Окно дома напротив

p;— взвилась мать Есина. — Просто?! Да у него кровь носом текла, остановить не могли, уже скорую хотели вызвать! И посмотрите, как мальчик напуган! Ваш сыночек его запугал! Такой же бандит, как вы! Яблочко от яблони недалеко падает!

— Рот закрой, — велел ей Старик.

Бессмертных стало смешно. Забавно, они говорят одними и теми же фразами.

— Что?! Да как вы смеете?! Кто вы вообще такой?! — заорала Есина, вскочив и вытаращив глаза. Она не привыкла, чтобы с ней так разговаривали.

— Поставьте ее в известность, кто я такой, — кивнул директору Старик. А тот перевел умоляющий взгляд на притихших завучей.

— Это Сперанский, успокойтесь пожалуйста, — склонились к Екатерине Михайловне вторая завуч. И до той вдруг дошло, кто перед ней.

— Тот самый? — в ужасе переспросила женщина.

— Тот самый.

Мать Есина вдруг затихла. Подобралась, нацепила на лицо улыбочку, а глаза бегали из стороны в сторону.

Бессмертный с презрением глянул на нее. Надо же. Как услышала имя Старика, так сразу сдулась. С ним никто не хочет связываться. Боятся.

Директор при участии Атома рассказали Старику о том, что произошло в раздевалке. А тот внимательно слушал и время от времени поглядывал на наручные часы. Сына он игнорировал.

— Сколько? — задал он единственный вопрос матери Есиной, когда директор закончил.

— Что? — вздрогнула та.

— Компенсация. Сколько хотите?

Ее глаза снова забегали из стороны в сторону. Бессмертный подумал — наверное, теперь захочет побольше вытянуть.

Наверное, жалеет, что он сыночку нос не сломал. Так бы сумма была еще внушительнее.

— Понимаете… Дело в том… Мой бедный сын пострадал не столько физически, сколько психологически, — залепетала та. — Он очень хороший мальчик. Всегда помогает мне и окружающим. И мухи не обидит. Добрый и светлый ребенок. И тут такая ужасная ситуация…

— Ложь, — вдруг раздался девичий голос.
(ОДА, МОЯ ДЕВОЧКА, ПОСТАВЬ ИХ НА МЕСТО)

Бессмертный будто молнией насквозь пронзила — из-за двери выглядывала синеглазка. Она была бледной, но подбородок держала прямо. И взгляд не отводила.

«Уйди, идиотка!» — хотелось прокричать ему, но он молчал. Смотрел и молчал. И сердце частило, как бешенное.

— Выйди, Т/ф! — рассердилась Атом. — Видишь, мы заняты!

— Т/и, давай позднее поговорим, — вмешалась Ольга Владимировна, но уходить Т/и не собиралась.

— Это ложь, — повторила она. — Ваш сын не такой уж и хороший!

Бессмертный не мог оторвать от нее взгляда. Да что она делает-то? Какого черта влезает? Себе же навредит, идиотка!

— Кто ты вообще такая?! — опять заорала мать Есина. Бессмертных едва сдержался, чтобы снова не заткнуть ее.

— Уберите ее, — велел директор растерянной секретарше, которая выглядывала из-за спины Т/и. Видимо, она не смогла остановить ее.

— Пусть говорит, — вдруг велел Старик. Ей разрешили зайти в кабинет и встать напротив стола директора.

Смелая

Кажется, синеглазке было страшно. Она была одета в спортивный костюм и сжимала в руках телефон. Бессмертный видел, как Т/и напряжена. Как выступает на тонкой девичьей шее вена.

Он в любое мгновение готов был сорваться с места, схватить синеглазку и утащить отсюда, но девушка поймала его взгляд и едва заметно покачала головой. Будто все поняла и говорила: «Нет, не надо».

— У вас есть несколько минут, — кивнул директор.

— Меня зовут Т/и Т/ф, и я одноклассница Бессмертных и Есина. Новенькая. — Голос девушки подрагивал, но она старалась держаться уверенно. — Дело в том, что Бессмертный… То есть, Ваня вступился за меня.

Ваня.

Она впервые произнесла его имя.

Бессмертный замер. Он словно сам свое имя забыл. А теперь в голове только оно и слышалось — голосом синеглазки.

Проклятая нежность снова окутала его, будто паутина. Бессмертный смотрел на Т/и и чувствовал, как хочет коснуться ее. Просто взять за руку, чтобы почувствовать тепло ее пальцев. Вдохнуть ее солнечный аромат. Зарыться носом в волосы. Обнять.

— Что? — непонимающе переспросил директор. — Вступился?

— Да, — тряхнула головой Т/и. — Ваня вступился. Потому что Есин обижал меня. Оскорблял, обливал водой из грязного ведра, толкал.

— Мой сын не такой! — заголосила мать Есина. — Это наглая ложь! Клевета!

Т/и вдруг сняла спортивную кофту, оставшись в одной футболке. На одной ее руке были видны глубокие ссадины.

Наступила тишина. Все смотрели на нее с удивлением, изумлением, даже с ужасом. И только Бессмертный — с улыбкой.

— Есин толкнул меня на пол, и я сильно поцарапалась, — продолжала синеглазка.

— Хватит врать! — Лицо Екатерины Михайловны пошло пятнами. — Мой сын не такой! Он добрый и честный мальчик, которого пытаются оклеветать! Это заговор!

— Я не вру. У меня есть видео, как ваш сын делает это, — тихо сказала Т/и, и нежность сменилась яростью — той, которая жила в сердце Бессмертных с того самого момента, как в раздевалке он увидел это видео. А потом пришел Есин, и он просто перестал себя контролировать.

— Значит, и по лицу он тебя ударил? — воскликнула потрясенная Ольга Владимировна.

— Нет, — нахмурилась Т/и. — Это не он.

— А почему Бессмертных тебя защищал? — спросила инспектор.

— Потому что… — Т/и запнулась, прикусила губу, а затем подняла на Ваню взгляд и четко сказала: — Потому что он мой парень. Ваня сказал, что не потерпит подобного. Но вы не думайте, я не поддерживаю насильственные методы! Я против этого. Но Ваня не смог сдержаться. Наверное, он был очень расстроен.

— Покажите, пожалуйста, видео? — попросил директор, и Т/и, кивнув, подошла к нему и протянула телефон.

Пока взрослые смотрели видео, синеглазка стояла в стороне, и на нее из окна падали лучи солнца, что выглянуло из-за туч. Бессмертных не мог оторвать от нее взгляд. Какая красивая. И смешная.

Сам не зная, зачем, Бессмертный подошел к ней и взял за руку. От простого прикосновения стало спокойно.

— Ты что делаешь? — тихо спросил он.

— Спасаю нас, — прошептала она, и Бессмертный с трудом подавил желание поправить ее волосы, упавшие на лицо.

Почему даже сейчас она такая красивая?

— Скажи, что это неправда, — прошептала мать Есина, глядя на сына.

— Это просто шутка была, — пробубнил тот.

— Шутка? — переспросила она. — Ты меня сейчас при всех выставил полной идиоткой! А теперь говоришь, что это была шутка?! Да как тебе только не стыдно!

И она начала лупить сына по спине — завучам, инспектору и директору пришлось успокаивать ее. Чертов балаган.

— У меня кончается время, — раздался голос Старика, который все так же спокойно сидел в кресле директора. — Попрошу всех выйти. Кроме моего сына.

На лице Бессмертных появилась усмешка. Он знал, почему Старик сказал это. И знал, что сейчас будет. Синеглазка с тревогой посмотрела на него, будто почувствовав неладное, а он лишь улыбнулся ей.

— Да-да, конечно, Владимир Сергеевич. Мы понимаем, что вам нужно поговорить!

Удивительно, но Старика послушались — освободили кабинет. В нем остались лишь они двое.

Старик встал и подошел к одному окну. Закрыл жалюзи. Потом подошел ко второму — тоже закрыл. Стало темно и как-то душно.

Но не страшно. Страшно было раньше, когда он совсем зеленым был. А теперь все равно.

— Меня вызывали в школу, — спокойно сказал Старик, стоя напротив Бессмертных. — Ты же знаешь, как я ненавижу это — терять время впустую.

— Знаю, — сквозь зубы ответил тот.

Как же отец его раздражал. Видом, голосом, просто фактом своего существования.

— Деньги никто не возместит. К тому же я был вынужден слушать этих глупых куриц, — продолжал Сперанский. — Не находишь, что это унизительно?

Бессмертный пожал плечами.

— Щенок!

Отец подошел к нему, резко схватил за плечо — так, что острая боль пронзила руку. И, глядя сыну в глаза, резко ударил его под дых, заставляя согнуться пополам от боли.

— Встал прямо, — велел Старик, и Бессмертный с трудом разогнулся, чтобы получить еще раз. Перед глазами потемнело.

Старик знал, как и куда бить, чтобы было больнее. Но чтобы при этом было незаметно. А Бессмертный всегда терпел молча. Только зубы сжимал крепче. И голову закрывал.

Нет, ему не было все равно.

Сколько бы он сам себе не говорил, что ничего не боится, что ему плевать на Старика, детский страх перед отцом до сих пор оставался в нем. Травил его, словно яд. Заставлял цепенеть. Лишал воли.

Бессмертный ничего не мог поделать с этим. Поэтому всегда позволял отцу бить себя....