41
Чонгук
В день, когда Лиса уехала домой, я навестил Эрни, старого владельца ресторана морепродуктов, в котором я раньше подрабатывал. Каждый ребенок в Казенсе знал Эрни, а он знал каждого ребенка. Не имело значения, сколько ему лет, он никогда не забывал лиц. Когда я был в старшей школе, Эрни должно было быть уже лет семьдесят. Сейчас рестораном заправлял его племянник Джон – полный придурок. Сначала он понизил Эрни до бармена, но тот не смог справиться с этой должностью, поэтому Джон поставил его чистить столовое серебро, а потом и вовсе отправил на пенсию. Эрни, конечно, был старым, но очень трудолюбивым, и всем нравился. Я ходил с ним на перекуры. Я знал, что не стоило ему давать сигареты, но он был стариком – кто может отказать старому человеку?
Эрни жил в маленьком домике недалеко от шоссе, и я старался навещать его хотя бы раз в неделю. Чтобы составить ему компанию и заодно проверить, был ли он еще жив. Рядом с ним не было человека, который напомнил бы ему, что пора принимать таблетки, а его племяннику Джону наверняка даже в голову не приходило навещать его. После того как Джон отстранил Эрни от дел, тот сказал, что у него больше нет племянника.
Поэтому я был очень удивлен, когда подъехал к дому Эрни и увидел, как от него отъезжала машина Джона. Я припарковался и постучал в дверь, прежде чем войти.
– Ты принес мне сигареты? – спросил Эрни, не поднимаясь с дивана.
И так было каждый раз. Ему больше нельзя было курить.
– Нет, – сказал я. – Я бросил.
– Тогда катись к черту.
Затем он рассмеялся, как это было всегда, и я сел рядом с ним. Мы молча смотрели старый полицейский сериал и ели арахис. Разговаривали мы во время рекламы.
– Ты слышал, что мой брат женится в следующие выходные? – спросил я.
Он фыркнул.
– Я пока не в земле лежу, мальчик. Конечно, слышал. Все слышали. Она милашка. Всегда делала реверансы при виде меня, когда была маленькой.
– Она это делала потому, что мы сказали ей, что ты был итальянским принцем, – захохотал я, – но перешел на сторону мафии. Крестный отец Казенса.
– Чертовски верно сказано.
Сериал продолжился, и мы вернулись к просмотру в уютной тишине. В следующую рекламную паузу он спросил:
– Так ты собираешься плакать из-за этого как последний неудачник или сделаешь что-нибудь?
Я чуть не подавился арахисом.
– О чем ты говоришь?
Он еще раз фыркнул.
– Не строй из себя невинность. Ты же любишь ее, верно? Она твоя единственная?
– Эрни, думаю, ты забыл сегодня принять лекарства, – сказал я. – Где твой футляр для таблеток?
Он махнул на меня своей белой костлявой рукой, телевизор снова приковал его внимание.
– Сиди на месте. Сериал продолжается.
Мне пришлось ждать следующей паузы, чтобы непринужденно спросить его:
– Ты правда в это веришь? В то, что для каждого существует один-единственный человек, предназначенный ему судьбой?
– Конечно, верю. – Он очистил арахис от скорлупы. – Элизабет была моей единственной. Когда она умерла, я не видел смысла искать кого-то еще. Моя любовь ушла. Теперь я просто отбываю свой срок на земле. Принеси мне пиво, пожалуйста.
Я ушел на кухню и вернулся с банкой пива и чистым стаканом. У Эрни был пунктик на чистых стаканах.
– Зачем Джон приезжал? – спросил я. – Я видел его, когда подъезжал.
– Он стриг мою лужайку.
– Я думал, это моя работа, – сказал я, переливая пиво в стакан.
– Ты дерьмово с ней справляешься.
– Когда вы снова начали разговаривать?
Эрни пожал плечами и закинул арахис в рот.
– Может, он просто ошивается здесь, чтобы я оставил ему все в наследство, когда умру. – Он отпил пиво и откинулся на спинку дивана. – Он славный малый. Единственный сын моей сестры. Он семья. Семья моей семьи. Никогда не забывай об этом, Чонгук.
– Эрни, две рекламные паузы назад ты говорил мне, что если я не попытаюсь расстроить свадьбу своего брата, то буду последним неудачником!
– Если она твоя единственная, то плевать на всех, и не имеет значения, семья это или нет. – Он поковырялся в зубах.
Уезжая от Эрни через несколько часов, я испытывал необычайную легкость. Как и всегда.