12
Снег сыплется густо, окутывая город белой тишиной. Милана идёт по пустынной улице, в своём красном платье и с мишкой в руках. Она не чувствует холода — не из-за силы, а потому что внутри у неё всё так же спокойно и пусто. Она просто гуляет — одна. Как обычно. День рождения… забыт. Неважен.
Внезапно она слышит резкий, раздражённый голос:
Чуя:
— Ты чё, с ума сошла, одна по такому холоду? Или просто дурочка?
Милана поднимает глаза. Перед ней — Чуя Накахара, в длинном плаще, с убранными под шляпу рыжими волосами и недовольным взглядом. Он стоит, скрестив руки, и явно раздражён. Она не двигается.
Милана (спокойно):
— Я не просила вас волноваться.
Чуя (с насмешкой):
— Волноваться? Да плевать мне. Просто не люблю, когда дети мёрзнут под ногами.
Он идёт мимо неё, но останавливается, повернувшись через плечо.
Чуя:
— Ты из агентства, да?
Милана (равнодушно):
— Да.
Чуя:
— Маленькая, а уже в этом гадюшнике. Ха... Что, Дазай привёл?
Имя Дазая вызывает у неё странную дрожь. Она не знает, почему — ведь это имя ничего для неё не значит. Но внутри что-то кольнуло.
Милана:
— Я… не помню.
Чуя поворачивается полностью. В его взгляде на секунду — не раздражение, а интерес. Он пристально смотрит ей в глаза.
Чуя:
— Не помнишь, да? Забавно. А он, наверное, помнит слишком много.
Милана смотрит прямо на него — спокойно, ровно, не отворачивая взгляд.
Милана:
— Вы раздражены.
Чуя (хмыкнув):
— Я всегда раздражён, когда вижу, как Дазай втягивает детей в своё дерьмо.
Между ними повисает тишина. Снег падает всё гуще. Милана вдруг говорит, почти неосознанно:
Милана:
— Я сегодня родилась.
Чуя моргает, не ожидая.
Чуя:
— Серьёзно? Ну и что?
Она молчит. Её губы чуть дрожат, но не от холода. Впервые за долгое время она произнесла это. Она не ждала поздравлений. Просто сказала.
Чуя (глухо, почти с яростью):
— Ты снова такая. Пустая. Без лица, без чувств. Прямо как тогда.
Милана смотрит на него снизу вверх. Её ярко-голубые глаза с белым зрачком в виде звезды светятся даже в темноте. Она не отводит взгляда, но и не отвечает. Только молчит.
Чуя (резко):
— Что, снова спряталась за свою пустоту, а? Думаешь, я не вижу?
Он отпускает её волосы, и она тихо выпрямляется, не говоря ни слова, поправляя платье.
Милана (спокойно):
— Это мой выбор. Я не чувствую необходимости… быть другой.
Чуя (с хриплым смешком):
— Да ты лжёшь себе, девчонка. Я видел, как ты менялась. После разговора с Дазаем — ты дрогнула. А теперь снова стекло. Почему?
Милана медленно опускает глаза. Снег ложится на ресницы, но она не смахивает его.
Милана:
— Это проще. Не больно. Не страшно.
Чуя (вздыхает, но голос всё ещё грубый):
— Проще не значит правильно. Снова убегаешь. Опять. Всё как в прошлый раз. Ты слабая, если боишься чувств.
Эти слова режут, но Милана не показывает. Однако внутри — будто что-то сдвинулось. Неприятно, жгуче. Она не знает, что именно, но это… больно. Хотя он и был резким, в его голосе слышалась правда. Горькая, как зима.
Милана (тихо):
— Я… не хочу чувствовать. Я боюсь этого.
Чуя (вздыхает, уже тише):
— Боишься — значит, тебе не всё равно.
Он отворачивается, делая шаг в сторону. Пауза. Потом, не глядя на неё:
Чуя:
— Ты не просто «инструмент» с силой. Ты человек. Вспомни это, прежде чем снова закроешься.
Он уходит, оставляя её посреди улицы. Снег ложится ей на волосы, на плечи. Милана не двигается. Рука сжимает мишку крепче.
Внутри — как будто что-то горит. Она не плачет. Но это не пустота. Это боль. Это эмоция.
Агентство. Следующее утро
В кабинете тепло. Утреннее солнце пробивается сквозь занавески. Члены агентства уже собрались, но Милана сидит одна у окна, глядя на улицу. В руках — привычный мишка. Лицо — совершенно пустое. Ни волнения. Ни беспокойства. Снова — как всегда.
Ацуши подходит с осторожной улыбкой:
Ацуши:
— Доброе утро, Милана. Ты вчера выглядела… как будто что-то тебя тревожило. Всё в порядке?
Молчание. Девочка медленно поворачивает голову и смотрит прямо на него. Ярко-голубые глаза, белый зрачок в форме звезды — но внутри пустота. Ни одной эмоции.
Милана (спокойно):
— Всё как всегда. Просто день прошёл.
Она отворачивается обратно к окну. Холодный ветер за стеклом отражает её внутренний покой. Вся теплота, что могла пробудиться вчера — исчезла. Словно её никогда не было.
Наблюдение мафии
Тем временем, на крыше здания напротив, двое людей из Портовой Мафии наблюдают через бинокль.
Первый:
— Она снова стала пустой. Будто разговор с Чуей её «отключил».
Второй:
— Это даже к лучшему. В таком состоянии её легче вернуть. Без привязанностей. Без чувств.
Тот, кто держит бинокль, сжимает его сильнее.
Первый:
— Дазай наверняка всё видит… но он ничего не делает.
Коридор Детективного Агентства. Поздний вечер
Агентство пустеет. Все разошлись, в коридоре — только мягкий свет ламп. Милана идёт медленно, глядя прямо вперёд. Мишка, как всегда, прижат к груди. Ни звука, ни шага — почти как призрак.
Из-за поворота появляется Дазай. Он замечает её и замирает на секунду, затем делает шаг навстречу.
Дазай (с лёгкой, привычной улыбкой):
— Милана-чан… Снова одна?
Милана поднимает взгляд. Глаза светятся в полумраке — холодные, как лёд. Она никак не реагирует. Только кивает, очень спокойно.
Дазай (всё так же спокойно):
— Ты снова стала собой.
Он говорит это почти буднично. Но на миг… в его голосе звучит что-то тёплое. Почти незаметное. Сожаление? Возможно. Он смотрит на неё внимательно, не отводя взгляда.
Милана (ровно):
— Эмоции мешают. Они бесполезны.
Дазай:
— Знаешь… это правда. Особенно для таких, как мы.
Он улыбается, но взгляд — тёмный, почти уставший.
Дазай (тихо):
— Но иногда… чуть-чуть боли всё же лучше пустоты.
Милана ничего не отвечает. Просто проходит мимо. Но когда она скрывается за углом, на секунду останавливается. Не оборачивается — только слегка сжимает мишку в руках. На долю секунды.
А Дазай остаётся в коридоре, глядя в темноту. Его лицо снова безмятежно — но глаза остаются серьёзными.
Поздний вечер. Агентство. Начало игры
За окном снег. Милана снова одна в комнате, читает, поглядывая на улицу. Вдруг — стук в дверь. Не громкий. Осторожный.
Она подходит и приоткрывает дверь. Никого. Только маленькая коробка, аккуратно завёрнутая, с белой лентой. Без подписи.
Она поднимает её, смотрит внимательно. Внутри — плюшевый мишка, почти точная копия её собственного. Только на груди — чёрная пуговица вместо сердечка. И записка:
«Ты не здесь.
Возвращайся домой.
— Твои настоящие»
Портовая мафия. Тем временем
Чуя стоит у карты города, на которой отмечен район агентства. Рядом — несколько бойцов.
Чуя (холодно):
— Мы не будем нападать. Сначала напомним, где её место.
— Игрушки. Сообщения. Шаг за шагом. Пусть вспомнит, кто она.
Он смотрит на фотографию — на ней Милана в возрасте около пяти лет. Она стоит рядом с ним и Дазаем, вся в чёрной детской форме мафии, лицо такое же пустое, как и сейчас.
Чуя (мрачно):
— Если этого не хватит… тогда начнём охоту.
Назад в агентство
Милана молча сидит на полу в своей комнате. Оба мишки — рядом. Она не выражает эмоций, только взгляд стал тяжелее. Молча разрывает записку. А мишку с пуговицей кладёт в ящик.
Но в ту же ночь — её слух (обострённый, улавливает шаги на крыше здания. Очень тихие. Почти незаметные
Она открывает глаза, всё ещё лёжа в кровати. В полной темноте — глаза светятся ярко-голубым огнём, как звезды
Поздняя ночь. Крыша Детективного агентства
Милана, едва уловив еле слышное дыхание и скольжение по снегу, открывает окно и поднимается на крышу. Лёгкие шаги не слышны вовсе — будто её там нет. В темноте её глаза светятся голубым светом, как звёзды.
Она стоит прямо под падающим снегом — будто девочка-призрак. И… нюх ощущает запах — незнакомый, с привкусом крови и пороха.
Милана (спокойно):
— Ты плохо прячешься.
Из тени выходит молодой шпион мафии, с капюшоном и ножом. Он удивлён, что она его почувствовала.
Шпион:
— Ты не должна была услышать или унюхать меня…
— Но знаешь, это даже лучше.
(он улыбается)
— За тебя теперь дают в три раза больше,чем за Ацуши.
Он делает шаг — и в тот же миг ледяная тишина. Милана не двигается, не меняется в лице, только вся атмосфера вокруг становится тяжёлой.
Шпион (нервно):
— Ты даже не испугалась?
Милана:
— Ты пахнешь страхом. Он резкий.
И в тот же миг — шпион отлетает назад, ударившись о трубу. Она даже не шелохнулась.