Часть 3. Лето.
Где формируется неизбежное. Музыка „Five Feet Apart“ Brian Tyler & Breton Vivian.
Аромат. С небольшой отдачей ментола. Горьковатый. И сладкий. Сладко-приторный. Навязчивый. Немного удушающий. Кофе. Оливер медленно разлепил веки. За окном смеркалось. Слышна музыка, играющая где-то через две улицы. Перевернувшись на другой бок — Оливер увидел свет, горящий на кухне. Сев на кровати, он вытянул руки вверх, потянулся, зевнул.
Пройдя по коридору, где висели гравюры итальянской Тасканы, малоизвестных художников, оказался на кухне. Стол, занимавший укромное место чуть поодаль от плиты — был покрыт лаком, его ножки были резные, на них появился тонкий слой пыли. На подоконнике стоял увядающий цветок. От жары и недостатка воды — он медленно умирал. Его листья пожелтели к кончикам, а стебли прогнулись вниз, земля же покрылась белым налетом. Некоторые листья были коричневые и полностью неживые. Прикоснешься, а лист вмиг рассыпается на мелкие кусочки. Элио наливал кофе через сито, Оливер подойдя к нему — приобнял того за талию и поцеловал в щеку. Он опустил руки чуть ниже — на бедра и попытавшись придвинуть парня ближе к себе, был разочарован неудачей. Элио, с двумя кружками кофе, прозорливо просочился сквозь объятия Оливера, ехидно улыбнулся и оказался за столом.
Так бывает, по телевизору что-то постоянно говорят про аномальную жару. Ты снимаешь все больше одежды с себя, но прохладней не становится. Опустив ноги в речку с ледяной водой, ты понимаешь насколько на улице жарко. В такое время все прячутся дома. Открыв окна, и надеясь на редкое дуновение свежего ветерка, в какой-то момент приходит осознание, что этого не произойдет и возникает впечатление, что ты обречен. Но вечером становится легче. Ветер не дует, но духота уходит, дышать становится легче. Ты спишь с полностью распахнутым окном и слышишь всех птиц и насекомых. А звуки шуршащей травы и деревьев — успокаивают. А потом кто-то говорит, что скоро обещают дождь, ты ждешь его, не теряешь надежды, что станет прохладней. В один из дней, на небе сгущаются темные тучи, далеко-далеко, около горизонта, видно как сверкают молнии. Повсюду слышны, устрашающие и одновременно завораживающие, раскаты грома. А потом тучи как-то рассеиваются и дождя нет и, такой необходимой, свежести тоже. Обман.
— Ты в порядке? — Оливер взял в руки свою кружку в крапинку.
— В полном, — Элио распахнул кухонное окно.
Сидя в молчании — они наслаждались кофе, и слушали музыку, которая доносилась до них из соседнего дома.
— Красиво правда? — Оливер кивнул в сторону картины над столом. На ней были изображены горы и озеро. С виду ничего примечательного. Но там была атмосфера простоты, атмосфера чего-то, до боли в сердце, знакомого каждому человеку. Вокруг озера росли высокие хвойные деревья. Повсюду была темно-зеленая, густая, летняя трава. Около величественных гор — были холмы. Одни побольше, другие поменьше. На них расположились деревянные домики. На озере была небольшая рябь. С одной стороны к нему вела дорожка — прямо к просторному пляжу с серым песком. А с другой стороны были камни, сквозь которые росли маленькие, со светло-коричневыми стволами — деревья и многочисленный золотистый камыш. Наверняка там сейчас обитали лягушки. Перепрыгивая с камня на камень, они, стараясь привлекать как можно меньше внимания, переговаривались между собой.
— Да, — Элио кивнул, — напоминает озеро, на которое я ездил с родителями пару лет назад — он смотрел на картину, будто пытался что-то вспомнить, — Точно... Это было три года назад, там было хорошо.
За окном все также играла музыка. Допивая свой кофе, Оливер протянул руку Элио.
— Потанцуем?
Он взял в свою ладонь — ладонь Элио, обнял его за талию и они медленно начали танцевать посреди кухни в, постепенно засыпающем, юго-восточном, городе Италии. Наступая на деревянный пол, в некоторых точках, доски начинали скрипеть. Элио двумя руками крепко обхватил мужчину за спину, а голову опустил ему на плечо.
Оливер положил ладонь ему на шею и гладил часть волос на затылке, потом опускался чуть ниже лопаток и возвращался назад. Он закрыл глаза и прошептал:
— Ты же знаешь, что мне скоро придется уехать.
— Нет.
— Не знаешь?
— «Нет» значит — давай не об этом.
— Элио... — укоризненно прошептал Оливер. Он остановился на темных волосах парня и приглаживал их своими ладонями.
— Оливер, нет, — Элио сжал рубашку мужчины на спине — пожалуйста.
Оливер промолчал. Вдруг он почувствовал, как ткань, в области его плеча, начала мокнуть.
— Элио... — он попытался посмотреть в лицо парню, но тот еще крепче вцепился в него, — Элио, ты плачешь?
Элио быстро вытер глаза и попытался отвернуться, когда Оливер хотел повернуть его к себе.
— Нет, я не плачу! — он злостно выкрикнул эти слова и громко всхлипнул.
— Элио, — с нежностью произнес Оливер, — иди сюда, — он протянул ладони вперед, — можно тебя поцеловать?
Оливер развернул Элио к себе, наклонил свою голову и оставил поцелуй на уголке губ, потом большими пальцами вытер влажные щеки, потом разгладил несколько кудряшек около лица и, напоследок, поцеловал в лоб.
— Элио, я люблю тебя.
— Оливер...
***
Вода стекает по его телу тонкими блестящими струйками. Какие-то из них оканчиваются каплей, проделывают недолгий путь, и разбиваются о кафель. Какие-то быстро сливаются с другой струей. В воздухе витает пар. Вода горячая — практически кипяток. Кудрявые волосы намокли, начали блестеть. Тело все красное. Элио стоял под душем с закрытыми глазами, разглаживал кудряшки и периодически поднимая лицо к воде, задерживал дыхание, расслаблялся и замирал на пару секунд.
Будто случайно, он оставил дверь в ванную открытой. Оливер не упускал возможности и с улыбкой и благоговением наблюдал за, принимающим душ, Элио. Он тихо зашел в ванную. Плитка там была темно-серого цвета, на полу лежал ворсистый коврик, зеркало над раковиной запотело. Оливер расстегнул рубашку и кинул ее на коврик, снял шорты и бросил их там же. Протянул руки к разгоряченному телу Элио и поцеловал его между лопатками. Потом зашел в душевую кабину, закрыл за собой створку и страстно поцеловал его в губы. Развернув его спиной к створке, стал опускаться ниже, оставляя поцелуи. Вода стекала по лицу Оливера, часть волос была мокрая, часть еще сухая.
Элио понимал, что это последний раз, когда он может почувствовать Оливера, когда может увидеть его и быть с ним рядом. Он плакал. Соленые слезы смешивались с водой, глаза покраснели. Ему было больно. Он одновременно испытывал ненависть и возбуждение, злость и любовь и еще бесчисленное количество эмоций. Ему хотелось сжаться, исчезнуть, ничего не чувствовать, но одновременно хотелось взять все. Все от последнего раза.
Он схватил Оливера за плечи, поднял и начал целовать, в какой-то момент начал кусать его губы до крови. Он оставлял ярко-красные пятна на его шее, около ключиц, впивался Оливеру в плечи, грудь и торс. Царапал его спину, цеплялся за талию. Оливер не мог ничего сделать. При попытке остановить истязания над своим телом — он получал двойную дозу боли.
Стать заложником чего-то — это самый большой страх Элио. Стать зависимым от кого-то. Ты в ловушке — из которой никогда не сможешь выбраться. В начале — страшно дать волю эмоциям, показать настоящего себя, ведь нет гарантии, что человек, которому ты откроешься — будет честен с тобой и будет рядом. А потом тебе кажется, что ты слишком привязан — чтобы отпустить, если не вышло. Все вокруг говорят, что ты молод, успеется. Но когда ты становишься старше — постепенно забываешь. «Твоя память становится все хуже. Ведь она как книжная полка, на которой стоят книги. Если книга упала — ты забыл, вскоре, она может вернуться на место — и тогда ты вспомнишь. Но однажды, упадут все книги, и ни одна не вернется на место»*. Искра в глазах не будет иссякать с возрастом, а вот все остальное — однозначно.
*из фильма «Мед в голове»