🌺Chapter 13🌺
Приехав назад в школу, нам сказали, что в связи с событиями на турбазе, нам дают четыре дня отдыха. Все были, конечно, рады, только попросили не рассказывать родителям, что случилось.
На следующее утро, я решил, что буду действительно отдыхать. Но, выходя из душа, я услышал: «Это, по словам губернатора Московской области, улучшит систему образования в России»... Снова маман новости смотрит. Когда криминал показывают, она ахает, охает, причитает, но всё равно смотрит. Может, она мазохистка? Надо у папы спросить, он в таком плане её лучше знает...
Я хотел спокойно пройти в свою комнату, но меня заметила мама:
— Дим, поможешь сегодня Михаилу Ефимовичу в магазине.
— Что-о-о?! Нет!
— Да.
— У меня единственные нормальные выходные! Почти каникулы! Дай отдохнуть! Тем более, у меня моральная травма.
— Ничего, поработаешь. Тем более, каникулы у вас скоро, через полторы недели! Я вообще не понимаю, почему вам дали столько дней отдыха! Четвертные ведь скоро! А в следующем году и ЕГЭ, а потом в институт, ты, кстати, решил в какой пойдешь? В чем ты сильнее, или придётся...
— Хорошо, я пойду работать, только не надо мне тут про это!
***
— А теперь во-о-он те коробки перенеси к служебному входу, – отвлёк меня голос мужчины от увлекательнейшего занятия – мойки полов.
— Хорошо...
Михаил Ефимович – мой дядя. Правда, я не знаю, с какого хера он приходиться мне дядей. Не знаю по чьей линии. И ему я должен помогать. Дурдом.
А он, урод, эксплуатирует детский труд. Тридцать вторая часть Конвенции о правах ребёнка гарантирует нам защиту от экономической эксплуатации и от выполнения любой работы, которая может представлять опасность для его здоровья или служить препятствием в получении им образования, либо наносить ущерб его здоровью и физическому, умственному, духовному, моральному и социальному развитию. Вот. Я даже выучил. И, между прочим, это наказывается! Всё хочу пригрозить «Дяде Мише», да маман запрещает...
Эх, хотел бы я стереть ухмылку с лица этого урода! Худой такой смуглый старичок лет шестидесяти с ужасным характером и, я уверен, кучей правонарушений. Одни только просроченные продукты чего стоят!
Увидев, сколько коробок мне придётся перетаскать, а также, узнав их вес, я твёрдо решил настучать на него в полицию и выдать все его скелеты на полках. И мне было совершенно похуй, что скажут.
Чтобы поскорее закончить с коробками, я стал таскать по четыре. Это, правда, загораживало мне весь вид на дорогу, но я уже выучил этот магазин. Единственное, что тормозило – так это вес груза. Вот надорвусь, будет маман во всём виновата, что позволяет этому старикашке управлять мной!
— Ай! – че-е-ерт, натолкнулся на кого-то. Никто не упал, но коробки дали мне по почкам... Я почувствовал, как груз становится легче, и две коробки поднимаются вверх:
— Семыч! – какими судьбами.
— О-о-о... Диман. Так это ты тут надрываешься...
— А ты, собственно, че тут делаешь?!
— А что, я не могу походить по магазинам? Кушать, вообще-то, хочется.
— А, ну... — я чуть покраснел. Опять глупость сморозил. – Поставь коробки на место. Пожалуйста, – добавил я.
— Тебе же ничего не видно.
— Я хорошо знаю этот магазин, не волнуйся!
— Да? А вот это ведро ты, видимо, не учел? – одноклассник кивнул на пол.
Я отодвинул коробки и увидел ведро со шваброй, которые не убрал.
— В незапланированные выходные работаешь? Странно. Особенно для тебя. Хорошо платят?
— Вообще не платят!
— Дмитрий! – я вздрогнул и чуть не уронил коробки. Это был голос управляющего. – Что замер?! И, вообще, что это ты со своим дружком болтаешь?!
Я ничего не ответил, только отвел глаза.
— Знаете, у вас тут куча продуктов просрочена, — заявил парень. – Надо бы на вас пожаловаться в соответствующие органы... Да ещё и эксплуатация детского труда...
В общем, позвонил Семыч куда-то прям при «Дяде Мише», приехали люди в форме, что-то писали, о чем-то спорили... И каким-то образом я оказался сидящим с ним на одной скамейке в парке. По разные стороны, правда. Он, откинувшись на спинку, смотрел в небо немного отрешенным взглядом, я, облокотившись на колени, украдкой поглядывал на него. Ненавижу такие ситуации: хочется уйти, но как-то неудобно. Мимо нас пробегали детишки, проходили парочки, мамаши с колясками... обычная картина парка...
— Как ты? – я вздрогнул от неожиданного вопроса.
— В смысле?
— Во всех смыслах. Как состояние, что болит? После вчерашнего, - в его голосе была какая-то забота.
— Синяков и царапин много... А ты сам как? Ты вроде под камни попал.
- Нет, - он машинально потрогал лоб и щеку. - Не попал. Это рикошетом.
- Понятно.
Снова повисло молчание...
— Ты что собираешься делать на выходных? – прервал тишину Петров.
— Я бы работал. Но теперь не знаю. В любом случае – отдыхать. А что?
— Да вот, мне англичанка сказала, что у тебя оценки неважные. У тебя вроде тройки в большой степени. Вот, она сказала подтянуть тебя.
— Я не знаю, - пожал плечами. - Ты что ли подтягивать меня будешь?
- А кто? Я в английском хорошо шарю. И училка сказала, что ты хорошо его знаешь, просто ленишься. А вот подтянуться тебе и смело можешь в лингвистический поступать. Сейчас люди, знающие языки, высоко ценятся.
- Думаешь? Ну... Я про то, что я его знаю.
- Надо проверить.
- Ну ладно, давай попробуем.
Эти три с половиной свободных дня я провел как? Отлично! А почему? А потому что я учил, учил, учил, учил, учил, ну, и ещё, пожалуй, учил английский. Кому-то это не нравиться, да и мне не очень, но рядом с Семой мне кажется, что я в раю. Он мне объяснял темы, которые мы проходили в этом году, в прошлом, даже мы чуть-чуть зашли на следующий год. Он так хорошо объяснял, что я готов был вечер слушать его мелодичный голос и смотреть в его карие глаза.
Маман была нескончаемо рада моему упорству, ведь я сидел за английским, прерываясь только на трёхразовое питание, походы в туалет, встречу папы с работы (это очень поздно вечером) и шестичасовой сон. Фрост старший, собственно, тоже был безумно рад моему упорству, чему безумно был рад я. Ведь отец для меня – это всё. Это естественно ребенку любить того, кто его роди... ну, зачал. Но у нас всё равно всё было как-то по-другому. Наверное, нет больше в мире такого замечательного папы! Он, несмотря на то, что после тяжелейшей работы управляющего крупной сетью фирм по производству шуб приходит опупенно усталым, всегда подходит ко мне, гладит по голове, интересуется, как у меня дела, когда он заставал Сему, то не оставлял без внимания и его. А в свои редкие выходные он, если мы не заставляем его расслабиться с друзьями, проводит время со мной и мамой. Мало кто делал бы подобное. И пусть это довольно странно для шестнадцатилетнего парня быть настолько привязанным к отцу... плевать. В конце концов, что хочу, то и делаю. Я безумно рад, что он встретился с моей мамой восемнадцать лет назад.
Оказалось, темы, которые мы проходим – ужасно легкие...как-то даже странно... я же всё никак не мог их понять... А тут раз – и понял?..
- Знаешь, думаю, у тебя талант, - один раз сказал Сема, когда мы сделали минутный перекур, потому что у него начали болеть глаза.
- Да ладно шутить, - отмахнулся я.
- Да серьезно. Тебе будет изи поступить в лингвистический.
Теперь мне уже не казалась эта идея такой плохой. И мама отвяжется... И уже определюсь, куда идти, и работа хорошая будет.
- Ладно, посмотрим. Давай продолжать, - он кивнул и мы снова склонились над учебником.
***
Понедельник. В школу. Полторы недели до осенних каникул.
На уроках англичанка хвалила меня, и я был рад. Хоть с Семой побыл немного и папу порадовал.
В последний день первой четверти мы почти ничего и не делали. Классный час у нас, кстати, был последним, а после мы собирались пойти в пиццерию, чтобы отметить начало каникул, что и сделали, после того, как прозвенел звонок, и нас отпустил Рустик.