26
Той ночью я примерила платье еще раз и позвонила Хосоку.
– Я нашла платье, – сказала я ему. – Оно сейчас на мне.
– Как оно выглядит?
– Это секрет. Но обещаю, я буду выглядеть потрясающе. Мы с Чеен нашли в его в пятом по счету магазине. И оно даже стоит не очень дорого. – Я провела ладонью по шелковой материи. – Оно мне так идет, что его даже не придется ушивать или делать еще что-то.
– Почему тогда твой голос звучит так грустно?
Я села на пол, прижав колени к груди.
– Не знаю. Может, потому, что моя мама не пошла со мной… Мне всегда казалось, что выбирать свадебное платье надо обязательно с мамой, а ее со мной не было. Здорово, конечно, что Чеен помогла мне, но я бы хотела, чтобы мама тоже была с нами.
Хосок молчал.
– А ты звала ее с собой?
– Нет, не совсем. Но я хотела, чтобы она поехала со мной, и она это знала. Меня так бесит то, что она не принимает в подготовке никакого участия. – Я оставила дверь в комнату открытой в надежде, что мама пройдет мимо, заметит меня в платье и остановится. Но она этого так и не сделала.
– Она еще передумает.
– Я надеюсь. Я даже представить не могу свадьбу без мамы, понимаешь?
Я услышала, как Хосок вздохнул.
– Да, я тоже, – сказал он, и я знала, что он думал о Сюзанне в этот момент.
На следующее утро, когда мы с мамой завтракали – она ела мюсли с йогуртом, а я замороженные вафли, – раздался звонок в дверь.
Мама оторвалась от газеты.
– Ты ждешь кого-то? – спросила она.
Я покачала головой и пошла к двери. Я думала, это Чеен принесла еще больше свадебных журналов, но когда я открыла дверь, я увидела далеко не ее. Это был Хосок. На нем была красивая белая рубашка с пуговицами на воротнике и светло-голубым узором, а в руках он держал букет лилий.
От восторга я прикрыла рот руками.
– Что ты здесь делаешь? – провизжала я сквозь ладони.
Он притянул меня к себе, чтобы обнять. Я почувствовала запах кофе из МакДональдса. Хосок нравились завтраки в Маке, но он никак не мог встать рано, чтобы успеть купить его.
– Не обольщайся, цветы не тебе. Лорел дома?
Я немного растерялась.
– Она завтракает, – ответила я. – Заходи.
Я впустила его в дом, и он прошел за мной на кухню.
– Мама, ты только посмотри, кто здесь!
Мама выглядела изумленной, ее ложка так и застыла на полпути.
– Хосок!
Хосок подошел к ней с цветами в руках.
– Я должен был познакомиться с будущей тещей, – сказал он, расплываясь в озорной улыбке. Он поцеловал ее в щеку и положил цветы на стол.
Я внимательно наблюдала за этой сценой. Если кто и мог очаровать мою маму, то только Хосок. Я уже могла почувствовать, как падает уровень напряжения в нашем доме.
Мама улыбнулась. Ее улыбка была хрупкой, но это все-таки была улыбка. Она встала.
– Я так рада, что ты приехал, – сказала я. – Я хотела поговорить с вами обоими.
Хосок потер руки.
– Отличненько. Давайте поговорим. Лиса, иди сюда. Сначала групповые обнимашки.
Мама старалась не рассмеяться, когда Хосок заключил ее в медвежьи объятья. Он жестом пригласил меня присоединиться к ним, и я подошла к маме сзади и обняла ее за талию. В итоге она не сдержалась и рассмеялась.
– Хорошо, хорошо. Пойдемте в гостиную. Хосок, ты уже поел?
Я ответила за него:
– Яичный МакМаффин, верно, Хосок?
Он подмигнул мне.
– Ты слишком хорошо меня знаешь.
Мама вошла в гостиную, мы с Хосоком шли следом.
– Я почувствовала запах еды из МакДональдса, – шепнула я ему.
Он закрыл рот рукой и смутился, что было на него не похоже.
– Это плохо?
Мое сердце буквально разрывалось от нежности в тот момент.
– Нет, – ответила я. – Все в порядке.
Мы с Хосоком разместились на диване, а мама в кресле перед нами. Пока что все шло хорошо. Он смог заставить маму рассмеяться. Я не видела ее такой веселой с нашего семейного разговора. Во мне зародилась надежда, что вдвоем с Хосоком мы сможем ее переубедить.
Первым, что она сказала ему, было:
– Хосок, ты же знаешь, как я тебя люблю. Я желаю тебе только добра. И именно поэтому не могу поддержать вашу идею.
Хосок подался вперед.
– Но…
Мама подняла свою руку.
– Вы еще слишком юны, ваши личности только формируются. Вы – дети. И не готовы к обязательствам, которые решили на себя взвалить. Я говорю о чем-то, что должно продлиться всю жизнь, Хосок.
Он нетерпеливо сказал:
– Лорел, я хочу быть с Лисой всю жизнь. Я запросто возьму на себя такое обязательство.
Мама покачала головой.
– Именно поэтому я и говорю, что ты еще не готов, Хосок. Ты слишком легко относишься ко всему. Женитьба – не та ответственность, которую можно брать на себя под влиянием момента. Это гораздо серьезнее.
Снисходительный тон ее голоса меня очень расстроил. Мне было восемнадцать, а не восемь, а Хосоку – девятнадцать. Мы были достаточно взрослыми, чтобы знать, что жениться надо не шутки ради. Мы видели, как наши родители разрушают свои браки, и не собирались допускать те же ошибки.
Но я не проронила ни слова. Я понимала, что если разозлюсь или попытаюсь поспорить с ней, это только подтвердит ее слова. Поэтому я просто сидела и слушала.
– Я хочу, чтобы вы оба подождали. Я хочу, чтобы Лиса окончила учебу. Когда она выпустится, вы можете пожениться, если ваше желание не пропадет. Но только после ее выпуска. Если бы Бек была с нами, она согласилась бы со мной.
– Я думаю, она была бы действительно счастлива за нас, – сказал Хосок.
Прежде чем мама смогла возразить ему, он добавил:
– Лиса окончит учебу в срок, я обещаю. Я позабочусь о ней. Просто дай нам свое благословение. – Он наклонился и взял ее за руку. – Да ладно тебе, Лор. Я знаю, что ты всегда хотела, чтобы я стал твоим зятем.
– Но не так скоро, милый. Мне жаль, – с болью в голосе произнесла она.
Повисла неловкая пауза. Я чувствовала, что могу расплакаться в любой момент. Хосок приобнял меня и сжал мое плечо.
– Значит ли это, что ты не придешь на нашу свадьбу? – спросила я ее.
– Какая свадьба, Лалиса? – покачала она головой. – У вас нет денег, чтобы ее оплатить.
– Это наша забота, а не твоя, – сказала я. – Я только хочу знать, ты придешь или нет?
– Я уже отвечала тебе на этот вопрос. Нет, я не приду.
– Как ты можешь? – Я выдохнула, пытаясь сохранить спокойствие. – Ты просто злишься, что твой голос ничего не значит. Ты никак не можешь повлиять не происходящее, и это убивает тебя.
– Да, убивает! – закричала она. – Видеть, как моя дочь совершает одну из глупейших ошибок в своей жизни, – это убивает меня.
Я отвернулась. Мои колени дрожали. Я не могла ее больше слушать. Своими сомнениями она отравляла наше счастье. Все портила.
Я встала.
– Тогда я ухожу. Тебе не придется больше меня видеть.
Хосок выглядел ошарашенным.
– Да ладно, Лиса, сядь обратно.
– Я не могу здесь больше оставаться.
Мама не проронила ни слова. Она просто сидела, гордо выпрямив спину.
Я вышла из гостиной и поднялась по лестнице к себе.
Я быстро собрала вещи, кинув футболки и нижнее белье в чемодан и забросив туда же косметичку. Зашел Хосок, закрыл за собой дверь и сел на мою кровать.
– Что только что произошло?
Я не ответила.
– Что ты делаешь?
– А на что это похоже?
– Ладно, но что ты собираешь делать дальше?
Я закрыла чемодан.
– Я собираюсь пожить в Казенсе до свадьбы. Я не могу находиться с ней под одной крышей.
Хосок затаил дыхание.
– Ты сейчас серьезно?
– Ты слышал ее. Она не изменила своего мнения. Что ж, пусть поступает как хочет.
Он заколебался.
– Не знаю даже… А что насчет работы?
– Ты же сам говорил мне уйти. Сейчас это лучшее решение. И в Казенсе я смогу спокойно заняться подготовкой к свадьбе, не то что тут. – Я с трудом подняла чемодан. – Если она не может поддержать меня в этом, что ж, очень жаль, потому что свадьба в любом случае состоится.
Хосок попытался забрать у меня чемодан, но я не позволила. Я спустила его по ступенькам и дотащила до машины, не сказав маме ни слова. Она не спросила у меня, куда я собираюсь или когда приеду обратно.
По пути из города мы заехали в «Берс». Хосок ждал меня в машине. Да уж, если бы не ссора с мамой, я ни за что бы не ушла с работы таким образом. Хотя тут большая текучка… но мне все равно было неловко. Я прошла прямо на кухню и, отыскав своего менеджера Стейси, рассказала ей о свадьбе и о том, что больше не могу у них работать. Стейси взглянула на мой живот, затем на кольцо и сказала:
– Поздравляю, Лалиса. Просто знай, что для тебя всегда найдется место в «Берс».
В машине я заплакала навзрыд, так, что горло заболело. Я злилась на маму. Я была достаточно взрослой, чтобы самостоятельно принимать решения: выйти замуж, уволиться с работы. Я была большой девочкой. Мне не надо было спрашивать ее разрешения. Мама больше не имела надо мной власти. Но часть меня желала, чтобы это было не так.