Я люблю как звучит твое имя

Десять минут — невыносимо долгий срок, когда на кону стоит жизнь любимого человека. Наконец, скорая, резко затормозив, остановилась у приемного отделения больницы. Глеб, выскочив из машины, бросился следом за санитарами, которые на каталке везли Аврору.

Он хотел было дотронуться до ее руки, но медсестра остановила его:

—Молодой человек, подождите здесь, её нужно экстренно оперировать.— с серьезным лицом сказала медсестра.

Глеб остался стоять в коридоре, словно прикованный к месту. Время тянулось бесконечно. Каждая секунда, проведенная в ожидании, казалась Глебу вечностью. Он бесцельно ходил по больничному коридору.

Парень сел на жесткую лавочку, обхватив голову руками. Время текло с издевательской медлительностью. Викторов смотрел на часы, висевшие на стене, но стрелки словно застыли на месте. Операция все длилась и длилась, а Глеб все сидел и ждал, терзаемый страхом и неизвестностью.

Он ненавидел этот запах — больничный, стерильный, безжизненный. Ненавидел белые стены, которые видели столько боли. Ненавидел себя за то, что не уберёг её. 

Каждый раз, когда открывалась дверь, его сердце бешено колотилось, готовое вырваться из груди. Но чужие лица, чужие голоса, чужие истории. Не её. Каждое движение, каждый звук заставляли его вздрагивать. Глеб то вскакивал со стула, то снова падал на него, не находя себе места.

—Она сильная. Она справится. Она должна.— очень тихо шептал парень.

Но что, если нет? 

Горло сжалось так, что стало трудно дышать. Он закрыл глаза, пытаясь представить её улыбку, её смех, её голос... Но вместо этого перед глазами всплывали обрывки аварии, то самое столкновение, бездыханное тело отца Авроры.

Время тянулось невыносимо медленно. Казалось, прошла целая вечность. Наконец, дверь операционной отворилась, и в коридор вышел врач. Глеб вскочил со стула и бросился к нему.

Выражение лица врача было серьезным, но не безнадежным. Глеб затаил дыхание, ожидая вердикта. В этот момент вся его жизнь словно замерла.

— Операция прошла успешно, но сейчас она в тяжелом состоянии, — произнес он, и эти слова отозвались в груди Глеба, как удар молнии.

— К ней можно?— выдохнул Глеб, голос дрожал, а в глазах застыла мольба. Он хотел увидеть ее, убедиться, что она жива, что дышит.

— Можно, но ей нужно отдохнуть. Не утруждайте её разговорами, — сказал врач, и Глеб кивнул, хотя его сердце уже рвалось к Авроре.

Врач кивнул и повел Глеба по длинному, стерильному коридору, в конце которого тускло светилась табличка на двери палаты. Наконец, они остановились у нужной двери. Врач открыл ее и жестом пригласил Глеба войти.

Он сделал шаг внутрь и замер на пороге. Перед ним стояла кровать на которой лежала девушка. Аврора лежала без сознания, все еще находясь под действием наркоза. Ее дыхание было тихим и неровным, словно она боялась нарушить тишину. Она была такой хрупкой и беззащитной, что его сердце сжалось от боли. На её лице были зашиты раны. Бинты обвивали её руки, как символы того, что она пережила. Вокруг нее пищали и мигали приборы, отслеживающие ее жизненные показатели.

Глеб медленно и осторожно подошел к кровати, боясь даже дышать и сел на стул рядом с кроватью и взял её тонкую руку в свои. Его взгляд был прикован к ее лицу, пытаясь уловить хоть малейший признак жизни

Он осторожно провел пальцами по её запястью, чувствуя пульсацию под бинтами — это было единственное напоминание о том, что она всё еще здесь, что она всё еще борется.

Парень смотрел на Аврору, не в силах оторвать глаз. В этот момент он остро осознал, насколько сильно любит эту девушку, насколько она дорога ему. Викторов готов был отдать все на свете, лишь бы она снова открыла глаза, лишь бы ее улыбка осветила этот безрадостный больничный мир.

—Я здесь, Аврора. Я с тобой.— шептал Глеб.— Я не могу представить свою жизнь без тебя. Ты ведь обещала мне, что мы вместе справимся со всем. Я жду тебя. Мы еще столько всего должны сделать...

Он замолчал, не в силах продолжать. Слезы наворачивались на глаза, и он не мог сдержать их. Глеб вытер их рукавом, не желая показывать свою слабость. Но в этот момент ему было всё равно — он просто хотел, чтобы она знала, как сильно он её любит.

— Ты должна бороться, — произнес он тихо, как будто надеясь, что она услышит его слова в этом полутемном пространстве. — Я верю в тебя. Мы пройдём через это вместе.

Вокруг стояла тишина, нарушаемая лишь звуками медицинских приборов. Он прижал её руку к своей щеке и почувствовал легкое дрожание — может быть, это была лишь игра воображения или его желание почувствовать её присутствие.

Прошло несколько минут в тишине, когда вдруг он услышал легкий шорох. Глеб поднял голову и увидел, как Аврора медленно открывает глаза. Её взгляд был затуманен и испуган, но когда она увидела его, в её глазах засиял тот самый свет, который он так долго ждал.

— Глеб... — прошептала она едва слышно.

Его сердце заполнилось радостью и облегчением.

—Я здесь, Аврора! Я с тобой! —Глеб сел на край кровати, держа руку девушки.

Его пальцы осторожно сжимали её ладонь, словно боясь, что она рассыплется, исчезнет, если он ослабит хватку.

Когда она попыталась приподняться, опираясь на локоть, Глеб мгновенно наклонился вперед, мягко, но настойчиво прижал её плечи к подушке.

—Лежи, не вставай, тебе нельзя.— его голос звучал заботливо, но в глубине — стальная нота, граничащая с отчаянием. Он не мог допустить, чтобы она напрягалась.

Но Аврора, упрямая, как всегда, лишь слабо хмыкнула и, игнорируя его слова, медленно поднялась, устроившись рядом. Её движения были медленными, будто каждое причиняло боль, но она стиснула зубы и не подала виду.

—Тебе нужно отдыхать.— снова сказал Глеб, на этот раз его пальцы осторожно скользнули в её волосы, ласково поглаживая.

Аврора не отвечала. Вместо этого её глаза, широкие, наполненные немым ужасом, уставились на него, искали ответы, которых он так не хотел давать.

— Как это произошло..?— её голос дрогнул, став почти шёпотом.

Глеб почувствовал, как в горле застрял ком. Картина аварии снова всплыла перед глазами: искорёженный металл, разбитые стёкла, кровь, запах бензина. Его пальцы непроизвольно сжались, но он тут же заставил себя расслабиться, чтобы не причинить ей боль.

— Вы... Вы попали в аварию. В вас въехала другая машина...— каждое слово давалось с трудом, будто он вытаскивал их из самой глубины памяти.

Аврора замерла. Её дыхание участилось, пальцы вцепились в край простыни.

— Глеб, а где папа?— её вопрос прозвучал с такой тревогой, что у него перехватило дыхание.

Он опустил взгляд, не в силах смотреть в её глаза. Как сказать? Как найти слова, которые не разобьют её окончательно?

— Глеб... не молчи... Пожалуйста...—её голос дрожал, словно тонкая нить, готовая оборваться в любой момент. Пальцы вцепились в его рукав, будто он был последней опорой в этом рушащемся мире.

Глеб чувствовал, как его сердце разрывается на части. Он хотел солгать, выдумать что-то, лишь бы не видеть этого ужаса в её глазах. Но правду уже не скрыть.

Он медленно поднял на неё взгляд, и в его глазах читалось столько боли, что Аврора сразу поняла — ничего хорошего он сказать не сможет.

— Аврора...— он начал, но голос предательски дрогнул.

Она поняла. Без слов. Её лицо исказилось от боли, губы задрожали, а в глазах вспыхнуло что-то невыносимое — осознание, от которого не спрятаться.

— Нет...— вырвалось у неё, хрипло, отчаянно.

— Он... погиб...

Слова повисли в воздухе. Глеб видел, как её лицо меняется — сначала непонимание, потом отрицание, и наконец — леденящий душу ужас. Она резко вдохнула, как будто её ударили в грудь.

— Это неправда...— прошептала она, губы её дрожали.— Не может быть... Нет...

Её дыхание участилось, пальцы сжались в кулаки, впиваясь в ладони. Она трясла головой, будто пытаясь отогнать кошмар, но реальность не исчезала. Глеб не смог сдержаться — он обнял её, прижал к себе, чувствуя, как её тело сотрясают рыдания.

— НЕЕЕЕТ!—Её крик разорвал тишину палаты. Она рванулась вперед, словно хотела вскочить, убежать, но Глеб резко обхватил её, прижал к себе, не давая упасть.

— Это ложь! Папа не мог... Он не...— её голос срывался на рыдания, слова тонули в слезах.

Глеб молча держал её, чувствуя, как её тело бьется в истерике, как слёзы жгут его кожу через тонкую ткань рубашки. Он гладил её по спине, шептал что-то бессвязное, но знал — ничто не поможет.

—Прости... прости...— он повторял, словно это могло что-то изменить.

— Как же так... Как...— её шёпот был полон отчаяния.

Глеб закрыл глаза. Он не знал, что сказать. Никакие слова не вернут отца. Никакие объятия не залечат эту рану. И в этот момент он поклялся себе, что больше никогда не отпустит.

Аврора крепко вцепилась в объятия Глеба, её пальцы впивались в его спину.

— Глеб...— её голос дрожал, срывался на шёпот, а слёзы катились по щекам, оставляя мокрые следы. —Ты же... ты же не оставишь меня одну?

Сердце Глеба разрывалось от боли. Он прижал её крепче, чувствуя, как её тело сотрясается от рыданий. 

— Аврора, родная...— его голос был тёплым, но в нём слышалась собственная боль. — Я с тобой. Я всегда буду рядом.

Но её словно прорвало. 

— У МЕНЯ ЖЕ НЕТ НИКОГО, КРОМЕ ТЕБЯ!— её крик был полон отчаяния, боли, голос хрипел от слёз. Она вцепилась в его плечи, тряся его, будто пытаясь достучаться до самой глубины его души. —У МЕНЯ НИКОГО НЕТ!

Глеб чувствовал, как её ногти впиваются в кожу, но ему было не до боли. Он схватил её лицо в ладони, заставив посмотреть на себя. 

—Аврора! АВРОРА, ОЧНИСЬ! — его голос прозвучал резко, но в нём не было злости — только страх за неё, только желание вернуть её из этого ужаса. 

Она замолчала, широко раскрыв глаза. Её дыхание было прерывистым, губы дрожали. 

И тогда Глеб притянул её к себе, обнял так крепко, будто хотел защитить от всего мира. Его пальцы осторожно вплелись в её волосы, ладонь нежно гладила спину, пытаясь успокоить. 

— Я здесь...— он прошептал ей в волосы, голос дрогнул. — Я не уйду. Никогда.

Она беззвучно закивала, прижавшись к его груди, слушая стук его сердца — единственное, что ещё напоминало ей, что она жива. 

— У меня тоже нет никого, кроме тебя— тихо признался он, целуя её в макушку.

Её пальцы сжали его худи, а тело наконец начало расслабляться. Она не говорила ни слова, но в этом молчании было больше доверия, чем в любых клятвах. 

Глеб закрыл глаза, чувствуя, как на глазах появляются слезы. Он обещал себе, что будет её опорой. Даже если весь мир рухнет — он не отпустит её.

Никогда.