27
На следующий день я всё-таки вышла из дома.
Не потому что стало легче.
А потому что если бы осталась — разорвало бы изнутри.
Лея ждала меня у подъезда.
В джинсовке, с растрёпанными волосами, как всегда — будто ничего в мире не происходит.
— откуда синяк?— сразу спросила она.
— ударилась, — соврала я.
Мы пошли гулять.
Долго.
Без конкретного маршрута.
Просто шли и говорили — обо всём и ни о чём.
Про школу.
Про учителей.
Про то, как всё бесит.
Лея болтала, смеялась, иногда материлась — и я ловила себя на мысли, что завидую ей.
Её лёгкости.
Тому, что у неё нет этого груза.
— Ты вообще со мной? — она остановилась и посмотрела на меня.
— А?
— Ты как будто не здесь.
— Просто устала, — снова соврала я.
Мы разошлись ближе к вечеру.
Она обняла меня на прощание.
— Если что — звони.
— Ага.
Я пришла домой.
Отец ещё не вернулся.
Мама была на работе.
Квартира — пустая, гулкая.
В коридоре стоял проводной телефон.
Старый.
Я долго на него смотрела.
Потом набрала номер.
Гудки.
Один.
Второй.
Третий.
— Алло? — голос Турбо.
Живой.
Тёплый.
От этого стало только больнее.
— Валер… — я сглотнула. — Нам нужно встретиться. Срочно.
— Что случилось?
— Просто… нужно поговорить.
Пауза.
— Где?
— У коробки.
— Сейчас?
— Да. Пока отец не вернулся.
Он ничего не спросил.
— Буду.
Я вышла почти бегом.
Коробка была пустая.
Стадион, облезлые лавки, запах пыли и травы.
Август медленно выдыхался.
Турбо уже ждал.
Сидел на скамейке, курил.
Увидел меня — встал.
— Ты чё такая? — сразу. — Опять синяк?
— Не начинай, — тихо сказала я.
— Ань, я же…
— Валера, — перебила я. — Послушай.
Он замолчал.
Насторожился.
Я сделала шаг вперёд.
Слова застревали в горле.
— Нам нельзя больше… — я запнулась. Я не хотела врать.— Нельзя быть вместе.
Он нахмурился.
— Чё?
— Я… — сердце колотилось. — Я не люблю тебя.
Тишина.
Такая, что звенит.
— Повтори, — медленно сказал он.
— Я не люблю тебя, — выдавила я снова, глядя в землю.
Он усмехнулся.
Нервно.
Зло.
— Ты сейчас серьёзно?
— Да.
— После всего? После больницы? После того, как мы тебя вытаскивали, как…
Он сделал шаг ко мне.
— Ты знаешь, сколько раз я думал, что тебя больше нет?
— Валер, не надо…
— НЕТ, НАДО! — сорвался он. — Я тебя любил! Слышишь? Любил! А ты что?
Он развёл руками.
— Ты поступаешь как мразь, Ань. Просто как мразь. Удобно, да? Когда страшно — рядом, когда прижали — «я не люблю».
Слова били сильнее, чем пощёчина отца.
— Ты думаешь, мне легко это говорить?! — слёзы покатились сами. — Думаешь, я просто так?!
— А как? — он горько усмехнулся. — По-другому это не выглядит.
— Мне нельзя, — прошептала я.
— Что «нельзя»?
— Мне нельзя с тобой быть. Понимаешь?
Он замер.
Молчание было ответом.
— Так вот оно что… — он выдохнул. — Ты меня променяла на страх.
— Я не хочу, чтобы тебя тронули… — голос дрожал.
— Меня уже тронули, Ань, — тихо сказал он. — И за тебя тоже.
Он посмотрел на меня в последний раз.
Долго.
Как будто запоминал.
— Знаешь что? — сказал он наконец. — Я правда тебя любил. А ты… ты просто сломала меня.
Больше я не выдержала.
Я развернулась и побежала.
Слёзы застилали глаза.
Я не оглядывалась.
Бежала домой.
Пока не вернулся отец.
Пока можно было просто плакать, не объясняясь.
Дверь захлопнулась за мной.
В комнате я сползла по стене на пол.
Села, обхватив колени.
— Прости… — прошептала в пустоту. — Прости, Валера…
Но легче не стало.
Потому что иногда, чтобы выжить,
приходится ломать того, кого любишь.
* * *
(Прошла неделя)
Вечер наступил быстро.
На кухне пахло ужином — картошка, мясо, зелень.
Мама как всегда заботливо накладывала всем, Вова молча сидел, ковырял вилкой.
Марат, напротив, почти не замолкал.
Папа сидел с прямой спиной, строгий, взгляд цепкий.
Я попыталась есть, но еда будто лежала камнем в горле.
Каждый кусок давался с трудом.
Слёзы чуть подступали, но я сдерживала.
Смотрела на Вову из-под ресниц.
Он что-то заметил.
Когда ужин закончился, Мама убрала посуду.
Папа — сел, потянулся за газетой.
Вова — просто встал.
— Аня, — сказал он тихо. — Идём.
Марат перегнулся через стол: — Куда?
— К ней, — ответил Вова и шагнул к двери.
Я застыла.
— Вов… не надо… — попыталась шепнуть, но он уже звал Марата.
Дверь комнаты закрылась за ними.
Сразу стало тихо, только слышался наш хриплый, почти неслышный дых.
— Садись, — сказал Вова, взгляд острый, как лезвие ножа.
— Чё… — я попыталась смеяться, но дрожь выдала меня.
Он сел напротив, руки на коленях.
Марат встал рядом, опираясь на стену.
— Ты реально херово выглядишь, — сказал Вова.
— Я… всё нормально, — пробормотала я.
— Нормально?! — голос его стал резче. — Ты сутками не ешь, не пьёшь, глаза как будто пустые.
Я отвела взгляд.
Слёзы подступали сами, не спрашивая.
— Аня, — он шагнул ближе. — Скажи мне правду. Почему?
— Не хочу… — шептала я, голос дрожал.
— Не хочу, — повторил Вова, почти мягко.
— Ты думала, скрывать это поможет? — Марат добавил, тихо, но глухо.
Я заплакала.
— Не понимаю, как быть… — прошептала я. — Всё… всё сложно…
Вова резко сел ближе.
— Слушай меня внимательно, — сказал он. — Я не потерплю, чтобы ты себя убивала. Ни минуту, ни секунду.
— Но… — я попыталась что-то возразить.
— Никаких «но», — Вова перебил. — Я вижу, как тебе плохо. И если ты мне не скажешь, что происходит, я буду сам разбираться.
— Это… Валера… — слова застряли у меня в горле. — Я… мне пришлось… солгать…
Вова сжал плечо.
— Ты что, ради того, чтобы защитить кого-то, делаешь себя несчастной? — он тихо, почти шёпотом, но каждое слово резало до костей.
— Я не знала, что делать… — я всхлипнула.
— Хватит! — Вова резко вскочил, кулак сжался. — Больше никаких секретов. Ни от меня, ни от Марата. Если ты снова будешь так себя убивать… Я сам разберусь.
Я обняла колени, слёзы текли рекой.
— Прост… простите…
Марат подошёл, обнял меня.
— Ты не одна, — сказал он мягко.
Вова сел рядом, аккуратно, не вторгаясь в личное пространство, но напряжение не спадало.
— Поняла?
Я кивнула.
— да…
В комнате стало тихо.
Только дыхание.
Только ощущение, что хоть кто-то рядом готов держать тебя, даже если внутри всё рушится.
* * *
Утро наступило резким светом.
Солнце уже светило в окно, но мне было всё равно.
Я сидела на кровати, ноги поджала, взгляд скользил по комнате.
Дверь тихо скрипнула, и Вова вошёл.
— Доброе утро, — сказал он тихо, но сдержанно.
— Утро… — я попыталась улыбнуться, но получилось криво.
Он присел на край кровати, глаза внимательные.
— Ты ела хоть что-нибудь? — спросил он спокойно, но взгляд не отпускал.
— Нет, — призналась я. — Пока не хотелось.
Вова тяжело вздохнул.
— Аня… — он сделал паузу. — Нам надо поговорить с Валерой.
— Что? — я напряглась. — Зачем?
— Я хочу понять, что у вас там происходит. Чтобы ты не пострадала ещё сильнее. — Его взгляд был серьёзный, почти строго-настоятельный. — И я не хочу, чтобы ты скрывала от меня.
Я сжала кулаки на коленях.
— Вова… я сама могу… — попыталась возразить.
— Нет, — сказал он резко. — Сегодня вечером иду. Я с ним. — Он встал, подошёл к окну.
— Вова… — я попыталась остановить его. — Я…
Он повернулся ко мне, глаза мягче, но твёрдость осталась.
— Нет, не спорь. — Он сделал шаг ближе. — Ты не готова встречаться с ним одна. Но слушай меня… Если я пойму, что тебе реально херово, я сам вмешаюсь.
Я вздохнула.
— Ладно… — тихо сказала я. — Но я… я могу пойти вместо тебя?
Вова замер, будто не сразу понял.
— Что? — переспросил он.
— Я… Я поговорю с Валерой. Ты не сможешь… ето наше дело.Мне пришлось бы все равно с ним поговорить.… , но… — голос дрожал, слёзы подступали. — Я пойду вместо тебя.
Он смотрел на меня долго, глаза сужены.
— Аня… ты понимаешь, что это риск? — сказал он тихо. — Ты пойдёшь сама, а Турбо может…
— Я знаю, — перебила я. — Но если я не пойду, он может ещё сильнее вспылить, а тебе будет хуже…
Вова медленно выдохнул, сжал кулаки.
— Ладно, — сказал он наконец. — Только будь осторожна. И сразу после встречи — домой. Поняла?
— Да, — кивнула я, пытаясь держать голос ровным.
— Хорошо. Тогда вечером, — Вова вышел, оставив после себя тихий щелчок двери.
Я осталась сидеть на кровати, сердце стучало.
С одной стороны — страх.
С другой — чувство, что я не могу просто сидеть сложа руки.
Я знала одно: вечером мне придётся столкнуться с Турбо лицом к лицу, сказать правду, но не всю.
И, наверное, впервые за долгое время, мне было страшно… но и как-то спокойно одновременно.
Потому что хоть кто-то верил в меня.
Вечер опустился на город, воздух был тёплый, но внутри всё горело от ожидания.
Я шла к коробке, сердце колотилось.
Каждый шаг отдавался тревогой и страхом одновременно.
Стадион был пустой, только слабый свет фонарей и тишина.
Я увидела Турбо — он стоял у ворот, руки скрещены на груди, взгляд тяжёлый.
— Ты… почему здесь? — начал он, когда заметил меня.
Я глубоко вздохнула.
— Валера, я пришла, чтобы сказать правду. Я солгала о том, что не люблю тебя. — Голос дрожал, но я старалась держаться. — Я не хотела, чтобы папа знал, он ненавидит груеировщиеов..он угрожал мне!. Я боялась, что он… что всё вылезет наружу и будет хуже.
Турбо нахмурился, губы сжались.
— Ты что?! — резко выкрикнул он. — Можно было просто объяснить нормально! Не лгать, а сказать, как есть!
— Я… — я замолчала, пытаясь подобрать слова. — Я не могла. Не хотела, чтобы кто-то пострадал…
— Пострадал?! — Турбо зашипел, шагнув ко мне. — Я не верю! Ты просто тупо солгала! Я говорил тебе, что люблю тебя, а ты… ты как мразь!
Слова летели, как удары, и каждое задело меня глубже.
Я почувствовала, как слёзы наворачиваются.
— Хватит! — выдохнула я сквозь дрожь. — Ты… ты идиот, Валера! Всё это… всё, что ты говоришь — это больно!
Он замер, словно не ожидал такого ответа.
Я почувствовала, как горло сжимается, дыхание перехватывает.
— Я… я не могу больше, — шепнула я. — Мне плохо…
Слёзы потекли сами.
Я развернулась и побежала, ноги дрожали.
— Аня! — кричал Турбо, но я не оборачивалась.
Я добежала до дома, открыла дверь, и лишь тогда позволила себе плакать.
Комната встретила меня тишиной, только тиканье часов эхом отзывалось в голове.
Я упала на кровать, руки сжали простыню.
— Как же… как же всё это тяжело… — шептала я сама себе, пытаясь унять дрожь.
Снаружи уже потемнело
--------------------------------------------------
1580 слов!
Как по мне я какую-то херню написала...
Ставте звёздочки ☆☆