1
Когда мои старые изношенные и «не-такие-ухоженные» ботинки топают и скрипят по жестокому асфальту под ногами, я окружаю себя знакомыми пустыми улицами утренней Англии.
Аромат мяты заполняет мои ноздри; запах, исходящий от чашки кофе среднего размера, которую я держу в руке. Прохладный ветерок ударяет мне в лицо, посылая легкую дрожь вверх по шее, отчего короткие голубые волоски, которые находятся в этой области, содрогаются. Под рукой я держу старый потертый журнал с ручкой между страницами внутри.
Когда я медленно подхожу к нужному месту, заканчиваю наслаждаться своим кофе, после чего выбрасываю его в соседнее мусорное ведро. Наконец, я дохожу до подземной станции метро. Я спускаюсь по ступенькам вниз шаг за шагом, спокойно, не торопясь.
По утрам метро вообще никогда не бывает переполнено. Большую часть времени единственные люди, которые склонны ездить на метро ранним утром, являются пожилыми людьми, бизнесменами, подростками, которые тратят впустую свободные ночи, и мной.
Правда в этот раз, там был таинственный маленький незнакомец, одетый в изрезанные джинсы с потертостью на коленях, довольно грязную футболку и длинное пальто с черными конверсами на ногах. На верхушке его вьющихся волос лежал розовый цветочный венок.
Я занимаю пустое место около молодого парня, так или иначе заинтриговавшего меня своим отсутствием стиля. Его голова запрокидывается, и ярко-зеленные глаза встречаются с голубыми. Он на мгновение поднимает бровь, после чего неуверенно кивает в мою сторону и быстро отворачивается; его внимание приковано к другому месту.
Я рассматривал. Мои глаза прошлись по его рукам, где он держал блокнот и темный острый карандаш. Он водил им вдоль чистой страницы, постоянно рисуя большой круг.
Теперь поезд был на ходу. Быстрое путешествие от темных до светлых туннелей. Я все еще внимательно смотрел на парня, когда он рисовал.
После довольно долгих сорока минут или около того, он оставил внизу своего блокнота подписьСтайлс. Рисунок был маленьким, но заметным. Большой круглый сыр, очевидно, был изображен как луна, и руки были надежно обвиты вокруг ее формы. Большими буквами слова «Он любил луну как брата» были написаны на произведении искусства.
Я спросил:
— Ты рисуешь?
Сейчас его внимание было на мне. Хотя глаза были сфокусированы на моем журнале и ручке.
— Ты пишешь?
Я случайно говорю:
— Хороший рисунок.
— Хороший журнал, — он кивает в сторону моего потертого журнала.
— Ты можешь нарисовать меня? — спрашиваю я.
— Ты можешь написать обо мне?
Я нахмурился.
— Почему ты передразниваешь меня?
— Почему ты продолжаешь задавать глупые вопросы? — огрызнулся он.
— Квиты.
— Угу.
Сквозь тишину:
— Эй?
— Да? — отвечает он с чистым раздражением в голосе.
— Хороший венок, цветочный мальчик.
— Кто бы говорил, черничка, — огрызается он вновь.
Я киваю.
— Ты нравишься мне, цветочный мальчик. В смысле, ты другой.
— Какой другой, черничка? — он в замешательстве изгибает бровь.
— Ты, как чудак. Да, чудак. Я имею в виду, я знаю не много о тебе, но судя по твоему ужасному вкусу в одежде, очевидной любви к тому сыру, твоему розовому цветочному венку, и по тому, как твоя личность отдалена, ты кажешься мне странным.
— Какой сыр?
— Это луна, — говорю я, указывая на рисунок.
— Луна никаким образом не выглядит как сыр.
— В моих глазах выглядит.
Он заказывает глаза на мой комментарий.
— И ты говоришь, что я странный.
— Заткнись. Как тебя зовут?
— Гарри.
— Стайлс? Гарри Стайлс? Можно я буду называть тебя цветочным мальчиком?
— Только, если я могу называть тебя черничкой.
— Просто потому, что у меня синие волосы, не значит, что я чертова черничка.
— Просто потому, что я ношу цветочные венки, не значит, что я чертов цветочный мальчик.
— Итак, тогда кто ты? Трансгендер*?
Он пожимает плечами.
— Нет. Я просто люблю цветочные венки. Это все.
— Ну, я люблю синий цвет. Я не знаю, умирающие синие волосы заставляют чувствовать себя действительно здорово. Предполагаю, что это что-то вроде «запутанного писателя» и все, но на самом деле я просто парень, который любит писать. И, если я когда-нибудь стану автором, я хочу быть одним из уникальных, понимаешь? Таким образом, люди не будут знать меня, как «Найл Хоран. Запутанный писатель!», а как «Некогда непризнанный писатель с синими волосами!».
— Тебя зовут Найл?
— Ага. Найл Хоран, но, вероятно, ты уже уловил это.
— Хорошо, Найл Хоран. Я Гарри, но ты уже знаешь это. Мне нравится рисовать и носить порванную, потертую одежду, как твой потертый журнал. У меня есть большое необъяснимое влечение к луне. Мне нравится носить цветочные венки, потому что, я думаю, что выгляжу в них довольно неплохо. И также я думаю, что ты слишком болтливый человек, который раздражает меня, и что однажды ты перекрасил свои блондинистые волосы. Я действительно думаю, что они больше подходили тебе, черничка.