32
Чонгук
Ее звали Агнес. Многие называли ее Агги, но я – только Агнес. Мы вместе ходили на пары по химии. Многим молодым девушкам не идет это имя. Оно больше подходило дамам в возрасте. У Агнес были вьющиеся русые волосы, и она стригла их до подбородка. Ее кожа была молочно-белой, и иногда она надевала очки. Как-то раз мы ждали, когда откроют лабораторию, и она пригласила меня на свидание. Я был настолько удивлен, что согласился.
Мы стали много времени проводить вместе, и мне это нравилось. Она была умной, и ее волосы очень долго сохраняли запах шампуня. Не такой сильный, как если б она только вышла из душа, но он держался весь день. Большую часть времени мы занимались вместе. Иногда после этого шли перекусить, иногда просто зависали в ее комнате во время перерыва, пока не было ее соседки. Но все это крутилось вокруг учебы. Я не ночевал в ее комнате и не предлагал ей остаться на ночь в моей. Я не зависал с ее друзьями, не знакомился с ее родителями, хотя они и жили недалеко.
Мы стали много времени проводить вместе, и мне это нравилось. Она была умной, и ее волосы очень долго сохраняли запах шампуня. Не такой сильный, как если б она только вышла из душа, но он держался весь день. Большую часть времени мы занимались вместе. Иногда после этого шли перекусить, иногда просто зависали в ее комнате во время перерыва, пока не было ее соседки. Но все это крутилось вокруг учебы. Я не ночевал в ее комнате и не предлагал ей остаться на ночь в моей. Я не зависал с ее друзьями, не знакомился с ее родителями, хотя они и жили недалеко.
Как-то раз мы занимались в библиотеке. Конец семестра был уже близко. Мы «встречались» уже два или три месяца на тот момент.
Внезапно она задала мне вопрос:
– Ты когда-нибудь влюблялся?
Агнес хорошо знала не только химию, но и как застать меня врасплох. Я оглянулся, чтобы убедиться, что никто нас не слушает.
– А ты?
– Я первая спросила.
– Ладно. Да.
– Сколько раз?
– Один.
Агнес обдумывала мой ответ, прикусив кончик своей ручки.
– По шкале от одного до десяти насколько ты был влюблен?
– Как можно оценивать чувство? – сказал я. – Ты либо любишь, либо нет.
– Но если бы тебе пришлось оценить?
Я вернулся к своим конспектам. Я не смотрел на нее, когда ответил:
– Десять.
– Ого. Как ее зовут?
– Ну же, Агнес, у нас экзамен в пятницу.
Агнес надула губы и пнула меня под столом.
– Если ты не ответишь мне, я не смогу сконцентрироваться на подготовке. Ну пожалуйста, удовлетвори мое любопытство.
Я тяжело вздохнул.
– Лиса. То есть Лалиса. Довольна?
– Не-а, – качнула головой она. – Теперь расскажи, как вы познакомились.
– Агнес…
– Клянусь, я отстану, как только ты ответишь… – Я видел, как она мысленно считала. – Еще на три вопроса. Только три, и все.
Я ничего не сказал, только выжидающе посмотрел.
– Так как вы познакомились.
– Да не знакомились мы. Я просто знал ее всю свою жизнь.
– И когда ты понял, что влюбился?
Я не знал, что ответить. Не было какого-то переломного момента. Это чувство стало постепенно просыпаться. От состояния сна ты переходишь к состоянию на грани сна и реальности и только потом осознаешь, что просыпаешься. Это медленный процесс, но когда ты проснешься, ты это ни с чем не спутаешь. Примерно так же я однажды понял, что люблю ее. Но я не собирался объяснять это Агнес.
– Не знаю, это просто случилось.
Она смотрела на меня, ожидая, что я разовью мысль.
– У тебя еще один вопрос, – напомнил я.
– А меня ты любишь?
Как я уже говорил, этой девушке легко удавалось заставать меня врасплох. Я не знал что сказать. Потому что ответ был отрицательным.
– Ну…
– Значит, нет, верно? – Она поникла, но старалась звучать бодро.
– Ладно, а ты меня любишь?
– Я могла бы. Если бы ты позволил, я бы полюбила.
– Оу. – Я чувствовал себя последним куском дерьма. – Ты мне правда нравишься, Агнес.
– Я знаю. Я чувствую, что ты не врешь мне. Ты честный парень, Чонгук. Но ты не открываешься людям. Поэтому сблизиться с тобой практически невозможно. – Она попыталась убрать волосы в хвост, но передние прядки все равно выпали. – Думаю, ты все еще любишь ту девушку, хотя бы немного. Я права?
– Нет.
– Я тебе не верю, – сказала она, наклонив голову вбок. Она решила меня поддразнить. – Если у тебя не было девушки, то почему тебя так долго не было? Ты точно меня обманываешь.
Так и было.
Я не появлялся два года. Так было нужно. Я знал, что мне не следовало приезжать даже в летний дом, потому что я все время думал бы о несбыточном, находясь так близко к ней. Рядом с ней я не мог доверять себе. В тот день, когда они с Хосоком объявили о своих отношениях, я позвонил своему другу Денни и спросил, могу ли я перекантоваться у него пару дней. Он разрешил, но я так и не поехал к нему. Я не мог сбежать.
Я знал, что мне надо быть осторожным. Я должен был держать дистанцию.
Если бы она поняла, что все еще небезразлична мне, это был бы конец. Я просто не мог уйти еще раз. Мне и одного раза было достаточно.
Обещание, которое ты даешь матери на ее смертном одре, не подлежит обсуждению. Я никак не мог его нарушить. Я обещал маме, что позабочусь о брате. Я обещал присматривать за ним. И я держал свое слово. Я делал все, что было в моих силах. После отъезда я мог вызвать разочарование, показаться последним неудачником. Но лжецом я не был.
Хотя Лисе я солгал. Это было только один раз в том дрянном мотеле. Но я сделал это, чтобы защитить ее. Это я повторял себе все время. Но если в моей жизни и был момент, который я хотел бы исправить, то это был именно он. Каждый раз, когда я мысленно возвращаюсь в тот день и вижу выражение ее лица – какой разбитой она была и как закусывала губы и утирала нос, чтобы не дать волю слезам, – я ненавижу себя. Боже, если бы я только мог, я бы вернулся обратно в тот момент и сказал, что люблю ее, я бы сделал что угодно, лишь бы больше никогда не видеть ее слез.