Зачем, Лань Хуань?
Пейринг и Персонажи: Лань Хуань/Цзян Чен, Вэй Ин, Лань Чжань
Рейтинг: R
Описание: ... Но он, Лань Си Чень, понимал, что такого точно больше не будет: может сейчас так и получилось, но на вряд ли Цзян Чен разрешит ему снова к себе прикоснуться. Но понимать это одно, а принимать - совсем другое.
Когда плачет один - это обида;
Когда плачут оба - это любовь.
-
— Доброе у-утро, Чен-Чен!
— Угу… уа-а-а… кх, доброе, Вэй Ин!
Солнце, несмотря на довольно раннее утро, светило ярко, было жарко и слегка душновато. Только-только сойдя с самолёта, перемещаясь из зоны комфорта и прохлады под палящие солнечные лучи, мужчина практически сразу же покрылся испариной и принялся слегка помахивать рукой, как веером, в тщетных попытках хоть как-то охлодиться, но вскоре перестал. Оказавшись на трассе для взлёта, он недовольно прищурился, прикрывая глаза ладонью как козырьком, и слегка приподнял голову, уставившись на чистое без единого облачка небо. Ступив на твёрдую землю, он широко зевнул и, склоняя голову на бок, почесал шею, блаженно прикрывая глаза.
— Наконец-то я долете-эл. — радостно проговорил Цзян Чен, открывая глаза, и опустил руку, нащупывая в заднем кармане джинс телефон. Снимая его с автономного режима, мужчина, стоило только мобильнику загрузиться, наткнулся на сразу высветившееся короткое SMS-"я уже жду» от друга, что должен был его встретить.
Мужчина взглянул на здание аэропорта, практически сразу заметил в окнах знакомую фигуру в привычной чёрно-красной одежде и слегка приподнял уголки губ в полуулыбке. Они, пассажиры, находились на достаточно большом расстоянии от главного здания, но мужчина без проблем взглядом нашёл тонкую фигурку Вэй Ина, что стоял к окнам полубоком, с кем-то активно разговаривая по телефону, подперев локоть ладонью другой руки. Словно почувствовав чей-то взгляд, У Сянь, слегка вскинув голову, повернулся, посмотрел на взлётную полосу и, завидев сводного брата, тут же, что-то быстро бросив собеседнику, прервался, отвечая на улыбку — и как только разглядел с такого расстояния — своей широкой. А потом начал активно махать рукой, вскинув её над головой, на другой же он сжал все пальцы, кроме большого, и им начал показывать влево, как бы говоря «поторапливайся, Чен-Чен, я жду тебя там».
Когда же Цзян Чен коротко, всего лишь два раза, помахал ему в ответ, У Сянь растянул губы ещё шире и побежал, не забывая продолжать махать правой рукой, и Вань Инь даже отсюда заметил, как на него начали коситься все, кто его видел; что ещё следовало ожидать от этого с-шилом-в-одном-месте-человека. Цзян Вань Инь сначала издал короткий смешок, наблюдая, а потом, когда Вэй Ин случайно споткнулся о багаж какого-то мужика-шкафа, резко прыснул в кулак, уже откровенно смеясь, а У Сянь, после извинений, это заметил и недовольно надул губы, показывая язык. Цзян Чен вскоре прекратил смеяться, Вэй У Сянь, сначала постояв пару минут с серьёзной миной, всё же не сдержался и, глянув на удаляющегося амбала, тоже засмеялся, при этом ударив себя по бедру. Вот рожа-то неугомонная, без тени злости пронеслось в мыслях Вань Иня, и он, покрепче перехватив свой достаточно увесистый чемодан, поспешил к сводному брату, ловко огибая дамочек в возрасте или совсем маленьких, оттого нерасторопных, детей, чтобы поскорее оказаться в прохладе здания аэропорта — он на улице буквально минут семь-восемь, а вспотел так, словно месяц пробыл в Африке в тёплой, мать его, шубе, которую словно бы и не снимал.
Стоило только переступить порог здания, как приятный бриз от, спасибо, Боже, за это изобретение человечества, кондиционера приятно обдул со всех сторон. Вскоре, практически сразу, слух Цзян Чена уловил громкие крики, заставляя повернуть голову в сторону их источника, то бишь сводного брата. Находя его, стоящего около стойки регистрации, Цзян Чен сначала подождал, когда основная масса народа пройдёт, и только тогда пошёл навстречу другу. Весь маршрут «самолёт-Вэй Ин» Вань Иня вышеупомянутый активно махал рукой и кричал «Чен-Чен», словно боялся, что его не заметят и пройдут мимо (ага, как же, такого хрен не заметишь, а уж проигнорируешь тем более), вызывая новую волну недовольства у людей, работников и охраны. Последние, кстати, хоть и косились на него с хмурыми лицами и недовольными глазами, но выставлять нарушающего тишину не спешили — правила же он, к сожалению, не нарушает, только «слегка» доставляет неудобства, работники на стойке выговор ему уже сделали — помогло это, конечно, не сильно, но Вэй У Сянь стал кричать слегка потише, да махать стал менее активно -, так что охране осталось только вздохнуть и продолжать выполнять свою не самую интересную работу.
Цзян Вань Инь, видя, что У Сянь даже не думает успокаиваться, на такое поведение друга лишь вздохнул, слегка опустив подбородок, уперев одну руку вбок, и можно было подумать, что он сердится или, возможно, стыдится, но появившаяся на губах улыбка не давала в это поверить. Когда, минут пятнадцать спустя, основная масса людей прошла, освобождая дорогу, мужчина поднял взгляд и поспешил к другу, не убирая с лица лёгкой и слегка ехидной улыбки, но в тот же самый миг чуть не повстречался затылком с полом — не успел заметить, как Вэй Ин резко подскочил с места и кинулся к нему с раскрытыми руками. Чуть не повалив Цзян Чена на землю в попытке обнять, Вэй У Сянь налетел на него, активно причитая «как же я соскучился, Чен-Чен», и со всей силы обнял брата за шею, практически лишая того возможности дышать. Фиолетовоглазый сначала недовольно пробубнил что-то себе под нос, но вскоре смирился и тоже приобнял сводного брата, про себя отмечая, что ни за что не скажет, что скучал по их обьятиям. Они бы так и стояли… если бы Цзян Чен неожиданно случайно, сам от себя не ожидая, не подвернул ногу, в итоге падая и таща друга за собой. Они, даже не понимая, что, мать его, произошло, приземлились на пол с таким грохотом, что все находившиеся в радиусе километра люди испуганно обернулись на них, а персонал резво повскакивали с мест. Первое время они, сводные братья не понимали, что случилось: Вань Инь, растерянно хлопая фиолетовыми глазами, просто лежал и тупо смотрел в потолок, Вэй Ин же лежал на нём и мелко дрожал от накатившего смеха. Он, У Сянь, чувствовал и слышал, как к ним поспешили сотрудники и некоторые прохожие, Вань Инь видел, что они смеются над ними, но сейчас мужчине ругаться было откровенно лень, так что он решил просто промолчать и принять помощь. Когда оба наконец-то оказались в вертикальном положении, первым делом Вэй Ин громко засмеялся, а Цзян Чен начал громко — на весь аэропорт — на него кричать, причём большинство слов были не самыми приличными.
У Сянь стоял, неловко почёсывая затылок, слегка посмеиваясь, и слушал всё это (не в первый раз же), а Цзян Чен, активно жестикулируя, вновь, на пару секунд прогоняя усталость, стал «колючим и вечно недовольным», словно ёжик, молодым человеком. Короче, его обычное нелюдимое состояние. Сотрудникам вроде бы надо было успокоить их и спросить про самочувствие, но, наблюдая за этой парочкой, они решили последовать примеру одетого в красную клетчатую рубашку парня и просто засмеяться.
— Доброе утро, Чен-Чен! — смахнув появившиеся слёзы и наконец отсмеявшись произнёс, слегка склонив голову на бок, Вэй Ин, и упёр руки в бока, возвращая на лицо недавнюю широкую улыбку. Цзян Вань Инь сначала непонимающе открыл рот, смотря на брата, но потом вспомнил, что они так нормально — из-за падения — и не поздоровались, но вместо ответного «привет» него получилось только громко зевнуть, вводя друга в ступор — как-как, но вот так с ним никогда не здоровались.
— Угу… уа-а-а… кх, доброе, Вэй Ин! — У Сянь сначала непонимающе моргал, смотря серыми глазами на сводного брата, а потом резко подскочил к нему и, хлопнув того по плечу, там же и оставляя руку, уже в какой раз засмеялся, ударяя себя другой рукой по бедру.
Цзян Чену, конечно, реакция друга не очень понравилась, но вместо того, чтобы хорошенько вдарить, как обычно (ему просто было настолько лень, что он просто послал в жопу раздражение), мужчина ещё раз широко зевнул, прикрывая рот ладонью. Вэй Ин, довольно хмыкнув, поднимая левый уголок губ, весело уставился на ещё не отошедшего ото сна друга — Цзян Чен с самого детства любил спать в абсолютно любом транспорте, но в отличие от уже отвыкшего от этого Вэй Ина, хотя тот тоже раньше составляющего дрыхнувшему другу компанию и образуя вместе с ним храпящий хор, пронёс эту привычку и во взрослую жизнь. Сложив руки на груди, У Сянь, пару раз покачав головой, начал осматривать Вань Иня, пока тот стоял и, состроив недовольную мину, протирал глаза: пучок после сна слегка растрепался и склонился на бок, резинка так и норовилась перестать держать волосы и соскочить, на глазах от зевка выступили слёзы, ленивый блеск этих самых глаз. Всем своим видом Цзян Чен сейчас напоминал (скорее только Вэй Ину, что умел видеть настоящие эмоции сводного брата под этой маской вечного недовольства) маленького ребёнка, которого разбудили родители и в состоянии я-ничего-не-понимаю заставили куда-то идти. Когда он зевал, на мгновение расслабляясь и переставая играть роль «ёжика», Вэй У Сянь прямо-таки видел, как Вань Инь превращается в свою более мягкую подростковую версию. Сонный и помятый, или же бодрый и грубый, Цзян Чен такой милашка всегда! Но Вэй У Сянь это вслух не озвучит — он же не хочет получить по печени или почкам, так что он ограничился мысленно назвать его милашкой.
— Ещё не проснулся после полёта? — спросил Вэй У Сянь, прекрасно зная ответ на этот вопрос, и потянул друга за собой — ему ещё нужно было пройти осмотр, регистрацию, получить багаж и т.д., но пока дождёшься его «пробуждения» — Чен-Чен всегда долго отходил ото сна, хоть с виду и не скажешь, что он спить на ходу — полдня пройдёт, так что Вэй Ин решил взять всю инициативу на себя, ведя Чен-Чена к стойке регистрации. Про его, Вань Иня, мимишность в данный момент он решил тактично промолчать, зная характер друга: Цзян Чен даже уставший может вмазать мама не горюй, а жить-то хочется. — Угу, — слегка запоздало, Вань Инь лениво потёр левый глаз, продолжая периодически зевать, и кивнул, не обращая внимание на то, как У Сянь то и дело дёргает правой рукой, будто бы хочет его ущипнуть, но вместо этого горестно вздыхал и переводил взгляд вперёд, продолжая друга тащить. Дойдя до нужного места, Цзян Чен и Вэй Ин взглянули на немаленькую очередь из людей, в конце которой остановились, переглянулись и горестно вздохнули, понимая, что они здесь надолго. Вань Инь на секунду отпустил ручку чемодана, ставя его рядом с собой, и, слегка изогнувшись в пояснице, потянулся, вскидывая руки над головой, придерживая ладонью левой руки локоть правой. Опустив руки, мужчина, вытягивая сомкнутые в замок руки, сначала щёлкнул костяшками пальцев, разминая затёкшие суставы, потом поочерёдно размял сами руки, ухватившись за предплечье, а потом положил ладонь правой руки себе на шею, хрустя позвонками — за всё время полёта тело успело неприятно так от сидения онеметь, и его пришлось разминать. Наконец, полчаса спустя, настала их очередь, и оба радостно подумали, что они стали ещё на один шаг ближе к выходу: что Цзян Чен, что Вэй Ин, не любили все эти нужные правила и необходимые операции, но что поделать, надо. Громко стукнулось об пол колёсико тёмно-фиолетового чемодана, когда Цзян Чен решил поудобнее его перехватить, ведь рука успела неприятно онеметь от неудобного положения руки. Они пробыли здесь ещё добрых два часа, проходя все необходимые процедуры, и когда мужчины (причём один полностью свободный, а другой тащущий сразу два, один из которых достаточно увесистый, чемодана) очутились на выходе, позволили себе обречённо выдохнуть, причём синхронно, и вроде бы они устали и не собирались ничего делать. Переглянулись, на лицах появились предвкушающие улыбки, и тут же их энергия забурлила с новой силой: на выходе из аэропорта они решили устроить обычно привычное кто-последний-добежит-до-машины-тот-лох-состязание, в котором, кстати, выиграл, сопровождая это довольным криком, Вэй Ин, но только из-за того, что «чёртов Вэй У Сянь, у тебя, в отличие от меня, багажа нет». Отставая всего на две секунды, Цзян Чен тоже добежал до автомобиля и, недовольно цокнув, освободив одну руку, легонько ударив брата в грудь. Сразу после того, как чемоданы Вань Иня был погружены в багажник, а сами они уместились на передних сиденьях — Вэй Ин на водительском, а Цзян Чен на пассажирском -, Цзян Чен сразу же повернул голову к окну, медленно убирая с лица улыбку, и молча уткнулся в стекло. Снова я здесь, подумал мужчина. Как бы ему не нравилось проводить время за глупым детским дурачеством, что ненамного отвлекло от мысли о причине визита, с Вэй Ином, ему всё равно было грустно и больно снова возвращаться сюда. У Сянь, посмотрев на сводного брата и замечая его выражение лица, лишь устало выдохнул, поняв мысли сводного брата, завёл двигатель и мягко тронулся, выезжая с территории стоянки и въезжая на дорогу. Они ехали молча, лишь Вэй Ин при каждой свободной от наблюдения за дорогой секундой кидал на сводного брата печальные взгляды — он как никто знал, как Цзян Чену было трудно каждый год приезжать сюда, причём выбрать момент так, чтобы не встретить его. Цзян Чен сидел, опустив локоть на дверцу, подпирая щёку рукой, и смотрел в окно на проплывающие мимо деревья, дома и людей, задумавшись о чём-то своём. Вэй У Сянь не стал его трогать, пусть. — Спасибо, Вэй Ин, что разрешил остаться у тебя. — У Сянь услышал голос друга и, заставляя волосы слегка подпрыгнуть, повернул голову в сторону, отвлекаясь, благо, что сейчас светофор показывал красный свет. Вань Инь практически не поменял позу, разве что повернул голову, теперь смотря на брата, не намного оторвал руку от лица и даже позволил себе благодарно улыбнуться, из-за чего Вэй У Сянь ненадолго застыл. Цзян Чен так редко улыбался, а сейчас мужчина искренне благодарил, что было невозможно представить из-за грубого и слегка замкнутого характера, его за всё, Вэй Ин понял это по глазам. — М, не за что. — глаза Вэй Ина засверкали, он радостно кивнул и тоже улыбнулся: У Сянь был рад, Цзян Чен не плачет, а значит, с ним всё хорошо. * — Мам, пап, я приехал. — тихо прошептал Цзян Чен, застывая на месте. Постояв так ещё несколько секунд, он медленно присел на корточки перед родительскими могилами, смотря на каменные плиты слегка опустив глаза. Тёплый ветер трепал листву деревьев, траву и длинные, закреплённые красной резинкой, волосы Вэй У Сяня, стоящего рядом и положившего руку на плечо брата. Он слегка сжал пальцы на его плече, смотря туда же, куда и Цзян Чен, на надгробия, в уголках глаз обоих начали появляться влага, но не одна слезинка так и не скатилась по щекам. — Добрый день, дядя Цзян, мадам Юй. — сделав лёгкий кивок, поприветствовал Вэй Ин и присел рядом с другом. Заранее купленные букеты с лотосами были забраны из машины, У Сянь аккуратно положил свежие цветы на их могилы, а Цзян Чен зажёг палочки для благовоний, ставя пузатую курильницу ровно между двумя плитами. Мужчины выпрямились, сложив руки в уважительном жесте ладонь-на-ладонь, и поклонились, больно ударили по глазам две надписи на холодных надгробиях: «Юй Цзы Юань», «Цзян Фень Мянь». Они сидели, вдыхая запах трав, и молчали, так как понимали, что слова сейчас будут излишни, да и не нужны они были, сидели так, не меняя поз, около двадцати минут, и первым нарушить тишину решился Вань Инь — Вэй Ин бы просто не решился. — Спасибо, что присматриваешь за ними. — тихо прошептал, оставаясь в уважительной позе, Цзян Чен, не сводя фиолетовых глаз с надгробий. Место было чистое, камень блестел, было видно, что за ними тщательно ухаживают, а кто, как не Вэй Ин, будет это делать.
— Что-то ты сегодня сам на себя не похож… не за что. — ответил ему в той же манере Вэй Ин, и печально добавил. — это единственное, что я могу для них сделать.
***
Лань Си Чень, пока мысленно взвешивал все «за» и «против», ещё пару минут неловко топтался у двери, переводя взгляд то туда, то обратно, и, окончательно приняв сопровождаемое тяжёлым вздохом решение, всё-таки зашёл в гостевую, до сих пор не понимая почему вместо того, чтобы преспокойненько оставить документы — которые не смог передать из-за того, что не дозвонился в следствии отключенного телефона, и, потому решив отдать их ему в руки лично, поехал прямиком к Лань Ван Цзи на квартиру, но кто ж знал, что его не окажется дома, хорошо, Лань Хуань знал, где лежит запасной ключ — в рабочем кабинете брата, он всё ещё находился в чужой квартире. Вроде всё нормально, бумаги ровной стопочкой лежат в кабинете на рабочем столе, записка оставленна там же, Лань Хуань свою «миссию» выполнил, но покидать квартиру всё равно отчего-то не спешил, наверное из-за того, что здесь просто чувствовалась такая домашная аура уюта и гармонии, Си Чень на сто процентов уверен, что это заслуга Вэй Ина, что невольно начинаешь к ней тянуться и не хочешь уходить (Лань Хуань в душе понимал, что такого у него не будет, и, в какой-то степени, завидовал брату белой завистью); он решил побыть тут ещё немножко. Заприметив стоящие на чёрных полках различные фоторамки, Лань Хуань подошёл к ним поближе, начиная внимательно разглядывать красующиеся в них фотографии: вот Вэй Ин держит на руках десятилетнего мило приподнявшего уголки губ А-Юаня и даже в таком раннем возрасте хмурого пятилетнего А-Лина, вот Ван Цзи обнимает и целует в щёку смеющегося мужа, который, судя по положению вытянутой куда-то за рамки руки, этот снимок и сделал… вот совсем новое фото, в рамочке с рисунками лотосов, Вэй Ина и Цзян Чена, обнимающихся и смеющихся — камера запечатлела тот момент, когда братья о сьёмках не подозревали, а потому эмоции здесь были самые что не на есть настоящие. Больше всего на этом снимке мужчину привлекла искренняя, которую он не видел уже на протяжении десяти лет, улыбка А-Чена — даже шире, чем у сводного брата — и его смеющиеся радостные глаза, иногда снившинся по ночам, то, что Лань Хуань больше не мог увидеть на лице А-Чена, когда им случайно (он всегда молил, чтобы это случайно повторялось как можно чаще) удавалось пересечься. Си Чень бы остался здесь ещё ненадолго, любуясь А-Ченом на фотографии — единственным местом, где он мог увидеть радостного Цзян Чена -, но сейчас Лань Хуань был незванным гостем в чужой, причём родного брата, квартире, хозяева которой сейчас отстутствуют, как какой-то вор, и потому поспешил покинуть её. Напоследок проводя кончиками пальцев по гладкой поверхности мебели, он бросил печальный взгляд на фото Цзян Чена и отошёл на пару шагов назад, разворачиваясь, уже собираясь уходить, когда услышал, как в двери щёлкает замок. Неожиданный звук, разнёсшийся в пустой квартире, заставляет вздрогнуть.
— «Может, А-Чжань зачем-то вернулся?» — подумал Лань Хуань, поворачивая голову в сторону дверного проёма, в голове тут же возникают разнообразные варианты оправданий такого внезапного проникновения визита без предупреждения.
Конечно, Лань Хуань скажет всё как есть, скрывать ведь абсолютно нечего, но тогда возникает один вопрос, почему он не ушёл сразу после того, как бумаги оказались на столе. Но стоит в проходе показаться ему, как Лань Си Чень, забывая обо всём, тут же изумлённо застывает, распахивая миндальные глаза.
— А-Юань, это ты? — секунда, и в проходе появилась высокая фигура в фиолетовой футболке и с собранными в пучок длинными волосами, знакомый голос больно ударил по сознанию, выбивая из коллеи. Цзян Чен.
Глаза он прикрыл, думая, что в квартире находится Сы Чжуй — Вэй Ин же предупреждал, что Лань-младший мог ещё не уйти -, и потирал затёкшую шею, склоняя голову то влево то в право в попытке размять, однако получалось так, что он невольно красовался перед Си Ченем, демонстрируя то выпирающие ключицы, то соблазнительный изгиб шеи, сейчас не скрытые строгими рубашками. Во рту стало сухо, и Лань Хуань тяжело сглотнул. Не дождавшись ответа, Вань Инь открывает глаза и, стоит ему наткнуться на знакомое лицо, тут же удивлённо их, совсем как Лань Хуань, распахивает, рука на шее замирает, а рот слегка приоткрывается. Оба мужчины застывают на месте подобно статуям, не сводя друг с друга глаз: ни один не верил, что эта встреча — правда. Ну не могло же всё случиться настолько глупо… так ведь?
«Жизнь — злодейка, судьба — копейка, да?!», — хотелось крикнуть Вань Иню, но он всё же этого делать не стал, зная, что этот муд… мужчина с ним согласится. Цзян Чен, первым отойдя от шока, дёргается вбок и начинает разворачиваться с твёрдым намерением сбежать, но его останавливает болезненно любимый голос с лёгкой хрипотцой, прозвучавший совсем-совсем рядом.
— Давай поговорим. — резко проговорил Си Чень, не сводя взгляда с лица молодого человека, и подался вперёд, готовый если что задержать, в мыслях пронеслось отчаянное «Только не уходи снова, лучше накричи или избей, но останься».
— Нам не о чем разговаривать, — холодно отрезал Цзян Чен, всё же останавливаясь, но избегая смотреть ему в глаза, блестящие такой мольбой, что самому становится больно, и сжал руки в кулаки, желая (нет) исчезнуть прямо сейчас и не видеть это лицо. Почему? Хотелось так много сказать, но приходилось довольствоваться холодным взглядом, хотелось так много сделать, но он, плюнув на желания, покрепче сцепил зубы и продолжал как мог держать дистанцию — нельзя поддаваться эмоциям. Хотя так хотелось прижаться к широкой груди, почувствовать, как сильные руки крепко обнимают тебя, словно бы защищая, хот… — по крайней мере, мне.
— Нет, есть о чём!
— Я всё тебе сказал ещё десять лет назад!!! — крепкими нервами Цзян Чен не обладал, к тому же ему было трудно сдерживать свои эмоции рядом с Лань Хуанем, и потому он практически сразу же, стоило мужчине немножко увеличить напор, перешёл на крик, но и Си Чень не отставал, понимая (всё-таки он хорошо его знал), что таким способом Вань Инь просто пытается отгородиться от боли. Но первый нефрит тоже страдал, хотя это всё из-за него и началось.
— А я нет! Просто выслушай меня!!!
— Не хочу!!! Почему ты, чёрт возьми, не можешь оставить меня в покое?!
— Да потому что я люблю тебя! — сейчас эти слова стали ошибкой, и Лань Хуань понял это только тогда, когда они уже слетели с губ, но слово не воробей, вылетит — не поймаешь.
Цзян Чен, ошеломлённый сказанной фразой, словно бы находился в прострации, широко распахнув глаза, мозг замедленно пытался осмыслить сказанное, в голове крутилось отчаянное «он правда это сказал?». Он ещё несколько секунд стоял без малейшего движения, из-за чего Си Чень начал боязливо — больше за себя — коситься в его сторону и испуганно вздрогнул, когда мужчина дёрнулся. Резко развернулся, мгновенно подрываясь с места, и со всего размаху залепил не успевшему ничего понять первому нефриту звонкую пощечину, вложив неё все свои эмоции. Щёку обожгла боль, звук удара, громкий «шлёп» эхом разнёсся по квартире, на белоснежной коже начал проступать ярко-красный след в виде ладони, а Лань Хуань медленно поднял на молодого человека взгляд, прикладывая руку к пульсирующей щеке.
— Хватит! Повёл себя, как шлюха, изменил за неделю до нашей свадьбы, а теперь снова строишь из себя возвышенного заклинателя и признаёшься мне в любви! — уже не думая о том, что его крики хорошо слышны соседям, кричал Цзян Чен, сейчас его это просто не волновало. — Ублюдки, что ты, что твой прогнивший названный братец!!!
— Я… — Лань Хуань уж было открыл рот, но слова так и не смогли сорваться с языка, и он сжал губы в тонкую линию — возразить было нечего, Вань Инь всё правильно сказал, тут уж он был с ним согласен.
Мужчина матерился, размахивал руками и кричал, но Лань Хуань его словно бы не слышал и спокойно стоял, смотря в повзрослевшее и ставшее от этого ещё прекраснее лицо. Цзян Чен униматься и не думал, точнее истерика и не думала успокаиваться, наоборот, с каждой секундой она только усиливалась. Воздух в комнате, и без того удушливый и тяжелый, стал ещё тяжелее, будто пропитавшись молниями.
— Ненавижу, ненавижу, ненавижу…! — последние слова Цзян Вань Инь уже еле слышно шепчет, но это всё равно не помешало Лань Хуаню их услышать, искучанные до крови губы мелко поддрагивают, чёлка скрыла половину лица, не давая увидеть эмоции молодого человека, но Си Чень был твёрдо уверен в том, что единственное, о чём думал А-Чен, заключалось в том, чтобы Лань Хуаня здесь не было. Воцарилось гробовое молчание. Они стояли в полной тишине, резко контрастировавшей с недавним шумом, Цзян Чен опустил потемневший взгляд в пол и не хотел смотреть на Лань Хуаня, который наоборот жадно рассматривал каждую чёрточку, каждый волос, каждую складку на одежде. Сказать, что он скучал, значит ничего не сказать, но сейчас он не смеет этого сказать, сдержится, иначе сделает только хуже. «Ненавижу», ещё раз добавил Цзян Чен, не поднимая взгляда, и уже собрался уходить, разворачиваясь. Словно бы включилась замедленная съёмка, тело успело среагировать само до того, как Си Чень успел хотя бы подумать, в голове пронеслась всего лишь одна мысль. Не хочу, чтобы он уходил. Не успевает Цзян Чен хотя бы понять произошедшее, не то чтобы среагировать, как буквально за секунду оказывается прижатым к стене. От резкого удара об твёрдую поверхность в глазах на мгновение заплясали звёздочки, затылок неприятно запульсировал, а в лопатках стрельнуло болью. Руки оказались прижаты над головой и словно попали в стальные тиски — это Лань Хуань сжал запястья Цзян Чена, из-за чего те неприятно запульсировали, стоило хоть немножко двинуть руками, как хватка на них усиливалась, и становилось ещё больнее. Когда в глазах пропали бело-жёлтые блики, и зрение более-менее вернулось в норму, первым, что увидел Цзян Чен, были смотрящие на него, полные мольбы и отчания, миндальные глаза, в которых мужчина мог видеть своё собственное отражение. Медленно облизал высохшие губы, не сводя взгляда с безупречного, даже сейчас, после пощёчины, лица первого нефрита, тяжело сглотнул, кадык его дёрнулся — каждый невольно брошенный жест, невольно соблазнительный, которому раньше не придавал значения, окончательно разбил терпение Лань Хуаня, и вскоре Цзян Чен услышал громкое, на грани муки «А-Чен», и даже почувствовал стук сердца Си Ченя — это заставило собственное сердце забиться ещё чаще, почти болезненно, норовясь пробить грудную клетку. Нет, не верь, отчаянно думает Вань Инь и поворачивает шею, плотно зажмуривая веки, но слышит новое мучительное «А-Чен», и звучит это так раненно, что гнев закипает в груди Вань Иня. Это я должен так страдать, а не ты, скотина, злостно проносится в голове мужчины, он вскидывает голову, размыкая веки, и с вызовом смотрит в глаза, наблюдая мученеческое выражение лица. Практически весь запал пропал за миг, Вань Инь тут же стушевался, смотря в карие глаза. Страшно. «Если я сейчас не выберусь…», — думает Цзян Чен, не признавая этого даже в мыслях, нужно принять решительные меры.
Лань Си Чень почувствовал, как нога мужчины с размахом повстречалась с самым сокровенным местом — это заставило первого нефрита, неожидавшего такой подлянки, удивлённо охнуть и на пару секунд расслабить хватку, чем и воспользовался Цзян Чен, вырывая руки из стального захвата, и, не давая опомниться, толкает Лань Хуаня в грудь, заставляя того покачнуться и отступить назад на пару шагов. Наконец получив свободу, Цзян Чен не убегает, только выдыхает и, не сводя гневного взгляда с миндалеглазого, потирает побаливающее запястье: там, где его обнажённой кожи касался Си Чень, всё пылало огнём и пульсировало от болезненных ощущений, наверное, будут синяки. Ох, как же сильно Цзян Вань Инь разозлился!
Он часто отрывисто дышал, не в силах совладать с эмоциями, щёки и шея пылали ярко-розовым, руку он поднёс к губам, закрывая нижнюю часть лица, и гневно посмотрел на Лань Хуаня, стараясь одним своим видом показать всю ощущаемую им ненависть. Глаза — это зеркало души. И Си Чень, терпя боль в нижней части, застыл на месте, смотря в любимые, раньше сияющие и блестящие как два сапфира, но сейчас наполненные ненавистью и презрением глаза, видел раны на душе Цзян Чена, раны, что нанёс ему сам. Грудь в районе сердца пронзили иглы вины, когда Лань Хуань смотрел на него: боль и гнев в каждом движении, А-Чен выглядел словно загнанный крупным хищником зверёк, отчаянно пытающийся дать отпор и вырваться из плена, ни за что не думающий преклониться перед, как больно это понимать, противником, которого видел в Си Чене. Неужели… это он довёл Цзян Чена до такого состояния? Он пытается снова дотронуться до Вань Иня, уже протягивая руку в его сторону, но тот шарахается от неё, как от огня, и громко кричит полным страха голосом, отправляя всё новые и новые иглы пронзать его, Си Ченя, грудную клетку.
— Не трогай! — Вань Инь, снова отталкивая Лань Хуаня, отскакивает от стены и резко сворачивает вправо, намереваясь уйти прямо сейчас, не желая находиться с бывшим женихом в одной квартире. Но сбежать у него так и не получается.
— Давай поговорим! — в отчаянии кричит Лань Хуань, видя удаляющуюся спину, и страх сковывает его грудную клетку: он не хочет, чтобы Вань Инь уходил, вновь оставля его одного. Лань Хуань готов упасть на колени, извиняться, пока язык не высохнет, пожалуйста, А-Чен, дай мне сказать «я люб…».
— Нам не о чем с тобой говорить! — не поворачиваясь, продолжает рушить последние крупицы надежды Вань Инь, причем не только чужые, но и свои — говорить эти слова Цзян Чену было также больно, как Лань Хуаню их слышать. Обоюдоострый меч. Да, пока злость сполна компенсирует эту боль, но ключевое слово здесь «пока» — потом, когда Цзян Чен остынет, ему станет ещё больнее. Лань Хуань знает и понимает — Цзян Чен имеет право на злость; он, Си Чень, сам на себя злился за то, какой сволочью является, и желал А-Чену лучшего. Но…
— Да подожди же, А-Чен! — не в силах больше сдерживаться, громко кричит Си Чень и в мгновение оказываясь рядом, хватает его за запястье… но он — эгоист.
Рука, захваченная Си Ченем, до этого находившаяся вдоль тела, была резко поднята на уровне плеча, и если бы Цзян Чен сделал ещё один шаг, то она была бы случайно вывихнута. Это временно (сейчас Цзян Чен без сомнений сможет сломать себе руку, если это потребуется) заставило мужчину остановиться, но увеличило и без того немалую решимость уйти, и Вань Инь сквозь зубы процедил. — Отпусти. — А-Чен! — Я тебе давно сказал, чтобы ты не наз… — Цзян Чен, чувствуя, как его запястье с каждой секундой стискивают всё сильнее, слыша, как дорогой голос называет его так сладко-сладко, умоляюще, тоскующе «А-Чен», хочет закрыть себе уши, но не может. Вместо этого он разворачивается и с перекошенным от гнева лицом и стиснутыми от него же зубами смотрит на Лань Си Ченя. Таким взглядом можно убивать, как самым острым мечом.
Гневно сведённые к переносице брови, слегка красноватые от гнева щёки, горящие *отчаянием* гневом глаза, стиснутые зубы и гневно поднятый уголок губ. Каждое движение, каждая чёрточка была наполнена злостью. Он уже открыл рот и был готов обрушить гневную тираду на бывшего жениха, за раз припоминая все литературные и матерные слова, которые только знает, но обрывает, точнее его обрывают ещё на первом предложении холодное прикосновение к своим губам, и широко распахивает глаза.
— м-м-м-м-м!
Цзян Чен, ошеломлённый таким действием, поднимает дрожащую руку над головой, замахиваясь, готовясь ударить, но в ту же секунду Лань Хуань с силой раздвигает его губы и сплетает их языки в причудливом танце, уже целуя по-настоящему, вкладывая всё, что сейчас чувствует. Ударить Цзян Чен так и не смог, вся сила и решимость разом улетучилась, оставляя слабость в ногах, рука медленно опустилась на спину, но вместо того, чтобы ударить, она сжала ткань рубашки, и Лань Хуань отчётливо ощутил дрожь, идущую от пальцев Вань Иня. Цзян Чен ответил, что заставило Си Ченя блаженно прикрыть глаза, на поцелуй, прикрывая глаза и растворяясь в этих приятно-пьянящих ощущениях, ноги подкосились, и он практически упал в объятия Лань Хуаня, который стал единственным способом оставаться в вертикальном положении. Цзян Чен прижимается к нему, кладя свободную руку на плечо, и целует, целует, целует, так жарко и жадно, словно отыгрываясь за те десять лет, но и Си Чень не отставал, целуя с неменьшим напором. Два изголодавшихся сердца, по-другому не назвать. Весь мир резко сужается до этой комнаты, все ощущения обострились до предела, остались только жаркие, пошлые чмоки и стекающая по подбородку слюна, страстные поцелуи и холодные руки, обхватившие его лицо с двух сторон, создавая контраст с разгорячённой кожей.
— Ха.ха.ха… А-Чен. — когда воздуха становится катастрофически не хватать, Лань Хуань нехотя отстраняется и смотрит на него, с растрепавшейся причёской, с покрасневшими щеками и тяжелым — как у него — дыханием, самого красивого из всех людей, что он встречал. Солнце уже садится, окрашивая небо, и эти цвета, проникая сквозь незашторенное окно, отражаются на лице, фиолетовые глаза блестят лучше самых высококачественных сапфиров и бриллиантов вместе взятых.
— Чтоб тебя, Лань Хуань! — смотря ему в глаза, с полной обречённостью в голосе, отчаянно прошептал Цзян Чен, признавая, что попал, снова попал в водоворот этих чувств, совсем как тогда, одиннадцать лет назад, и, чёрт его дери, ему это нравится.
Говорят, что со временем всё блекнет и забывается, что эмоции, что память, но для них время только распалило всё внутри, вырывая на новый уровень. Возможно, сейчас это первый и последний раз, когда они вместе, возможно на утро оба будут об этом жалеть, но здесь и сейчас они не думают об этом, важно только то, что в данный момент они вместе. Здесь и сейчас. Все переживания, все проблемы они оставят до завтра, а сейчас Лань Хуань и Си Чень живут. Завтра. Дрожащие руки вцепились в белую ткань рубашки Си Ченя, губы немеют от страстных поцелуев, в штанах становится до невоможности тесно, а талия ноет от приятных поглаживаний — он скучал. Ох, видят Боги, как он скучал, как мечтал снова почувствовать эти прикосновения, эти эмоции. Не на секунду не отрываясь друг от друга, не прерывая поцелуя, они идут в гостевую комнату, точнее Цзян Чен идёт спиной вперёд и тащит за собой несопротивляющегося нефрита, и вскоре они добираются до спальни, разве что чудом не сбивая предметы с полок и тумбочек. Лань Хуань на ощупь находит дверную ручку и несколько раз дёргает её, открывая дверь только с четвёртой попытки, и толкает Цзян Чена вперёд, на ходу снимая футболку, оголяя загорелую кожу груди и живота, да тот тоже не отставал: сначала фиолетовоглазый расстёгивал пуговицы по-нормальному, но вскоре Вань Иню это надоело, и он рывком дёрнул рукой вниз, безжалостно разрывая дорогую ткань, пуговицы с отчётливым характерным звуком градом посыпались на пол и куда-то покатились. Добравшись до кровати, Лань Хуань легонько толкает молодого человека в грудь, и тот, поддаваясь, падает на мягкий матрас, слегка подпрыгивая на нём. Руки вскинуты над головой, голая грудь часто вздымается, дыхание прервистое и тяжёлое, а взгляд такой просящий, Лань Хуань откликается на зов, возвышаясь сверху и сжимая пальцы на тонких запястьях, любуясь на такого Вань Иня под собой, а потом обрушивает серию мелких поцелуев на беззащитные шею и ключицы, прокладывая мокрую дорожку до груди, иногда кусая и оставляя засосы. Отстранившись, Лань Си Чень довольно разглядывает свою работу, Цзян Чен же слегка приподнимается на локтях, потянувшись за новым поцелуем, и мужчина пользуется этой возможностью, чтобы распустить его волосы, заставляя смольные локоны мягкой волной упасть на плечи, грудь и спину, делая его ещё соблазнительнее, хотя, казалось, уже некуда. Си Чень, на пределе, тяжело дыша, касается кончиком пальца затвердевшего бугорка на груди, заставляя Цзян Чена открыть рот в немом крике и выгнуться дугой под умелыми движениями, сжимая пальцы на его плечах. «А-Чену удаётся совмещать в себе соблазнительную сексуальность и чистую невинность, учитывая, что он никогда нарочно не пытался никого соблазнить?», — задаётся вопросом Си Чень, что всегда поражался, как в одном человеке может умещаться две противоположности, и думает насколько прекрасен этот мужчина с длинными, разметавшимися по подушке чёрными, контрастирующими с белым бельём, волосами. Лань Хуань зарывается в них руками и приближает лицо к уху мужчины, сначала кусая мочку и слегка её оттягивая, а потом проводя носом по изгибу шеи, вызывая череду коротких стонов вышеупомянутого.
Тело к телу, кожа к коже, оба возбуждены и не скрывают этого. Цзян Чен, держась за мощные плечи Лань хуаня, трётся ногой о его промежность, вырывая из него долгий стон, и, Боже, как же они ему нравяться. Цзян Чену приятно знать, что только с ним он может ТАК стонать. Остаток когда-то дорогой рубашки, нынче лохмотьев, уже давно валяется где-то на полу, Лань Хуань остаётся в одних боксёрах, в то время как Цзян Чен ещё в штанах, но с рстёгнутой ширинкой. Не понимают, когда они успели остаться без одежды, но это и неважно, главное сейчас — это горячие губы, обхватывающие его, Цзян Чена, сосок, и рука, которой Вань Инь сжимает набухший и изнывающий член. Лань Хуань больше не в силах терпеть, как и Цзян Чен, а потому он, без всяких прелюдий, ненужных никому из них, приближает свой нефритовый стержень к заднему проходу раскинувшегося под ним мужчины и входит, начиная двигаться, постепенно наращивая темп. Сейчас есть только эмоции, жаркие объятия и звериная страсть — эта ночь полностью принадлежит им.
***
Цзян Чен проснулся не так давно, можно сказать поздно, даже для него: резанувшее по глазам солнце — заставившее мужчину сощуриться — уже давно взошло, часы мирно попискивали и показывали одиннадцать тридцать семь. Цзян Чен рассеянно огляделся в попытке скоординироваться на местности, узнавая одну из гостевых комнат в квартире друга, и повернул голову назад, натыкаясь на сладко дремлющего первого нефрита. Брови удивлённо поднялись вверх, и Вань Инь, застывая, ещё несколько минут сидел в прострации, часто хлопая глазами, не понимая происходящего, а затем слегка подпрыгнул, приоткрывая рот — он, и встал раньше самого Лань Си Ченя, того, кто каждый день встаёт ни свет ни заря, чуть ли не в пять утра?! Быть того не может! Но вскоре, когда удивление сошло на нет, Вань Инь слегка склонил голову вбок, получше приглядевшись к слишком умиротворённому и правильному лицу, и кое-как сдержался, чтобы не засмеяться в голос, благо, что Лань Хуань закрыл глаза и не видел, как мужчина зажимает рот рукой в попытке остановить смех. Цзян Чен поспешил поскорее успокоиться, но всё же не удержался и насмешливо хмыкнул, вспоминая, что актёр из Лань Хуаня так себе — слишком уж ненаткральным выглядело лицо мужчины во «сне». Лань Хуань же, когда почувствовал, как кровать приподнялась, обозначая, что с неё встали, подождав ещё пару секунд, медленно — типа просыпается — приоткрыл глаза, снова начиная наблюдать за повёрнутым к нему спиной Вань Инем, пока тот не видит (но, твою мать, чувствует, ты меня за идиота держишь, подумал Цзян Чен и разозлился, чему была подтверждением начавшая дёргаться бровь): под слегка загорелой кожей перекатывались мышцы, длинные, до поясницы, волосы блестели на солнце при каждом движении, заставляя первого нефрита восхищённо замереть. А когда тот нагнулся, подбирая свои боксёры, открывая такой хороший вид, м~… так, Лань Хуань, прекрати, не смотри, отвернись, мысленно наорал и зарядил себе пощёчину Си Чень, утыкаясь в подушку лицом. И ещё прикрыл глаза, но вскоре снова открывая их и продолжил смотреть, никак не в силах оторвать взгляда от статной и соблазнительной фигуры, хотя у него было много времени налюбоваться, когда, подперев щёку рукой, он рассматривал спящего — на тот момент — Вань Иня, но ему, разумеется, такого было мало. А ещё А-Чен так неожиданно повернулся к кровати лицом, заставляя мужчину резко сомкнуть веки, а сердце ухнуть в пятки — лишний раз злить Цзян Чена не хотелось. Разумеется он не догадывался, что Цзян Чен с первых секунд раскусил его плохо сыгранный «театр одного актера», и потому упорно продолжал претворяться спящим, а Цзян Чен, которого это ''слегка'' подьешивало, тем временем, не спешил его разубеждать, лишь устало потёр переносицу. Натянув на голое тело свою футболку, одиноко висевшую на шкафу, точнее дверце, заброшенную туда в порыве страсти, и соорудив на макушке привычными двидениями тугой пучок, но почему-то сегодня без косичек по бокам, фиолетовоглазый уселся на кровать спиной к «спящему» и слегка повернул голову вбок, устало выдыхая. Благодаря такой позе Лань Хуаню, всё ещё думающему, что его не раскрыли, стал хорошо виден печальный профиль и ярко-сапфировые глаза, наполовину скрытые длинной чёлкой, печально смотрящие куда-то в стену.
— Ты же понимаешь, что эта ночь ничего не значила? — достаточно громко и чётко, хотя повышать голос и не требовалось, спросил Цзян Чен, сидя к бывшему жениху спиной, чуть опустив подбородок и печально смотря в пол. Он, Цзян Чен, сидел так уже порядка десяти минут, но заговорить решился только сейчас, хотя и знал, что Лань Хуань уже давно не спит и безмолвно наблюдает за ним, что жутко раздражало (нет, ему было приятен такой взгляд, но Лань Хуань узнает это только через его, Цзян Чена, труп) мужчину. Вань Инь даже похвалить его хотел — так пролежать на протяжении получаса без движения сможет не каждый, пять звёзд тебе, Лань Хуань, за терпение, единственный минус — актёрская игра.
— Ты уже тридцать минут в таком положении, не надоело? — Си Чень удивлённо округлил глаза, не понимая, как тот заметил, он же практически не шумел и не издавал лишних звуков. Цзян Чен словно прочитав его мысли злорадно хмыкнул, наблюдая, хотя это было трудно из-за частично перекрывающих обзор волос, не дающих мужчине разглядеть лицо получше, растерянное выражение. Дурак, именно потому он и понял — ни один спящий человек, если только он не в коме, не сможет так тихо и без движений спать, а уж твоё поведение, когда спишь, я хорошо, блин, помню, хотелось сказать Цзян Чену, но он решил благоразумно промолчать — пусть помучается, головой поработает. А меж тем Лань Си Ченя волновало кое-что другое.
— «Эта ночь ничего не изменит…» — Лань Хуань прекрасно понимал всё ещё до того, как это вслух было озвучено Цзян Ченом. Лань Хуань, смотря на покрывающие оголённую шею молодого человека засосы, прекрасно понимал, что одна ночь, проведённая в порыве страсти — и не только -, ничего не могла изменить. Хотя память о шёлковой коже, мягких волосах, сладких стонах жгла сознание подобно огненному талисману, пальцы до сих пор помнили прикосновения к коже Цзян Чена и приятно покалывали. Эти ночные эмоции и ощущения были ещё слишком свежи, ноющая исцарапанная спина служила только напоминанием того, как сильно Лань Хуань скучал по А-Чену (нет, он не мазохист, но эта боль говорила о том, что сегодня Вань Инь снова был его); эта метка в виде длинных кровоточащих полос, как и тёмно-фиолетовые синяки на шее и ключицах мистера Цзяна, были символом того, что они принадлежат друг другу. Как тогда, когда они сидели по вечерам, и Лань Хуань пересчитывал кончиками пальцев каждый синяк, каждый укус, каждый засос. Как раньше. Но он, Лань Си Чень, понимал, что такого точно больше не будет: может сейчас так и получилось, но навряд ли Цзян Чен разрешит ему снова к себе прикоснуться. Но понимать это одно, а принимать — совсем другое.
Он бы хотел, чтобы те короткие минуты, когда была возможность наблюдать за спящим Вань Инем, длились вечно, хотел смотреть, как мягко струятся по спине длинные шелковистые волосы, как изящные пальцы привычным ловким движением заплетают их в пучок, оголяя тонкую шею. Это напомнило ему те времена, когда они только-только начали жить вместе: Цзян Чен поначалу сильно смущался такому вниманию к своей персоне, а Си Чень не упускал возможности подразнить его, то внезапно поднимаю на руки и кружа, словно девицу (как выражался сам Вань Инь), то мягко целовал в шею, вгоняя в ещё большую краску. Лань Хуань вспоминал эти времена с улыбкой; вот бы вернуть те моменты, подумал с сожалением Лань Хуань. Но жестокая реальность больно ударила по голове — прямо сейчас А-Чен сидел и смерял его ледяным блеском сапфировых глаз с до сих пор оставшейся привычкой прикусывать губы, когда нервничаешь.
— А-Чен, пожалуйста. — умоляюще протянул Лань Хуань, смотря возлюбленному в спину: Цзян Чен кожей ощущал этот взгляд, что пускал по телу волну мурашек, и старался игнорировать, но предательское тело само по себе — точнее показывая настоящие чувства своего владельца, то, что мужчина упорно скрывал от самого себя — начинало слабо отвечать, пуская волну сладкой дрожи. «Нет, не смотри на меня так, не надо, иначе я рискую снова тебе поверить», — отчаянно подумал Цзян Чен, стискивая зубы от досады. Потому он поспешил поскорее встать и уйти, пока ещё была возможность это сделать, пока он мог это сделать.
— Прощай, — напоследок прошептал Цзян Чен, даже не удосуживаясь удостоить мужчину взглядом на прощанье, и вышел из комнаты практически бесшумно, только тихо добавляя в конце. — Лань Хуань. — прошептал и прикрыл за собой дверь, оставляя возлюбленного одного в комнате.
Си Чень, стоило ему только услышать своё первое имя из уст мужчины, резко дёрнулся и перевёл удивлённый взгляд, округлив и широко раскрыв карие глаза, на фигуру в фиолетовом. Лань Хуань протянул уж было руку, чтобы поймать удаляющийся силует, чтобы хоть как-то задержать его здесь, но Вань Инь уже закрыл за тобой дверь, и обозначающий это щелчок больно резанул по сердцу. Протянул руку, словно он пытался дотянуться и поймать уходящий силует, хоть как-нибудь остановить, но всё бесполезно. Так и остался Лань Си Чень сидеть один: переводя рассеяный взгляд на свои руки, сжимающие ткань простыней, мужчина резко, из-за чего пара смольных прядок упала по бокам головы и на глаза, опустил подбородок и тихо издал непонятное «хы-и», выдыхая. На мгновение, всего на мгновение Лань Си Ченю показалось, что всё ещё можно исправить, но… всё тщетно — тот взгляд, на который только что наткнулся мужчина, разительно отличался от ночного взгляда Цзян Чена. Пылкий и чувственный, наполненный желанием и любовью, он стал своей полной, холодной и равнодушной, противоположностью. Снова ледяной и отстранённый, наполненный болью, и слёзы, скопившиеся в уголках глаз, мужчина успел разглядеть. Словно что-то вспомнив или поняв, мужчина резко шокированно слегка округлил глаза, смотря на ткань в своих руках, и из глаз его брызнули слёзы. Лань Хуань крепко сжал одеяло, подносся его к лицу, и вдохнул запах, что успела впитать в себя тонкая ткань, сохранив до этого момента: запах лотосов, пота и лёгкого мужского, неизменного до сих пор, адеколона. Аромат А-Чена. Сейчас, когда они, наконец, встретились спустя столько лет, когда Лань Хуань снова смог вдохнуть родной запах, когда он снова смог коснуться шелковистой кожи, мягких губ, тех же мягких, как и прежде, длинных волос.
«Я не могу без тебя», — шепчет в пустой комнате Си Чень, и его слова эхом разнеслись по помещению. Мужчине было невдомёк, что сам Цзян Чен ещё не ушёл, а стоял рядом с дверью, одну руку положив на стену, а другой зажимая глаза, стараясь остановить льющиеся из глаз слёзы, тихо всхлипывая. Не зная почему, он не ушёл, отчего-то задержавшись, и услышал тихий шёпот. Пальцы на стене медленно сжались в кулак, а рука резко переместилась на рот, плотно закрывая, чтобы сдержать рвущиеся из горла рыдания — Лань Хуань не знал, что его слова, которые он не пытался скрыть, думая, что Вань Инь уже давно ушёл, были услышаны Цзян Ченом. Так они и сидели: Лань Хуань сидел в комнате, на кровати, и рыдал, прижимая к груди одеяло, а Цзян Чен стоял в коридоре, опираясь на стену, но также беззвучно плакал, проливая жгущие щёки и глаза слёзы и заглушая всхлипы.
«Я тоже», — был ему, Си Ченю, тихий ответ, что так и не дошёл до абонента — сразу после произношения этих тихих слов Вань Инь поспешил уйти, чувствуя, как он больше не в силах сдерживать подступившие рыдания и всхлипы.
«ДЗИНЬ» — тихо блеснули колокольчики на лентах.
Прямо на выходе, когда он только-только успел обуться, Вань Инь встретился с Вэй У Сянем и его мужем, Лань Ван Цзи. Мужчины так и застыли на месте, У Сянь продолжал держать ручку двери, и оба шокировано уставились на Цзян Вань Иня, ибо увидеть его плачущим можно с тем же успехом, что и не боящегося собак Вэй Ина. Вэй Ин обеспокоенно заглянул в глаза, сразу замечая покрасневшие белки и мокрые дорожки слёз на щеках, а также искусанные в кровь губы, и почувствовал, как изнутри поднимается ненависть — единственным, кто мог довести его брата до такого состояния, был Лань Хуань, а замечая тёмно-фиолетовые пятна, к нему пришло осознание, что именно натворил Лань Хуань. Цзян Чен же просто поспешил уйти и, игнорируя испуганный взгляд брата, быстро выскочил из квартиры и, наплевав на лифт, начал спускаться по ступенькам, исчезая в подъезде.
*
В памяти всплыли глаза Цзян Чена: большие, в обрамлении пышного веера ресниц, словно два драгоценных камня самых высококачественных сапфиров. Как он мог предать эти глаза? Глупо было надеется на то, что эта ночь хоть что-то изменит, правильно, как бы не хотелось этого признавать, сказал Цзян Чен. И снова он довёл его до слёз. Воспоминания о том дне, когда Лань Хуань понял, насколько он мерзкий, больно резанули по сознанию.
— Л.лань… Хуань… — Си Чень лежал на кровати и прикладывал ко лбу холодный компресс, когда дрожащий голос, совсем тихий и еле-еле уловимый голос Цзян Чена, послышавшийся из гостиной, заставил его забыть про тупую боль от похмелья и резко выпрямиться на кровати. Этот голос, раздавшийся из другой комнаты сразу после дикого грохота, хоть и был тихим, резко ударил по ушам, заставляя испуганно подскочить с места и понестись в сторону его источника — конечно, Цзян Чен, сидевший в соседней комнате, не шептал, когда звал жениха по первому имени, и старался добавить голосу как можно больше громкости, хотя это и было трудно, и потому сейчас его голос резко отличался от обычного. Разочарованный, надломленный, слабый тон родного голоса напугал и Си Ченя, и его, Цзян Чена, самого. Выскочив в коридор, из-за чего резко распахнутая дверь с громким стуком повстречалась со стеной, первый нефрит опрометью ринулся в соседнюю комнату, рывком залетая в помещение без дополнительных — благодаря отсутствию двери в гостевой — звуков, только чуть топая ногами по полу. Чуть не сбив хрупкую вазу со стоящими в них лотосами, когда Лань Хуань пробегал мимо тумбочки, на которой эта самая ваза стояла, мужчина молниеносно присел рядом с женихом, больно ударяясь коленями об пол, обеспокоенно смотря на него. То, каким тихим и «больным» тоном было произнесено его имя — в голове Си Ченя, за эти пары секунд, успели пронестись самые разнообразные предположения, пока он глядел на Цзян Чена — испугали.
И этот Цзян Чен его пугал — с широко раскрытыми в немом шоке глазами цвета сапфира, он, Вань Инь, сидел в центре комнаты, держа в руках телефон на уровне лица, рядом с ним лежала сломанная плазма, осколки которой чёрным ореолом расположились вокруг, образуя полукруг. Лань Си Чень протянул уж было руку, чтобы проверить, не поранился ли юноша, но тот, стоило Лань Хуаню едва-едва коснуться его кожи, резко, вскинув всё тот же шокированный взгляд, оттолкнул руку жениха, разворачиваясь к нему полубоком. И кто-то словно нажал на пульте кнопку замедления; отразившаяся во взгляде Вань Иня боль, плескавшаяся в каждой складочке на лице, с силой резанула по Лань Хуаню.
— А… Чен? — неуверенно начал Си Чень, смотря на возлюбленного. Застывая на месте, не обращая внимание на пульсирующие и, похоже, содранные в кровь колени, мужчина тихо спросил, ожидая ответа. Рука, что с громким шлепком была отброшена Вань Инем мгновение назад, так и застыла в воздухе, в то время как Лань Хуань продолжал обеспокоенно смотреть на жениха, пытаясь найти причину его боли, отыскать в застывшем лице хоть что-то объясняющее поведение возлюбленного, который, меж тем, уже опустил голову, скрывая выражение своего лица за длинными, до плеч, волосами. Потемневшее лицо, взгляд, скрытый за длинной чёлкой, прикушенная с силой губа — всё это заставило нутро первого нефрита напрячься не на шутку. Затянувшаяся тишина с силой неприятно давила на слух, Лань Си Чень не мог — точнее не решался — заговорить и нарушить её первым, а Цзян Чен всё также сидел с опущенным вниз потемневшим лицом, продолжая упорно молчать. Встрепенувшись, когда Цзян Чен, сидя на коленях, медленно опустил на них руки, крепко сжимая пальцы, Си Чень уж было открыл рот, чтобы снова спросить, попытаться хоть что-то узнать, но, замечая, с какой силой мужчина сжал свой сотовый, промолчал; Лань Хуаню послышался хруст мобильного телефона. Голова молодого человека всё также была повёрнута левой, хоть и скрытой волосами наполовину, профильной стороной к Лань Хуаню, из-за чего было невозможно разглядеть лица Вань Иня, а руки его всё ещё были сжаты в кулаки.
— Почему… — неожиданно Цзян Чен заговорил дрогнувшим, хриплым и полным боли голосом, заставляя жениха вздрогнуть. Лань Си Чень не понимал, что стало причиной такого состояния возлюбленного, и этот вопрос только сильнее озадачил его. У Хуаня просто не было ответа, нет, не могло быть, потому что он не знал, что произошло, и о чём спрашивал его Вань Инь. Он просто промолчал, как и потемневший лицом Цзян Чен, вновь погружая гостиную в давящую на виски тишину. Они бы так и сидели, если бы вскоре Цзян Вань Инь не продолжил, вновь задавая непонятный вопрос.
— Зачем, Лань Хуань? — Цзян Вань Инь, резко поворачиваясь лицом к жениху, уже закричал, выпуская накопившиеся эмоции; длинные чёрные пряди подпрыгнули, наконец открывая взору сапфировые, отрешённо стеклянные и одновременно с тем злые, глаза. Лань Си Чень шокировано округлил глаза.
Слёзы. Слёзы Вань Иня, его жениха. Стеклянные и прозрачные, они, словно чистый жемчуг, скатывались по щекам Цзян Чена, стекали до подбородка, с громким — ведь в комнате стояла всепоглощающая тишина — стуком встречаясь с полом после падения, либо же дальше стекали по шее, заставляя воротник рубашки намокнуть. Но Цзян Чену не было до этого толку — всё его внимание было сосредоточено на Лань Хуане, и видя, как тот словно бы не понимает, внутренняя обида начинала жечь грудную клетку ещё сильнее, норовя прожечь в ней дыру. В горле встал горький ком, во рту пересохло, напоминая пустыню, и Вань Инь почувствовал, как что-то тёплое стекает по его ладоням: похоже, это течёт кровь из ран в виде полумесяцев, оставленных на ладонях от ногтей, когда он с силой вонзил их в нежную кожу. В тот же самый миг, как по волшебству, резко подул ветер, с диким грохотом отворяя окна и развевая шторы, давая возможность утреннему ветру и солнцу попасть в комнату. Пыль, хорошо видная на свету, мелкими пятнышками порхала по комнате словно бабочки, чёрные осколки дорогущей плазмы блестели и отражали лучи, что, отплясывая солнечными зайчиками на мокрых щеках Цзян Чена, неприятно били по зрачкам. Игнорируя раздражённые светом слезящиеся глаза, мужчина взглянул на жениха.
Картина, представшая ему, лишила Си Ченя хоть какой-то возможности двигаться: чёлка молодого человека плавно трепыхалась под лёгким порывом ветра, из-за чего правая прядь переодически скрывала глаза, которые обрамляли чёрные треугольнички слипшихся от влаги ресниц, никак не прекращающиеся литься слёзы продолжали стекать по лицу, поблёскивая, словно бриллианты, в утренних солнечных лучах, прикусанная губа начала слегка кровоточить, и тонкая струйка алой жидкости потекла по подбородку вниз, оставляя на ткани футболки бордовые разводы. И в очередной раз его, Си Ченя, убивал взгляд жениха: говорят, глаза — это зеркало души, и потому Лань Хуаню было хорошо видна, боль — которую мужчина предпочёл бы никогда не видеть у этого человека — в душе Вань Иня. А Цзян Чен, пытаясь игнорировать восхищённый — а правда ли в сторону него, подумал Цзян Чен? — взгляд, сидел, повторив «зачем, Лань Хуань?» снова, дрожа голосом и всхлипывая, переодически дергаясь от этих самых всхлипов, одновременно с тем коря себя за слабость. Глаза, в которых продолжали отражаться непонимание и боль, уже начали краснеть.
Цзян Чен не отводил взгляд, продолжая прожигать в Лань Си Чене дыру, а тот лишь безмолвно сидел, пытаясь разгадать причину красуюшейся на лице боли и… ненависти? А-Чен, прошу, не молчи! Скажи, что случилось, хотелось закричать Си Ченю. Лань Хуаню было невмоготу терпеть эту пытку — так хотелось разобраться в причине слёз, обнять, утешить, помочь жениху, но вспоминая, как всего пару минут назад Вань Инь его оттолкнул, так и замер в нерешительности. Сердце сжималось, стоило только посмотреть на будто бы умоляющее выражение лица Цзян Чена, но умоляющее о чём, было недоступно Си Ченю. Цзян Вань Инь никогда не плакал, ни при каких обстоятельствах ни единая слеза не упала с глаз этого человека. Он всегда сохранял надменное лицо, колючий характер был словно приклеенная маска, только с Лань Хуанем он позволял себе расслабиться, показывая свои настоящие эмоции и чувства. Но даже так он никогда не плакал. Но сейчас слёзы текли без остановки по красивому лицу, выводя Лань Си Ченя из строя от такого Вань Иня. Такого, по его вине. Цзян Чен видел, что жених нерешительно мнётся, хочет что-то спросить, и злость от этого брала только сильнее. Как ты можешь сидеть с таким непонимающим выражением лица после того, что натворил, кричал внутренний голос Вань Иня. Лань Хуань уже не мог этого терпеть, и поэтому, сглотнув слюну, начал.
— А-Чен, что…
— Не смей меня так называть! — резко перешедший на крик Вань Инь, что зло стиснул зубы и вскинул голову, из-за чего длинные волосы из челки несильно подпрыгнули вверх, не дал мужчине такой возможности завершить свой вопрос. Глаза цвета сапфира, хоть уже с покрасневшими белками, но всё равно прекрасные, ещё сильнее блеснули болью. Лань Хуань любил подолгу смотреть в яркие, по блеску напоминающие хрусталь, глаза, и от вида того, как они сейчас помутнели от боли, ему стало плохо. — Зачем, Лань Хуань? — слёзы полились с двойной силой. Цзян Чен, у которого уже не было сил говорить, просто сидел, сжал футболку на сердце, комкая фиолетовую ткань, и молча уставился на жениха. А потом добавил, хоть и не был в состоянии говорить, намного-намного тише добавил срывающимся хриплым голосом, резко переключаясь на другой тон. — Я знаю про сегодняшнюю ночь. — от прозвучавшего так отстранённо, так холодно, сопровождая эту фразу с силой зажмуренными, словно он не мог смотреть в глаза Си Ченю, веками.
Лань Си Чень ничего не понял, но от этой фразы что-то нехорошее зародилось где-то в груди, внутри похолодело и натянулось как струна, а все чувства резко забили тревогу. Лань Хуань не мог ничего сказать, потому что практически ничего не помнил, потому что был пьян, и от этого становилось ещё хуже. Цзян Чен, наблюдая непонимающе и одновременно испуганное выражение жениха, уже не мог это терпеть и ловким привычным движением разблокировал телефон, сделал пару небольших нажатий и, похоже, открыл галерею с сохранёнными фотографиями, протягивая сотовый мужчине. Нервы были уже на пределе, он держался из последних сил, ведь так хотелось закричать, срывая голос, хотелось ударить в это идеальное, даже после похмелья, лицо, хотелось выть, выпустить эмоции хоть как-то… хотелось. просто. умереть.
Но Цзян Чен продолжал сидеть, собирая остатки своего самообладания в кулак, и молча продолжая протягивать Хуаню телефон, кое-как сдерживаясь, чтобы не разбить остаток дорогой плазмы о, зараза, идеальное — даже после целой ночи, проведённой в компании градусов и этого ублюдка — лицо жениха. Си Чень ещё несколько минут мялся, переводя взгляд то на протянуты аппарат, то на жениха: так могло бы продолжаться вечно, но он всё же протянул руку и взял телефон в руки, понимая, что там и находится причина такого поведения возлюбленного. И в этот миг, когда сотовый оказался в его руках, когда открытая в сохранёнках фотография предстала его глазам, Лань Хуаня как будто током пронзило: всё тело вмиг онемело, глаза стали круглыми, а рот безмолвно открылся. Лучше бы он вчера опрометью бежал домой и лишний раз признался бы, как сильно любит Цзян Чена, а не пошёл отмечать новый выгодный контракт с названным братом. Нет. Нет-нет-нет-нет-нет!!! Такого не могло случиться, я бы так не поступил, хотелось крикнуть Хуаню, и он резко оторвал взгляд от экрана, поднимая его на Цзян Чен… уставшее, уже словно отрешённое, измученное и наплевательское выражение лица, пофигистическое отношение, словно острый заклинательский меч, проткнуло грудину мужчины. А-Чен, прошу, не надо, не смотри так, А-Чен! А сам Цзян Чен, пока Лань Лань смотрел на него, открывал и закрывал рот — словно выброшенная на берег рыба — силясь подобрать слова, начал вставать, упираясь ладонью в пол, аккуратно, чтобы не пораниться об осколки, ведь руки и так неприятно пощипывают из-за попавшего на пораненные ладони пота. Хотя, боль бы его отрезвила, но тогда «жених» начнёт предлагать помощь. Да пусть он засунет её себе в задницу, вместе с этим своим переживанием на лице. Вань Иню уже всё равно, он устал — прошло слишком много времени, работа стала у Лань Хуаня на первом месте, и он стал отдаляться от своего же жениха. Дело в его прошлом? Но ведь Лань Хуань говорил, что ему всё равно. Тогда что же? Может, чувства, что оказались банальным увлечением, успели остыть? Цзян Чен, засыпая и просыпаясь один, пытался убедить себя в обратном, и с каждым разом у него это получалось всё хуже и хуже. И вот, этот день, как кошмарный сон, от которого пытаешься сбежать бессонными ночами и литрами кофе, настиг его. Цзян Чен так наивно полагал, что это временно, что скоро всё закончится и они вновь заживут счастливо, что его дружеские посиделки с названным братом так и останутся простыми встречами друзей: сколько раз думал, сколько боялся, и вот, этот подонок Цзинь Гуань Яо добился своего. Ну что ж, остаётся только пожелать им счастья и уйти с гордо поднятой головой. Он сильный, он справится, сможет обходится без полюбившегося тепла, ведь молодой человек уже привык засыпать и просыпаться в «их» кровати один. Снова он спит один.
— П-подожди, А-Чен, я…
— Не смей. Я — Цзян Вань Инь! — эта фраза эхом отдалась в ушах, и Лань Хуань застыл, поражённый. Цзян Вань Инь стиснул зубы и сжал кулаки, сдерживаясь изо всех сил.
Всё ещё держа в руках телефон Вань Иня с открытой фотографией, где он целовался с Цзинь Гуань Яо и не только, Си Чень молча поднял рассеянные миндальные глаза на юношу, мысленно молясь, чтобы это ему послышалось. Цзян Вань Инь. Когда Цзян Чен говорит называть себя так, с фамилией и вторым именем, значит вы — чужой для него человек. Эту истину Хуань познал давно. Нет, он не мог… А-Чен, подожди, я… Он словно в последней надежде цеплялся за соломинку, но правда была в том, что соломинка сломалась и затонула уже давно.
— Прошу, А-Чен, нет.
— Ненавижу тебя! — бросил мужчина, вскидывая руку для пощёчины, но в тот же самый миг, зависая, заметил блеснувшее в солнечных лучах кольцо и с ненавистью уставился на золотое украшение.
Си Чень безмолвно, округлив от страха глаза, испуганно дёрнулся, но Цзян Чен оказался быстрее: резко, он потянулся к безымянному пальцу и рывком снял обручальное кольцо, со всей силы кидая его в сторону Лань Хуаня. Вскочил, бросив полный ненависти взгляд, последний взгляд, на бывшего жениха, и резко ринулся из комнаты, ушёл, больше не оборачиваясь, опрокидывая стоящую на тумбочке белую, расписанную узорами плывущих облаков, вазу с фиолетовыми лотосами. С треском разбиваясь, осколки вазы рассыпались по всей гостиной, хрупкие цветки долетели даже до Си Ченя, часть их лепестков помялась, часть порвалась, часть оторвалась. А золотое кольцо с выгравированной внутри надписью, с специально для него выгравированной надписью, со звоном прокатилось ровно до ноги Лань Хуаня, пару раз прокрутилось на месте, когда встретилось с препятствием, и со звоном упало на пол, затихая. Цзян Чен ушёл и больше не вернётся — это символизировал затихший звон кольца. Лань Хуань бросил непонимающий взгляд вниз, на лотос, и тут же заметил, как на один из лепестков упала небольшая капелька. Слеза. Си Чень даже сам не заметил, как начал плакать. Поднял одну руку, касаясь своего лица, и отвёл, замечая на пальцах влагу. Протянул другую руку, касаясь тонкого зелёного стебля, и поднял растение, рассеяно смотря на него. Головная боль дала о себе знать с новой силой, застучав в висках подобно молотку, пальцы, в которых Лань Хуань держал цветок, да и вся рука в целом дрожали, как у наркомана, и этот импульс передавался и цветку. Только сейчас, оставшись один в пустой квартире под завывание ветра, Лань Хуань кое-что понял: те слёзы, те стеклянные глаза и отражавшаяся в них боль, всё, всё это было по его, Лань Си Ченя, вине, это он довёл возлюбленного до такого состояния. Понимал это чётко, но не хотел принимать! Не хотел принимать то, что он мог изменить своему солнцу, своему свету, самому близкому человеку! Понял он и то, насколько сильно ему дорог А-Чен, чьё присутствие было для Си Ченя, что привык к постоянному нахождению его рядом, как само собой разумеещееся: мужчина мог порой, заработавшись, придти домой и полностью проигнорировать приготовленный женихом с любовью ужин — в последнее время это стало происходить чаще, с ужасом подумал мужчина -, отказывался, ссылаясь на работу, от предложенных А-Ченом прогулок, он просто верил, что А-Чен всегда будет с ним… что он подождёт. Работа, работа, работа, работа! Она отняла всё его время, свободное и нет, из-за чего Си Чень стал отдаляться от жениха — но внутри он понимал, что сам виноват в случившемся, хоть и не хотел признаваться самому себе, что своими же руками разрушил так тяжело построенное доверие. Чёрт, воистину, мы не ценим то, что имеем, пока всё не потеряем! Лань Хуаню было мерзко от самого себя — он изменил, он предал его, нарушил данную А-Чену клятву, такой как Лань Си Чень не заслуживает такого, как Цзян Чен. И всё же, всё же…
— Прости, А-Чен. — тихо прошептал в пустой комнате Лань Хуань, сжимая в руках тонкий стебель нежно-фиолетового лотоса, своим цветом напоминающий цвет глаз Цзян Чена, и от понимания этого становилось только хуже. От цветка шёл до сих пор сохранившийся нежный, хрупкий и такой родной запах, больно ударяя по носовым рецепторам — точно также пах Вань Инь, лотосами и лёгким ароматом перца. — прошу, не уходи.
— Прости, А-Чен. — прошептал в пустоту Лань Хуань, сжимая тонкое, пахнущее лотосами, одеяло в руках. — прошу, вернись.
— Брат, — Лань Си Чень, привыкший к тишине, вздрогнул от неожиданности и резко перевёл взгляд на дверь, замечая там Лань Чжаня и его мужа, по одному взгляду на которого было видно, насколько мужчина в ярости. Ван Цзи стоял чуть позади супруга, в то время как Вэй Ин буравил взглядом комнату, точнее сидящего обнажённого его, Си Ченя, на кровати (Лань Хуаню даже показалось, что радужка глаз молодого человека покраснела, превратившись из серой в рубиновую).
— Что Вы натворили? — голос Вэй У Сяня резко отличался от своей обычной интонации: угрожающе-ледяной, он таки сочился гневом, заставляя кровь стынуть в жилах; сейчас Вэй У Сянь очень сильно напоминал какого-нибудь злодея из дунхуа. Глаза его сверкали ничем неприкрытой яростью, и если бы он мог, он бы убил Лань Хуаня прямо сейчас, пальцы с силой сжали ручку двери, послышался хруст, будто её отламывают. Он задал вопрос, зная ответ. — Вы снова причинили ему боль…
