работу. По разным причинам Хэ Цзяньшань всегда испытывал к этому фонду неприязнь. Его не интересовало, как фонд функционирует, и он редко задавал вопросы. Для него единственным напоминанием о его существовании были несколько строк в ежегодных отчетах помощника.
Он никогда не думал, что именно из-за этого фонда Линь Хуэй оказался рядом с ним.
На самом деле, он и раньше задавался вопросом: в детских воспоминаниях Линь Хуэя, казалось, существовала только его бабушка, а о родителях не было ни слова. После того как они стали парой, молодой человек как-то упомянул, что его родители умерли, но сказал это очень спокойно.
Хэ Цзяньшань решил, что, как и он сам, Линь Хуэй не был близок с родней, и, возможно, в их жизни тоже произошли какие-то неприятные события, поэтому больше не поднимал эту тему. Что касалось той ручки, в день, когда они признались друг другу в чувствах, он прямо спросил о ней, но Линь Хуэй уклонился от ответа, а он не стал настаивать.
Если копнуть еще глубже, то во время их первой совместной трапезы у него дома Линь Хуэй явно проявил большой интерес к фонду «Банка меда» и даже выразил несогласие, когда Хэ Цзяньшань назвал его «продуктом защиты интересов». Он должен был догадаться уже тогда, но в тот вечер было слишком много прекрасных моментов, и он отвлекся, полностью упустив это из виду.
Хэ Цзяньшань открыл дверцу шкафа и достал папку с материалами заявителей фонда «Банка меда».
Когда создавался фонд, по его указанию компания предложила два варианта: первый — единовременная выплата фиксированной суммы в 4950 юаней; второй — годовой набор подарков, который, помимо десяти подарков, выбранных сотрудницами компании, включал еще два предмета, которые потребовал добавить Хэ Цзяньшань: праздничный торт и классическую ручку марки AS.
День рождения для него был не праздником, а началом кошмара, преследовавшего его долгие годы. А ручка стоимостью 49 500 юаней — это последнее, что оставила ему Яо Цяньи, цена материнской любви в памяти Хэ Цзяньшаня.
Именно эти два предмета он поместил в набор, символизирующий материнскую любовь, хотя сам едва ли мог объяснить, зачем. Название «Банка меда» было слишком обманчивым. Оно вызывало ассоциации с чем-то мягким, теплым и сладким. Кто бы мог подумать, что за ним скрывалась ложь, призванная скрывать другую ложь?
Когда злоба, таящаяся в глубине души, облачалась в сладкую оболочку и попадала в руки получателей, это напоминало грандиозный перформанс: они никогда не узнают, что за подарком, символизирующим материнскую любовь, скрывалось ужасающее убийство...
Все трое членов семьи, добровольно или нет, убили любовь друг к другу.
Это была настоящая и одновременно абсурдная черная комедия. Хэ Цзяньшань подумал, что он настоящий обманщик.
Он не был таким, каким описал себя Линь Хуэю в тот вечер, равнодушным ко всему, ни к приобретениям, ни к потерям. Много лет назад он тоже был сломлен тем, что с ним произошло, и потому переносил необъяснимый гнев и ненависть на невинных людей. Но он никак не ожидал, что в итоге все это обрушится на его самого любимого человека.
Кондиционеры в здании уже отключили, и, возможно, из-за того, что зимняя ночь была особенно холодной, руки Хэ Цзяньшаня дрожали, когда он достал документы.
Это была толстая пачка заявлений, содержавшая информацию обо всех получателях помощи фонда за все годы. Хэ Цзяньшань просматривал их одну за другой, и на одном из листов его взгляд остановился.
«Линь Хуэй».
На бланке была приклеена синяя фотография Линь Хуэя на документы. На снимке он выглядел гораздо моложе и наивнее, чем сейчас, но его улыбка осталась прежней. Эту улыбку Хэ Цзяньшань знал очень хорошо. Он видел ее сегодня утром дома, в офисном здании Ваньчжу, в любой из дней за последние восемь лет.
Хэ Цзяньшань уставился на тонкий лист бумаги, невольно улыбнулся, а затем его глаза постепенно покраснели.
Иногда этот мир был совершенно нелогичным.
Хэ Цзяньшань закрыл глаза, и лишь спустя долгое время открыл их снова. Он достал телефон и набрал номер.
— Алло, президент Хэ...
— Ань Ни, закажи мне билет в Янчэн на ближайший рейс.
* * *
В Янчэне рано утром Линь Хуэй, взяв заранее купленные парные надписи* и иероглиф «счастье», отправился из отеля домой. Такси остановилось у дороги на въезде в деревню, дальше начиналась узкая тропинка. Он стоял на перекрестке, окутанный утренним туманом, и начал идти по направлению к дому.
П.п.: Парные надписи или «куплеты» — парные строки поэзии, написанные на красной бумаге или выгравированные на деревянных дощечках. Они являются обязательным атрибутом праздников, особенно китайского Нового года, который украшает двери домов, храмов и общественных мест.
Этой дорогой он ходил с самого детства, с тех пор как начал лепетать первые слова, и до окончания университета. В детстве это была грунтовая дорога, и после сильного дождя ему приходилось надевать резиновые сапоги и идти вместе с бабушкой, то и дело проваливаясь в грязь.
В средней школе дорогу засыпали щебнем. Неподалеку открылся завод, и владелец, чтобы удобнее было ездить, за свой счет привез несколько грузовиков щебня и выровнял путь. В последующие годы местные жители по очереди подсыпали щебень: кто-то — чтобы было удобнее подъезжать на свадьбу детей, кто-то — чтобы достойно отметить юбилей старшего в семье. А теперь это была бетонная дорога, у которой даже появилось название «Сюин».
Ван Сюин — так звали бабушку Линь Хуэя. Это он оплатил строительство дороги. Когда деревенские чиновники поблагодарили его за пожертвование и спросили, есть ли у него пожелания, он попросил лишь назвать дорогу в ее честь.
Зимой в деревне поля оставались пустыми, а вдоль дороги росли увядшие сорняки, торчащие в беспорядке, создавая ощущение уныния. Но Линь Хуэю все это казалось невероятно родным. На ходу он приветствовал знакомых:
— Доброе утро, тетя Сань!
— Ой, это же сяо Хуэй! В этом году так рано вернулся?
— Хуэй-гэ, давно не виделись, ты похудел!
— Линь Хуэй? Когда ты вернулся? Почему не предупредил? Заходи к нам на обед!
— Дедушка Эр, иди осторожнее, здесь яма!
— Хорошо, хорошо, я вижу. Ой, это же сяо Хуэй!
В конце дороги Сюин находился дом Линь Хуэя, первый в деревне. Дом уже был очень старым. Молодой человек стоял у входа, глядя на когда-то казавшийся ему высоким порог. Красный иероглиф «счастье», наклеенный в прошлом году, уже выцвел до розовато-белого. Он достал из кармана ключ, вставил его в слегка заржавевший замок и открыл дверь.
Линь Хуэй не стал терять времени, быстро нашел таз, набрал воды из колодца во дворе, а затем тряпкой несколько раз протер парные надписи и иероглиф «счастье». Сначала нужно было как следует размочить следы прошлого года, соскрести их скребком, и только потом клеить новые. В это время он заговорил с тетушкой Эр, жившей по соседству.
— Сяо Хуэй, ты почему в этом году вернулся так рано?
Линь Хуэй потрогал шарф на шее.
— В этом году отпуск раньше начался, да и в Цзинхуа еще нужно встречать Новый год.
Тетушка Эр, как человек опытный, сразу поняла по его смущенному виду.
— Айо, у тебя появилась пара?
Линь Хуэй улыбнулся.
— Да.
— Правда? — Тетушка Эр сразу оживилась. — Откуда она? Какая? Где работает?
Линь Хуэй задумался.
— Он* местный, из Цзинхуа. Очень красивый. Работаем в одной компании.
П.п.: «Он» и «она» по произношению ничем не отличаются, только по письму.
— Местная — это хорошо, родители смогут вам помогать, — кивнула тетушка Эр. — И работать в одной компании хорошо. На работу можно ездить вместе, на одной машине. Так экономнее.
Линь Хуэй рассмеялся.
— Да, тетушка Эр, он еще и готовит хорошо.
— Ой, сейчас мало кто умеет готовить. Но я тебе скажу, наверное, ее родители с детства баловали. Не заставляй ее много работать. В семейной жизни главное уступать друг другу.
— Я знаю. Он обо мне заботится.
Тетушка Эр поговорила с Линь Хуэем еще немного и, почувствовав, что у них все хорошо, снова улыбнулась.
— Когда собираетесь жениться? Не забудь пригласить тетушку Эр на свадьбу!
— Насчет свадьбы — пусть решает он, мне все равно, — сказал Линь Хуэй, но в голове уже думал: «Если мы действительно решим пожениться, придется лететь в Лас-Вегас?»
Линь Хуэй достал телефон и увидел, что Хэ Цзяньшань до сих пор не ответил на его вчерашнее сообщение в WeChat. Может, он снова загружен работой?
Линь Хуэй поднял телефон и сделал снимок перед собой: низкие дома, покрытые легкой дымкой, и поля с пробивающейся зеленью. Он отправил фото Хэ Цзяньшаню с подписью: [Готовлюсь к работе.]
Тетушка Эр, зорко следившая за ним, увидела, что он смотрит в телефон, и тут же сказала:
— Общаешься с любимой? Не фотографируй поля, там ничего интересного. Сфотографируй мои грядки. Перед отъездом соберешь себе свежей зелени.
Линь Хуэй с улыбкой согласился, развернулся и сфотографировал участок с ярко-зелеными овощами, снова отправив фото Хэ Цзяньшаню, после чего заблокировал экран.
Чуть позже, когда время подошло, Линь Хуэй начал работу. В родной деревне он бывал не чаще двух раз в год: на Цинмин и на Новый год. Дом обычно пустовал, и остановиться здесь было невозможно, поэтому он всегда селился в гостинице. Но даже так каждый Новый год он сначала вытирал пыль со столов и стульев, а потом клеил парные надписи, точно так же, как в детстве делала его бабушка.
Это была не та работа, которую можно было закончить за час-два. Раньше Линь Хуэй никуда не торопился и мог даже задержаться в деревне на обед. Но сейчас его мысли были в Цзинхуа, и движения сами собой стали быстрее. Он хотел поскорее закончить и вернуться пораньше.
Погруженный в размышления, Линь Хуэй совсем забыл про обещанный Хэ Цзяньшаню «прямой эфир» с наклеиванием надписей и даже не смотрел в телефон. Из-за этого он также не знал, что полчаса назад мужчина отправил ему геолокацию аэропорта Янчэна, а от аэропорта до этой деревни было всего 15 минут езды.
Когда Хэ Цзяньшань добрался до указанного места, туман уже полностью рассеялся, и солнечный свет мягко окутывал поля и дома. Это было совершенно незнакомое место, но из-за Линь Хуэя, ступая по этой земле, он чувствовал легкую теплоту.
Он еще раз проверил геолокацию, убедившись, что дом Линь Хуэя находился в самом конце дороги. Взглянув на синий указатель на перекрестке, Хэ Цзяньшань глубоко вдохнул и ступил на дорогу Сюин, направляясь к тому, что Линь Хуэй не раз называл «прекраснее всего на свете».
Оказавшись у входа, он поднял голову.
Дом был небольшим и довольно старым. Два ярко-красных иероглифа «счастье» на воротах, казалось, еще хранили тепло пальцев Линь Хуэя. Квадратный красный стол «басянь*» в доме имел сколотый угол. Он слышал, что его повредила упавшая лестница. Вышитая белая салфетка под стеклом на длинной консоли уже пожелтела и почернела.
П.п.: Традиционный китайский квадратный стол с четырьмя ножками, названный в честь «Восьми Бессмертных» из даосской мифологии.
Переступив через порог задней двери, Хэ Цзяньшань вышел во двор. Там был колодец, а рядом стоял таз с водой. Видимо, Линь Хуэй недавно им пользовался.
В центре двора росло не персиковое дерево, которое представлял себе Хэ Цзяньшань, а пышная зимняя слива.
Хэ Цзяньшань не удержался и подошел к ней. Дерево было довольно высоким, а на ветках теснились желтые бутоны, наполняя воздух тонким ароматом.
Откуда-то донеслись четкие голоса:
— Сяо Хуэй, ты уже до ворот дошел?
— Да, скоро закончу.
— Останешься на обед у тетушки Эр?
— Нет, тетушка, как закончу — сразу уеду. Мне нужно срочно вернуться.
— Как знаешь. Кстати, я только что видела, как кто-то зашел к тебе в дом. Может, из деревни кто-то пришел?
— Что? Ко мне? Не может быть...
Голос Линь Хуэя становился все ближе и громче, а его шаги отдавались в напряженных нервах Хэ Цзяньшаня.
Сердце мужчины забилось чаще. Стоя за зимней сливой, он смотрел в сторону, откуда доносился голос, пока перед ним не появилось знакомое лицо.
— Я просто хотел прове...
Линь Хуэй остолбенел.
Хэ Цзяньшань молча стоял на месте.
Подул ветер, аромат сливы разлился по всему двору, а желтые цветы тихо распустились.