цветы

Когда съёмки закончились, Эмиль хотел поспешить уехать домой, и когда он уже стоял у выхода из студии, вдруг звонко заговорил Масленников:

— Эмиль, подожди — Иманов оглянулся на Диму. — мы с ребятами хотим съездить в клуб, так скажем отметить удачную съёмку. Ты с нами?

Не успел Иманов и ответить, как встрял Сударь и сказал:

— Конечно мы все поедем — добро улыбнувшись сказал Никита.

Масленников посмотрел на Эмиля, который был в недоумении от действия и слов Никиты, но всё-таки не решился опровергнуть его слова.

Когда Дима отошёл к команде, Сударь посмотрел на Эмиля и сказал:

— Прости, что ответил за тебя, но... Ты в порядке? — Иманов ответил, что мол всё как всегда, нормально. — я не об этом. Ты сейчас в принципе в порядке?

Иманов опустил взгляд, но ничего не ответил. Разгорающее чувство в груди так и сжимало легкие до слепой боли, которую Эмиль так отчаянно скрывал закусывая уже обцарапанные губы.

И только сейчас в голове проходит мысль: если Сударь заметил, что с ним что-то не так, то значит... Что и другие тоже? Или же Никита просто внимателен? Младший не знал, но в голову вбился только один вопрос: значит Димы тоже замечает?

— Не пойми меня не правильно, но ты сам на себя не похож. Ты будто ходячий мертвец

Наверное, Эмильену стоило бы разозлиться на Сударя, но он прекрасно понимал о чем он говорит. Иманов понимает, что он уже не тот, кем был раньше. Сейчас он живёт лишь в надежде протянуть ещё недельку, а если повезёт и месяц.

Конечно Иманову не хотелось смотреть на воркующих Полину и Диму, но даже если он не поедет, то мозг сам за себя придумает всю их ужасно жуткую ванильную херню, после которой Эмиль чувствует ком в горле, в буквальном смысле.

А самое жуткое было то, что вдруг у Иманова случится приступ пока они будут в баре. Не астмы, а именно злокачественной ханахаки. Он сам того не понимает, но не хочет чтобы кто-нибудь знал. Особенно Масленников.

Хотя в голову так и лезут мысли, что  всё равно ребята узнают...

Уже сидя в машине Эмиль чувствовал не скрытую нервность. Поскольку он ехал в машине Димы, так ещё и на переднем сидении, Масленников понял, что с младшим что-то не так.

— Не нервничай, Эмильен. Если ты так волнуешься по поводу выпивки, то я пригляжу за тобой, обещаю.

Иманов вздрагивает от голоса Димы, но его слова как-будто мантра — единственное успокоение для него.

Поэтому доехали они до клуба уже в спокойствие.

***

На большом столе, вокруг которого были кожаные диванчики, стояло много алкогольных напитков, а так же закусок.

Вокруг играла музыка, а многие люди ушли танцевать на неоновый танцпол.

Иманов откинувшись на спинку дивана и подхватывая бокал всё-таки мысленно благодарит Сударя, потому что сейчас он чувствует себя определённо лучше, чем сидя в одиночестве в своей комнате.

Отпивая из бокала, взгляд Эмиля проходит по диванам, смотря на оставшуюся команду. Некоторые ушли на танцпол, кто-то решил присесть поближе к бару, ну а кто-то даже уже уехал.

Младший пускает усмешку, когда видит через людей Артёма и Даника, которые делают вид, будто бы они повелители танцев.

Но внезапная боль в руке заставила Иманова скрючить лицо и поспешно уйти в мужской туалет.

Закрывшись в кабинке, он стягивает рукав и видит, как в "пупырках" будто бы что-то было и оно собиралось прорасти. Само по себе пугало состояние руки, вены были довольно видны и как будто отдавали зелёным цветом. Эмильен благодарит свою снисходительность за то, что он всё-таки надел толстовку, а не футболку.

Проведя пальцами по бугоркам, он вздрагивает от так называемой "щекотной боли". Томно выдохнув, он чувствует подступающий рвотный позыв. Опускаясь на колени, Иманов стал держаться одной рукой за пол, а другой за рот, будто бы это поможет остановить тошноту. Горячая слюна стала сопровождаться привкусом крови, в конечном итоге и приведя к рвоте.

Фиалки... Тёмные, фиолетовые, такие нежные и невинные... Несли за собой приближающуюся смерть младшего.

С болью пытаясь хватать губами воздух, Иманов смывает свое творение и подходит к раковине, полоская свой рот и вытирая губы, с которых тянулась красная ниточка слюны, скатываясь по подбородку.

Эмилю становилось хуже и хуже, но он решил для себя, что примет свою смерть...

Было ли ему грустно? Естественно. Винил ли он кого-нибудь? Нет. Но отказался ли он от своих чувств, зная к чему это приведёт? Ответа он дать не может.

Он попытался сфокусироваться на своём отражении, но видел только свой расплывчатый образ из-за алкоголя и поступающих слез.

Выходя из туалета, прямо перед самим входом, он сталкивается с двумя высокими мужчинами, которые были явно не адекватнее и пьянее, чем сам парень.

Иманов почувствовал, как его зажали в углу, что-то противно говоря на ухо, а после удар.

Он согнулся от неожиданности, и пользуясь моментом его повалили на пол, пиная.

Он хотел бы позвать на помощь, но рот так и не мог открыть, пытаясь сдерживать болезненные рыки.

Последнее, что он помнит, это как с его губ сорвалось "Дима", а из дали к ним рванули Даник и Артём...