Глава 37
Попрощавшись с Ло Тином и Гу Вэньли, пара отправилась обратно домой.
За ужином Хэ Цзяньшань выпил немного вина, поэтому машину вел Линь Хуэй. Когда они проезжали мимо озера Минъюэ, мужчина вдруг предложил:
— Давай прогуляемся там.
— Сейчас? — спросил Линь Хуэй, почти сразу же повернув руль. Машина свернула на парковку, располагавшуюся неподалеку от площади.
Озеро Минъюэ* получило свое название из-за формы, напоминавшей полную луну. Вокруг него построили элитные торговые центры и офисные здания, создав оживленный и процветающий район.
П.п.: В Минъюэ «мин» имеет значение «завтра», «ясно», а «юэ» имеет значение «луна», «месяц». В прямом переводе площадь будет называться «Ясная луна».
Хотя это искусственное озеро и не было широко известно, постепенно оно стало одной из достопримечательностей Цзинхуа. Ночные фонари на площади Минъюэ были встроены в землю, и, как сказал Линь Хуэй, действительно создавали ощущение звездного сияния.
Они гуляли по площади, и Хэ Цзяньшань естественным образом попытался взять Линь Хуэя за руку, но тот испуганно отдернул ее.
— Здесь слишком много людей.
— Но нас же никто не знает.
— Нет, нас могут узнать, если сфотографируют.
Хэ Цзяньшань рассмеялся.
— Я же не знаменитость. Да даже если и сфотографируют, что ж, пусть узнают.
Линь Хуэй продолжал убеждать:
— Нет, подумай о компании, об акционерах, о том, как все заняты в конце года. Коллеги из PR-отдела сойдут с ума.
Хэ Цзяньшань тяжело вздохнул.
— Помощник Линь, что мне делать? Я всего лишь обычный человек. Я также могу заболеть, полениться, разозлиться, а еще я хочу в такой вечер открыто держать за руку того, кого люблю, и гулять с ним.
Услышав это, Линь Хуэй почувствовал себя виноватым. Он огляделся и, дождавшись момента, когда вокруг стало меньше людей, натянул капюшон и дернул Хэ Цзяньшаня за руку, быстро коснувшись губами его щеки.
Одна секунда, и контакт прервался.
Этот мимолетный поцелуй заставил Хэ Цзяньшаня от всего сердца подумать, что Линь Хуэй действительно был безумно милым.
У озера зимой дул сильный ветер, и гуляющие либо плотно кутались в шарфы и перчатки, либо упрямо держали руки в карманах. Только Хэ Цзяньшань и Линь Хуэй свободно болтали руками. Во время прогулки их пальцы то и дело соприкасались, иногда цепляясь друг за друга, чтобы вскоре снова разойтись, ожидая следующей встречи.
Они прятались в нескончаемом потоке людей, тайком ведя роман, известный только ветру.
— Расскажи о своей учебе в университете, — начал Хэ Цзяньшань.
— В университете? Моя жизнь была обычной, состоящей из трех точек — аудитории, общежития и библиотеки. Все просто.
— Было что-то интересное?
Линь Хуэй задумался.
— Интересного было много, но сейчас, когда ты просишь рассказать, я не могу сразу вспомнить. Прошло столько лет. А, вот что, в нашей второй столовой был суп с рисом и курицей, невероятно вкусный.
— ...Это просто рис с бульоном.
Линь Хуэй рассмеялся.
— Я серьезно! Вторая столовая была далеко от нашего общежития, но зимой мы всей комнатой обязательно ходили туда. Представь, как пробираешься сквозь холодный ветер, заказываешь горячий суп с рисом на курином бульоне, еще добавляешь яйцо... М-м-м, объедение! После университета я больше такого не ел.
— Но самым популярным в той столовой было арахисовое молоко. Я обычно не люблю такие напитки, но оно было действительно вкусным. Наш старший по комнате, когда начал встречаться с девушкой, каждый день стоял в очереди, чтобы купить ей это молоко, и мы всей комнатой пользовались этим, ха-ха-ха!
Как будто Хэ Цзяньшань разговорил его, Линь Хуэй начал вспоминать университетские дни:
— Как ты знаешь, я учился на агронома. Наш факультет располагался в старом кампусе, рядом с опытными полями и жилым районом преподавателей. Мы часто продавали там выращенные нами огурцы и помидоры задешево. Старикам очень нравилось, и они хвалили, что вкусно. Хотя большую часть сразу отправляли в столовую.
— А еще был Лэй-гэ, наш сосед по комнате. Его девушка училась на факультете экономики. Когда он за ней ухаживал, то постоянно носил ей помидоры. Вот что действительно значит «удобренная вода не утекает в чужие огороды*». После расставания его девушка все еще вспоминала наши помидоры. Ха-ха-ха!
П.п.: Поговорка, означающая, что ресурсы используются «в своих кругах», а не уходят посторонним.
Хэ Цзяньшань с любопытством спросил:
— Все в вашей комнате с кем-то встречались, а ты нет?
— В нашем университете было много красавчиков, на меня бы никто не посмотрел.
Хэ Цзяньшань не поверил.
— Ло Тин говорил, что за тобой в университете многие бегали. Наверное, был кто-то, кто тебе нравился?
— Не слушай его. В университете я ни с кем не встречался.
— О?
Линь Хуэй почуял неладное.
— Хэ Цзяньшань, ты что, вытягиваешь из меня информацию?
Хэ Цзяньшань тихо рассмеялся.
— Нет. Раз нельзя держаться за руки, нельзя и узнать тебя получше?
Линь Хуэй сдался.
— Ты еще смеешь говорить обо мне! Давай посчитаю, сколько раз я организовывал для тебя личные ужины с женщинами: раз, два, три...
Он начал притворно загибать пальцы, но Хэ Цзяньшань поспешил признаться:
— Это все работа, никакой романтики.
Линь Хуэй опустил руку и после паузы тихо сказал:
— Хэ Цзяньшань, у тебя не может быть только работа.
— Еще есть ты.
— Нет. Кроме меня и работы, в мире много всего. Например, фейерверк, который мы видели.
Хэ Цзяньшань замолчал. Он посмотрел на редеющую толпу и сказал:
— Ло Тин говорил, что, когда вы обсуждали меня, ты сказал, что я выгляжу уставшим, и всегда хотел помочь мне, взяв на себя часть нагрузки.
Линь Хуэй промолчал.
— А если я скажу, что никогда не чувствовал себя уставшим, ты мне поверишь?
Физическую усталость можно было снять сном или встречей с друзьями, но умственная нагрузка была постоянной. Даже машины изнашивались. Однако Хэ Цзяньшань утверждал, что не чувствовал усталости.
Линь Хуэй опустил глаза.
— Все устают.
Хэ Цзяньшань поднял голову к небу.
— Раньше я думал, что смысл моей жизни заключается только в работе. Через нее я получал удовлетворение и реализовывал себя. Но сейчас мои взгляды изменились.
Линь Хуэй заинтересовался.
— Как?
— Мне захотелось поучиться у тебя.
— У меня? — Неожиданный ответ удивил Линь Хуэя.
— Да. Научиться видеть мир интересным, как ты. — Хэ Цзяньшань улыбнулся. — Когда я был в Нинхае, я вспомнил, как ты однажды сфотографировал синий люк во время инспекции. Ты сказал, что никогда не видел синих люков и тебе показалось это забавным. В то время я подумал, что в этом интересного? Теперь мне очень хочется узнать, всегда ли мир в твоих глазах такой занимательный? Интересно, каков в твоем восприятии такой скучный человек, как я?
Линь Хуэй замер.
Пресса называла президента Хэ «бесспорным королем коммерческой империи», что звучало очень пафосно и впечатляюще. Но Линь Хуэй считал, что Хэ Цзяньшань был не королем, а шестеренкой. Той, что безостановочно крутилась в небоскребе Ваньчжу. Все в этом здании могли уйти или остановиться, но только не он.
И такой Хэ Цзяньшань называл себя скучным.
Линь Хуэй хотел возразить: «Нет, ты сильный и выдающийся. В тебе собрано столько прекрасных качеств, тебя нельзя просто назвать скучным».
Но он вдруг осознал: «Возможно, Хэ Цзяньшань тоже хочет знать, вижу ли я в нем лишь набор общеизвестных достоинств или что-то еще? Или, может, он хочет понять, что могло бы мне понравится в нем?»
Он никогда не задумывался, что даже Хэ Цзяньшаню были нужны прямые подтверждения от любимого человека. Хотя он лучше всех знал: если мужчина искренне хотел найти ответ, он мог перебрать все варианты.
И единственный правильный ответ был в его руках.
Любовь проросла в сердце, а затем пустила ростки, ветви и расцвела. А он, как невнимательный садовник, увлекся водой, воздухом и солнцем, забыв, что роза уже распустилась.
Линь Хуэй остановился.
Хэ Цзяньшань обернулся.
— Что такое?
Линь Хуэй покачал головой, внимательно посмотрел на Хэ Цзяньшаня и положил руку в его карман.
Хэ Цзяньшань улыбнулся.
— Замерз? Давай вернемся.
— Тогда, в кинотеатре, когда ты не пришел, мне было очень грустно, — вдруг сказал Линь Хуэй.
Ветер сдул капюшон, и его голос растворился в ночи, став легким, как воздух.
Хэ Цзяньшань поправил капюшон.
— Да, я знаю. Я до сих пор сожалею об этом.
Он сделал паузу и тихо выдохнул:
— Я думал, что такие вещи нужно говорить лично, поэтому не стал объяснять в сообщении. Я хотел сделать тебе сюрприз... и долго думал, что сказать тебе в кинотеатре.
Линь Хуэй никогда не слышал, чтобы Хэ Цзяньшань говорил таким тоном, полным сожаления и досады. Он понял, что Хэ Цзяньшань, как и он, тоже мечтал и ждал того кино. Хотя потом они сходили на фильм и создали новые счастливые воспоминания, но все было уже не то.
Они оба обрели самое важное в жизни, но навсегда упустили кое-что другое. Оказывается, сожаление тоже было частью любви.
Но суть любви заключалась не в сопутствующих вещах, а в самой любви.
— Сейчас сказать — тоже хорошо.
Хэ Цзяньшань замялся и, что было для него редкостью, смущенно улыбнулся.
— Я планировал сначала взять тебя за руку. Если бы ты не отказал, мы бы смотрели фильм, держась за руки. А если бы отказал, я бы отпустил. Потом...
Хэ Цзяньшань говорил долго, как сотрудник, который после тщательного исследования разработал проект и теперь добросовестно докладывал начальнику. В этом проекте Линь Хуэй был центром, единственным, направлением всей теплоты и пределом бесконечной любви.
Хэ Цзяньшань любил его.
Линь Хуэй понял это и глубоко вдохнул:
— Хэ Цзяньшань...
Мужчина замолчал, ожидающе глядя на него.
— Я люблю тебя.
Хэ Цзяньшань замер, а затем улыбнулся.
— Я знаю.
Он действительно сначала подумал, что Линь Хуэю нравился Фэн Ин, но с тех пор, как они сблизились, он понял, что его помощник не мог обратить внимание на такого человека. Между ними изначально были более близкие, чем обычно, отношения начальника и подчиненного. Подобная близость явно была симпатией, но он хотел постепенно превратить ее в любовь.
Однако в тот дождливый вечер он увидел себя в глазах Линь Хуэя. В его слезах он был как корабль, который наконец-то нашел свою гавань.
Чтобы понять чувства, не нужно было много доказательств. Иногда хватало одной слезы.
Линь Хуэй повторил:
— Хэ Цзяньшань, я люблю тебя.
В груди Хэ Цзяньшаня стало горячо. Он не удержался и легко коснулся губами его губ.
— Да, я знаю.
Линь Хуэй сказал в третий раз:
— Хэ... Цзяньшань...
Его голос дрогнул, и Хэ Цзяньшань застыл. Он поспешно поднял руку, касаясь лица Линь Хуэя. Пальцы скользнули по глазам, словно проверяя что-то. Белый свет, пробиваясь сквозь листву, падал на его лицо, создавая блики.
Хэ Цзяньшань не был уверен, свет это или что-то еще...
— Я... люблю тебя... уже... очень давно.
Линь Хуэй подумал, что в любви он никогда не проиграет.