29
Школа кипела шумом, смехом и разговорами. Я всё ещё пыталась освоиться, когда почувствовала первый укол напряжения — парень из группировки разъезда по погонялу, Искандер, начал меня донимать.
Сначала это были маленькие подколки: комментарии про то, с кем я дружу, смешки за спиной, лёгкие толчки.
— Ну что, Суворова, снова одна? — ухмылялся он, подходя слишком близко.
— Отстань, — тихо ответила я, стараясь не смотреть в глаза.
Но со временем давление усиливалось: на переменах он ходил рядом, прислушивался к моим разговорам, иногда хватал за плечо или пытался толкнуть. Я старалась держаться, но сердце билось сильнее каждый раз, когда он оказывался рядом.
Дни проходили так, словно я была на грани — то ли терплю, то ли прячусь, стараясь не привлекать внимание. Иногда мне казалось, что всё это никогда не закончится.
И вот однажды, когда я сидела на уроке, пытаясь сосредоточиться на тетради, дверь класса резко отворилась.
В класс вошёл мужчина весь в чёрном, с тёмными очками, движения уверенные и быстрые.
— Анна Суворова здесь учится? — спросил он низким, холодным голосом.
Я подняла взгляд. Сердце прыгнуло в горло. Всё вокруг будто замерло. Учительница нахмурилась:
— Суворова, иди уже и не срывай урок!
Я покачала головой, стараясь отмахнуться:
— Я… я не знаю, кто это! — произнесла тихо.
Но никто уже не слушал. Мужчина быстрым шагом подошёл ко мне, схватил за руку и повёл к двери. Я начала брыкаться, пыталась вырваться, но его хватка была сильной.
— Отпустите меня! — кричала я, но он лишь крепче сжал руку.
На улице яркий солнечный свет ослепил меня, но я почти не видела ничего: в голове кругом, дыхание сбивалось. Меня посадили в машину, двери закрылись с глухим стуком.
— Нет! — вырывалось из меня, когда кто-то приложил тряпку к моему носу.
Я пыталась сопротивляться, но глаза начали закрываться, дыхание стало медленным, и внезапно мир потемнел. Я мгновенно уснула, а машина унесла меня прочь от школы, от друзей, от привычной жизни…Мир постепенно стал приобретать очертания.
Сначала всё было размыто — свет и тени, движение и тишина. Я пыталась пошевелиться, но тело было тяжёлое, будто каменное. Горло пересохло, дыхание сбивалось.
Медленно открыла глаза.
Комната была полутёмной, свет пробивался сквозь щели в шторах. Холод отдавал от пола и стен. Сердце колотилось, будто хотело вырваться из груди. Я пыталась встать, но руки и ноги были связаны.
И тогда я заметила силуэт.
Высокий, широкоплечий, с тяжёлой походкой. Чёрное пальто, лицо частично скрыто тенью.
— Аня… — сказал он низко, голос был ледяной, без эмоций.
Я замерла. Сердце ушло в пятки.
Силуэт шагнул в свет. И я увидела лицо, которое знала слишком хорошо.
— Череп… — выдохнула я, шокированная и напуганная.
Он подошёл ближе, глаза сверкали гневом и холодным презрением.
— Так вот ты где, — произнёс он тихо, но каждое слово резало, будто нож. — Думала, можно просто уйти, забыть обо всём, и никто не узнает?
Я пыталась что-то сказать, но горло пересохло, слова застряли.
— Ты ослушалась, Аня. Ты осталась в Казани, после задания ты должна была вернутя в Москву! Ты ничего никому не сказала... И теперь… — он сделал шаг ближе, его тень накрыла меня. — тебя ждёт наказание. Жёсткое наказание.
Сердце билось так, что казалось, сейчас вырвется. Внутри всё дрожало, паника разливалась по всему телу.
— П-почему… — выдавила я, голос дрожал. — Я не могла… я просто хотела…
— Молчать! — резко оборвал он меня. — Твои оправдания никого не волнуют. В группировке правила — это закон. И нарушитель должен заплатить.
Я почувствовала, как холод пробегает по спине, ладони вспотели. Всё, что осталось от вчерашнего дня, обернулось кошмаром.
— Череп… пожалуйста… — голос едва слышен. — Я… я больше не хочу быть частью этого.
Он наклонился чуть ближе, глаза сверлили меня насквозь:
— Выбирала ли ты уйти — это твоя ошибка, Аня. Но теперь расплачиваться придётся по полной.
Я сжала зубы, слёзы текли по щекам, сердце будто собиралось вырваться наружу. Паника смешивалась с отчаянием.
— Пожалуйста… — шептала я, но внутри понимала, что это не поможет.
Череп отступил на шаг, посмотрел свысока:
— Завтра начнётся. Ты будешь помнить это на всю жизнь. И ни один Валера, ни один Марат не спасут тебя.
В этот момент я поняла — назад пути нет. Казань, школа, друзья — всё стало иллюзией безопасности. Теперь была только тьма, страх и жестокие правила того мира, который я когда-то оставила
От лица Марат
Я ждал её после последнего урока.
Как всегда — у забора, где все курят и орут, где шумно и тупо, но зато видно весь выход. Я стоял, прислонившись к холодной решётке, и машинально считал людей, которые выходили из школы.
Десятые.
Одиннадцатые.
Какие-то мелкие.
Ани не было.
Сначала я не напрягся. Ну мало ли — задержали, классуха что-то грузит, или с девчонками застряла. Я даже усмехнулся про себя: ну да, конечно, Суворова — и задержалась.
Прошло десять минут.
Потом пятнадцать.
Школа начала пустеть. Гул стихал. Учителя выходили, кто-то закрывал окна, хлопали двери.
Ани всё ещё не было.
Я выпрямился. Внутри что-то неприятно ёкнуло.
— Чё за херня… — пробормотал я.
Я зашёл внутрь.
Коридоры уже почти пустые, пахнет мелом и пылью. Где-то далеко хлопнула дверь спортзала. Я прошёл к кабинету, где у Ани был последний урок.
Учительница уже собирала тетради.
— Извините, — сказал я быстро. — А вы не знаете, где Аня Суворова?
Она подняла на меня глаза. Спокойно. Слишком спокойно.
— Так её забрали, — сказала она буднично, будто речь шла о справке.
Я застыл.
— В смысле — забрали?
— Мужчина, — пожала она плечами. — Посреди урока зашёл, спросил Анну Суворову. Я подумала, что это брат — она замялась. — Владимир Суворов.
У меня внутри всё оборвалось.
— Вова? — голос сорвался. — Вы уверены?
— Ну… — она нахмурилась. — Высокий, в чёрном. Я не стала уточнять, он уверенно себя вёл.
Мне стало холодно. Прямо по позвоночнику.
— А… Аня что сказала? — спросил я уже тише.
— Она сказала, что не знает его, — ответила учительница. — Но вы же знаете подростков… Я подумала, что семейные разборки.
Она сказала, что не знает его.
У меня в голове что-то щёлкнуло.
— Спасибо, — бросил я и развернулся.
Я не шёл — я бежал.
По лестнице, через двор, мимо ворот. Сердце колотилось так, будто сейчас вырвется. Вова бы никогда так не сделал. Никогда бы не вытащил её с урока. И уж точно Аня бы не сказала, что она его не знает.
Это был не Вова.
Я рванул в качалку.
Дверь распахнул с ноги.
— Где Вова?!
Все обернулись. Турбо поднял голову первым.
— Ты чё орёшь?
— Аню забрали.
В комнате стало тихо.
— В смысле? — Вова резко встал.
— Её увели прямо с урока. Мужик в чёрном. Учительница думала, что это ты.
Вова побледнел.
— Я сегодня только здесь был.
Турбо выпрямился. Лицо стало жёстким.
— Она сказала, что не знает его? — спросил он тихо.
Я кивнул.
— Сказала.
Повисла пауза.
Та самая — тяжёлая, когда все уже всё поняли, но никто не хочет сказать вслух.
— Это не мент, — сказал Вова глухо. — И не случайный.
— Значит так, — сказал он спокойно, но в этом спокойствии было что-то страшное. — Сегодня все свободны кроме старших. Мы её найдём.
Я впервые за день почувствовал не страх.
А злость.
Чистую, холодную, такую, что внутри всё сжалось.
Если с Аней что-то случится —
я не прощу этого никому
От лица Турбо
(На следующий день)
В качалке с утра было не по себе.
Не шумно — наоборот. Слишком тихо.
Железо холодное, воздух затхлый, будто сам подвал чувствовал, что сегодня будет херово.
Я сидел на лавке, крутил в руках бинт и делал вид, что мне пофиг.
Не получалось.
Аня не выходила из головы вообще.
Хоть мы и разошлись.
Хоть она мне тогда наговорила…
Но от этого не перестаёшь любить. К сожалению.
Телефон зазвонил резко. Проводной, старый, у стены.
Все вздрогнули.
Вова поднялся молча и пошёл отвечать.
Мы переглянулись.
Разговор был короткий. Очень.
Вова вернулся другим.
Лицо жёсткое, скулы напряжены, взгляд тёмный.
— Череп звонил, — сказал он.
В качалке будто стало холоднее.
Череп.
— Глава Перваки, — продолжил Вова. — Сказал: через полчаса. Пустырь.
У меня внутри всё сжалось.
Если Череп сам вышел — значит, дело не просто в стрелке.
Значит, там она.
Я поднялся.
— Аня у него, да? — спросил я тихо.
Вова ничего не ответил.
И этого было достаточно.
Мы поехали.
Машины шли молча, без музыки.
Город будто специально притих — ни криков, ни сигналов.
Только моторы и сердце в ушах.
От лица Ани
На следующий день воздух был густой, душный, солнце жёгло кожу. Я молчала в машине, руки сжаты в кулаки, плечи напряжены. Череп ехал молча, только его тяжёлая тень и взгляд из зеркала заднего вида напоминали, что сопротивляться бесполезно.
— Скоро будем. Будь готова, — сказал он тихо, почти шёпотом, но в голосе было столько угрозы, что кровь стыла.
Я промолчала, слова застряли где-то в горле. Сердце билось, а каждый метр приближал меня к неминуемому кошмару.
Через несколько минут машина остановилась. Вдали я увидела пустырь — сухая трава, песок, старые металлические конструкции, ощущение заброшенности. И там уже кто-то стоял.
— Вот и наши друзья)— сказал Череп, почти усмехнувшись. — Универсам ждёт!
Мои глаза расширились, когда я разглядела людей. Среди них был Вова. Он стоял во главе группы, плечи напряжены, глаза холодные. Всё внутри меня сжалось. Они даже не подозревали, что я когда-то была частью другой группировки в Москве.
— Суворова, — сказал Череп громко. — Они должны знать, кто ты на самом деле.
Не успела я сообразить, как меня схватили за волосы и вытащили из машины. Резко дернули назад, заставив на колени. Сердце прыгало в груди, дыхание сбилось.
От лица Турбо
Пустырь встретил ветром и пылью.
Серая земля, покосившиеся столбы, ни души.
Прошло минуты две.
Потом — ещё.
И тут я увидел фары.
Чёрная BMW выехала медленно, уверенно, будто это их место.
Машина остановилась.
Двери открылись.
И у меня перехватило дыхание.
Из машины вытащили Аню.
За волосы.
Она не кричала.
Не сопротивлялась.
Лицо бледное, но взгляд живой.
Её поставили на колени.
Мир сузился до одной точки.
Я даже не сразу понял, что сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в кожу.
— Сука… — выдохнул я.
От лица Ани
Слева почувствовала ствол, приставленный к виску. Металл холодил кожу, кровь стыла от страха.
— Скажи всем, кто ты была в Москве, — Череп сказал спокойно, но в голосе была угроза смерти. — Иначе ты не уйдёшь отсюда живой.
Слезы начали течь по щекам. Я понимала: любое движение — и может наступить конец. Голос внутри дрожал, но я знала, что должна что-то сказать.
— Я… я была… — слова вырывались с трудом. — В… в ПЕРВАКАХ… в Москве… — голос дрожал, тело тряслось.
Вова нахмурился, кто-то из Универсама удивлённо перешептывался. Череп лишь кивнул, холодно наблюдая.
— Вот так, — сказал Череп, — теперь они знают. Ты думала, можно уйти и всё забыть? Ничего подобного.
Я ощущала, как земля под коленями сжимается, дыхание стало поверхностным. Страх, отчаяние, бессилие — всё это слилось в одну тяжёлую массу в груди. Он приставал пистолет к виску.
— Будь готова, — прошептал Череп, — наказание начнётся прямо здесь. И ты не уйдёшь без боли.
От лица турбо
В этот момент мне было плевать на всё:
на понятия,
на разборки,
на то, что мы с ней «не вместе».
Передо мной была она.
Та, которую я не перестал любить.
Та, ради которой я был готов пойти до конца.
Я посмотрел на Вову.
Он уже шёл вперёд.Ствол всё ещё давил в висок.
От лица Ани
Я почти не дышала.
— Ну что, — спокойно сказал Череп, — раз собрались все, можно и начинать…
Он даже не договорил.
— ЭЙ, СУКА!
Это был Вова.
Он рванул вперёд так резко, что никто сначала даже не понял, что происходит. Просто — тень, удар, и Череп отшатнулся назад. Ствол ушёл от моего виска, кто-то выругался, началась суета.
— Ты охуел?! — заорал Череп.
— Ты её не тронешь! — Вова влетел в него с кулаками, без слов, без тормозов.
Всё смешалось в один гул: крики, мат, шаги, удары. Универсам дёрнулся, кто-то кинулся разнимать, кто-то наоборот — полез в драку. Пыль поднялась столбом.
Я сидела на коленях, оглушённая, не понимая — сон это или нет.
И тут чья-то рука резко схватила меня за плечо.
— Ань, вставай. Быстро.
Голос. Знакомый. До боли.
Я подняла глаза.
Валера.
Турбо.
Лицо злое, напряжённое, челюсть сжата так, что скулы побелели.
— Ты чего, блядь, смотришь?! Пошли!
Он не дал мне времени ответить. Поднял меня рывком, почти поднял на ноги силой и потащил в сторону машины.
— Валер… — голос сорвался. — Вова…
— Вова справится, — бросил он через плечо. — Сейчас — ты.
Сзади раздался глухой удар и чей-то крик. Я оглянулась — Вова и Череп сцепились намертво, их уже держали двое, но Вова всё равно рвался, будто бешеный.
— Забирайте её! — заорал кто-то.
— Поздно, суки! — рявкнул Валера.
Он распахнул дверь, буквально впихнул меня внутрь, сам прыгнул следом и захлопнул дверь.
— Поехали! — крикнул он Зиме который был в качестве водителя а Марат сидел на переднем возле него.
Машина рванула с места.
Я вжалась в сиденье, руки дрожали так, что я не могла их остановить. В ушах всё ещё стоял шум пустыря.
Валера резко повернулся ко мне.
— Ты совсем ебанулась, Ань?
— Ты понимаешь, что тебя сейчас чуть не убили?!
Я опустила глаза.
— Я не знала, что он…
— Не знала?! — он усмехнулся, но в глазах было не злость, а страх. Настоящий. — Ты просто исчезла. Думаешь, такие, как Череп, это про “поговорить”?
Я почувствовала, как горло сжало.
— Я думала… что всё закончилось.
— С такими — никогда не заканчивается, — тихо сказал он.
Машина неслась по дороге, пустырь остался где-то позади, но внутри меня всё ещё стояла картинка: колени в пыли, холод у виска и Вова, летящий вперёд без страха.
— Вова… — прошептала я. — С ним всё будет нормально?
Валера посмотрел вперёд.
— Если кто и мог полезть на Черепа без раздумий — так это он.
--------------------------------------------------
2152 сл○ва.
Немного стекла...(
Ставте звездочки☆☆☆
(Скоро финал)