Глава 30
—Апчи
Очако, как всегда, внимательная. Подошла ближе к Токоями, положила руку ему на плечо:
— Заболел? Всё хорошо?
— Это просто значит, что моя слизистая работает, — ответил он своим вечным спокойным тоном.
Я стояла рядом, но в голове уже крутилась совсем другая мысль:
Кофта. Надо будет вернуть. Но как? Просто под дверь положить? Через Эйджиро передать? Или просто оставить себе и притвориться, что забыла? Чёрт. Зачем он её вообще мне отдал?
— Кто-то, наверное, просто вспомнил о тебе, — вмешался Каминари, с хитрой улыбкой. — У тебя ведь куча фанатов, как у Яомомо или Хакаматы.
Яомомо сразу напряглась:
— Я бы очень хотела, чтобы ты не высмеивал это.
Хах, мне стало немного неловко, но сдержала реакцию. Пусть думают, что всё в порядке. Хотя при упоминании «фанатов» я чувствую себя будто не в своей коже. Я не «такая», ну или пока не чувствую себя «такой».
В этот момент в зал буквально ворвались Wild Wild Pussycats. Громкие, яркие, шумные. Принесли с собой какую-то нескончаемую энергию — и коробки со сладостями.
— Мы пришли подать вам лапу помощи!
— Дикие кошечки снова в деле!
— Очень милые, очень кошкоподобные!
Я засмеялась вместе с девчонками, когда мы начали кричать «КОШАЧЬИ ЛАПКИ!» и размахивать руками. Глупо? Может быть. Но весело. Иногда это всё, что нужно.
Потом разговор стал серьёзнее. Тигр посмотрел на Бакуго. В его взгляде было сожаление:
— Прости, я не смог тебя тогда защитить.
Бакуго молча выдержал паузу и просто ответил:
— Забудьте. Это в прошлом.
Он вообще не любит копаться в таких штуках. Но... я видела, как чуть заметно дрогнул у него уголок рта. Он это оценил. Пусть и не скажет никогда.
Пока все тискали сладости, Мандали заговорила о рейтинге героев. Они были в топе — и всё ещё держатся, даже после перерыва. Народ их любит. Народ их ждёт. Именно поэтому они решили вернуться.
— Мы не можем стоять в стороне, — сказала Рэгдолл.
— Результаты нового топа героев — через неделю же, — вырвалось у меня вслух.
— Откуда ты знаешь? — удивилась Мина, а потом сообразила. — А, ну да, папа?
— Это не секрет, уже на сайте висит, — показала я ей новость в телефоне.
В зале повисла пауза. Все смотрели в экран, кто-то просто задумался. Уже почти три месяца, как Всемогущий ушёл. И всё меняется. Даже не верится.
На неделе мне позвонил отец.
Такой весь официальный, но старательный — с фразой:
"Я хочу, чтобы ты пришла туда как моя дочь."
Вроде просто приглашение, но у него голос был почти... гордый? А потом началось: самочувствие, учёба, блиц-опрос на миллион вопросов — будто передо мной не отец, а человек, который прочитал "Отцовство для чайников" и решил применить всё сразу.
И, честно? Было приятно. Он старается, я это вижу. Он звонит всё чаще, пусть иногда только на пару минут — но это лучше, чем ничего. Поэтому я и не думала отказываться.
Наступил день мероприятия. Я уже получила разрешение на выезд, стояла у входа — и ждала Соту.
— Привет. А ты подросла, — сказал он с улыбкой, сразу какой-то родной и тёплый.
— В этот раз действительно давно не виделись. Я тоже скучала, — выдохнула я. И впервые за долгое время мне не надо было делать вид. Я правда скучала.
— Поехали, времени нет – пробки и всё такое, — торопил он, открывая дверь машины.
Мы зашли через боковой вход — без вспышек, без толпы. Я устроилась в зале и ждала, когда начнётся церемония.
Я была в школьной форме. Среди всех этих деловых, нарядных и пафосных гостей — я выделялась. Но мне даже нравилось это. Пусть видят: я стану лучше своего отца.
Ведущий с пафосом начал вызывать героев.
Рюкью — с 10 на 9, Йороймуша, Чистильщик, Камуи, Кора,
Мируко — как всегда, уверенная и быстрая.
Меткий Стрелок — новичок, но уже 4 место.
Бест Джинс.
Третий. Несмотря на перерыв. Зал взорвался аплодисментами. Как будто и не уходил вовсе.
Следом — Ястреб. Второй.
Овации, крылья, улыбка. Лёгкий, как будто его всё это даже не напрягает.
— Вы меня смущаете, — сказал он, но видно было — ему приятно.
И наконец:
Старатель. Первый. Всё, он больше не временный. Он теперь официально герой №1.
Голос ведущей смягчился, стала говорить о Всемогущем, о переменах, о том, что теперь всё иначе. Что герои — не только сила, но и образ для людей. Что теперь — мы их надежда.
Я не знаю, что почувствовала. Гордость? Напряжение? Всё смешалось. Я просто... смотрела. И молчала.
Когда всё закончилось, я вышла в главный холл — насчёт встречи с отцом и Камихарой. Сота отошел куда-то. Я не успела даже оглядеться, как меня окружили журналисты.
Камеры. Свет. Лица.
Голоса лезли в уши один за другим:
— Как вы прокомментируете?..
— Скажите, почему вы...
— Где ваша мать?..
Блядь.
Камеры почти в лицо. Свет — как удары в голову. Я отступила на шаг, прикрываясь руками. Слишком много шума. Слишком близко. Меня будто вдавило в пол.
Где Сота?.. Где кто-нибудь?..
— Ответьте!..
— Скажите!..
И тут в голове будто щёлкнуло.
***
— Смотри, кто пришёл, — улыбается мама.
— Папа! Папа, ты всех одолел?! — радостно кричу, едва мне четыре.
— Если папа здесь, значит, он всех победил! Правда, па-па?
— Точно, — смеётся он. Целует маму.
— Папа! Мы с мамой сделали кексы!
Я бегу за ними, знаю, что сейчас он попробует, скажет, что вкусно. Что я молодец.
Что мы семья.
***
Вернулась. Прямо в адскую реальность.
Голова кружится. Сердце бьётся где-то в горле.
Я не могу дышать. Камеры всё ближе, вспышки всё ярче. И кто-то спрашивает:
— Где ваша мать?
Они не имеют права.
Я попыталась выдохнуть. Не вышло.
— Извините... без комментариев, — выдавила я, и даже не уверена, услышали ли.
Руки дрожали. Всё вокруг размылось. Кажется, меня шатало.
И тут — Сота.
Протиснулся сквозь толпу, схватил меня за плечи.
— Всё хорошо, не бойся, — тихо сказал, закрывая меня собой от камер.
Толпа всё не расходилась. Эти люди с камерами и микрофонами — будто стая голодных псов. Один из них вскинул микрофон, почти в лицо.
— У вас есть ещё что-то, чтобы сказать? — настаивал, стараясь поймать хоть искру реакции.
А я просто хотела уйти. Хотела исчезнуть. Чтобы всё это исчезло.
— Уходите отсюда, или я вызову охрану, — Голос Соты резанул по толпе. Не с просьбой — с угрозой. Как телохранитель, которому пофиг, как его подадут в новостях — лишь бы тебя не порвали.
Некоторые попятились, почувствовав, что перегибают. Но не все. Нашлись те, кто счёл это моментом — идеальным, чтобы впиться глубже, и все же докопаться хоть до какой-то сенсации.
— Почему вы скрывали свою дочь? — вколол один.
— Говорят, её мать была проституткой. Комментарии есть? — и голос другого, с мерзкой ухмылкой, как ножом по коже.
Они правда сказали это?.. Они...
Последняя фраза ударила сильнее, чем удар кулаком в живот. Я замерла. Губы дрожали. Внутри всё сжалось, словно не хватало воздуха.
— Ну давайте, расскажите! Хакамата — герой, а вы — результат случайной связи с грязной женщиной? Публика должна знать, кто вы такая на самом деле!
Дыхание стало поверхностным, шум усиливался, сливаясь в звон. Слова журналистов — больше похожие на выстрелы. Камеры — как пушки. Все глаза были на мнк.
Мир начал крениться.
Щёлк. Щёлк.
Вспышки.
Шепот. Смех. Вопросы. Давление.
Задыхаюсь. Пальцы дрожали. Кожа покалывала. Ноги не слушались. Всё вокруг стало слишком громким.
"Дыши. Просто дыши." — где-то на дне сознания звучал голос Масуми.
Сердце билось так, будто хотело вырваться из груди.
— Итого, иски: Первый — за клевету. Второй — за эмоциональный ущерб, есть видеозапись, где реакция чётко видна. Третий — Нарушение права на частную жизнь.
Журналисты зашептались. Один из них, самый мерзкий, буркнул:
— Мы уходим, — и недовольно отвернулся. Толпа начала рассыпаться.
Всё пульсировало, будто изнутри меня бьют током. Грудь сжалась, дыхание сбилось. Руки дрожат.
— Закрой глаза. Глубоко дыши, — спокойно сказал отец.
— Не могу... я боюсь, — всхлипнула я, и перед глазами вспыхнули эти проклятые лица. Они. Камеры. Вопросы. "Мать-проститутка". Я не могла. Паника сжимала так сильно, будто я задыхалась в комнате без окон.
— Шинья, — коротко сказал отец.
Камихара понял всё с полуслова. Его холодные ладони коснулись моего плеча.
Он что-то сделал с нитями. Мягко, почти невесомо. И все исчезло в темноту.
Очнулась уже в больнице.
Медленно. Как будто всплыла из глубины, где не было воздуха. Первое, что почувствовала — слабость. Второе — стыд. Потом снова тревога.
— Паническая атака, — объяснил Сота. Он выглядел так, будто не спал ночь. — Врач сказал, нужно отдохнуть.
— Спасибо, Сота, — голос отца по телефону. Тёплый. Сдержанный. — Привезите её по адресу. Я жду.
— Можем ехать? — спросил Сота, глядя на меня. В его глазах — тревога. Страх, что я снова развалюсь по кускам.
Я кивнула.
По дороге мне казалось, что руки всё ещё дрожат. Хотя снаружи я, кажется, выглядела спокойно. Словно что-то сгорело внутри, а пепел ещё тлеет.
В отеле. Лифт медленно тащил нас наверх. Каждое дзынь резало по нервам.
— Отец, мы приехали, — сказала я, когда увидела его. Он сидел на диване, выглядел на редкость спокойно, но в глазах была тревога.
— Можешь идти отдыхать, — сказал он.
Я застыла.
— Я не хочу быть одна, — прошептала. Он кивнул.
— Тогда сядь. Надо поговорить.
Я опустилась рядом.
— Да, я знаю, что наше общение не самое простое. Но я хочу, чтобы ты знала – я здесь. Для тебя, — сказал он.
Он говорил просто. Без маски. Не как герой. Как папа. Настоящий.
И я слушала.
— Я займусь охраной. Буду делать всё, чтобы ты была в безопасности, — продолжил он, уже в более деловом тоне.
И тут я не выдержала.
— Это не только в СМИ дело... — перебила я. — Это из-за мамы. День, когда...
Слова потекли сами собой. Горло жгло. В груди — ком. Я не плакала, я прорывалась наружу.
Цунагу вздохнул и посмотрел прямо в меня.
— Я много думал. Знаешь, если бы тогда не Сумико... забрали бы тебя. Она бы сказала: иди вперёд. Будь сильной.
Он замолчал. И просто положил руку мне на плечо.
—Папа, — слёзы лились, как из прорванной плотины. Боль, глухо копившаяся годами, вырвалась наружу рыданием. — Мне ее так не хватает.