II
«Vivus non vestigat mori.»
— Живой смерти не ищет.
Саша закрыл дверь за Владом и вернулся в комнату.
— Будете чай? — спросил он.
Артем утвердительно закивал головой, Олег же продолжал молча сидеть.
Саша ушел на кухню, Артем последовал за ним. «Я попозже подойду,» — сказал им вслед Олег и закрыл дверь комнаты. Он взял свой рюкзак, достал из него «трофей» и стал рассматривать. Нож был не совсем обычный, представлял из себя кинжал. Олег крутил его в руках, и надписи на рукоятке привлекли его внимание: с одной стороны было написано «vita», с другой — «mors». Вероятно, это были надписи на латинском, потому что слова не были похожи ни на одно английское, которые знал Олег. Он шёпотом прочитал эти слова, как мог.
Кухня была маленькая, теплая, пахла вчерашним ужином. На столе стояли кружки, рядом валялись тетради и какие-то помятые листы. Рядом, опираясь локтями о стол, сидел Артем. Его лицо было задумчивым, он слушал Сашу. Он поставил чайник, достал какое-то печенье. Саша убрал все улики — две бутылки из-под пива. Он решил разбавить обстановку.
— Вам уже рассказали про День самоуправления? — спросил он. Артем смотрел на свои кольца, не поднимая взгляд на собеседника. — Я буду физику вести.
— Говорили, вроде. Я всю речь проспал, — сказал он и улыбнулся, подняв глаза на Сашу.
— Нам нужны десятиклассники, чтобы по двое вести уроки. Не хочешь со мной? Ты, вроде как, в физике разбираешься.
Артем ухмыльнулся. Да, он действительно разбирался в этом предмете, но до Саши ему было далеко.
— Давай, почему нет, — заключил парень. — А что еще нужно будет в этот день?
Шепс рассмеялся.
— Ты прям все проспал? — спросил он, присаживаясь рядом. Саша поставил на стол кружки с горячим чаем, — Тебе без сахара.
Парень улыбнулся. Удивительно, что Саша запомнил его предпочтения. В его голове не укладывалось, почему Олег так относится к своему брату. Ни тогда, ни сейчас не было каких-то причин, чтобы Олег реагировал так. Артем пристально смотрел в глаза собеседника и молчал. За кристальной голубизной глаз таилась неизмеримая глубина. Это был цвет ледяного океана, в котором тонули невысказанные печали и несбывшиеся надежды. В них читалась тоска по чему-то утраченному, словно они помнили, как было до. Саша смотрел с нежностью, как обычно смотрит на своего брата.
Размышления прервал внезапно вошедший Олег. Он неспешно вошел, потянулся, словно только что проснулся, и остановился, прислонившись плечом к дверной коробке. Он молча взял свою кружку, заварил чай и встал, оперевшись на столешницу. На его лице блуждала чуть высокомерная усмешка, а взгляд скользнул сначала по Саше, а потом задержался на Артеме.
— Олег, ты выбрал, что будешь делать на мероприятии? — спросил Саша.
— Что? — он был будто не на этой кухне.
— Ну, урок вести, декорации делать, еще что-то...
— Не знаю. Ничего.
Олег все еще дулся. Внутренне он ликовал, но снаружи не подавал виду. Когда Череватый обнаружит пропажу, он будет очень зол, но не будет знать, где сейчас его кинжал.
— Надо будет план составить, — Саша снова обратился к Артему. — Давай завтра или послезавтра начнем, чтобы у нас заранее что-то было.
— Можно, — коротко ответил Артем и взял печенье из пачки.
— Ты же не собирался участвовать в этом цирке, — встрял Олег.
Артем улыбнулся и опустил взгляд. Он не стал никак отвечать Олегу. Печенье из его руки выпало в кружку. Краснов грустно посмотрел на разбухшую печеньку. Ложкой он безрезультатно пытался ее вытащить. Он вздохнул. Саша наблюдал за его потугами. Артем пожал плечами, отправляя в рот еще одно печенье.
— И потом, не все же формулы зубрить. Иногда полезно размять… творческие извилины, — он с трудом выговорил последнее слово, явно чувствуя себя не в своей тарелке.
— Творческие извилины? — Олег театрально закатил глаза. — Вся эта подготовка к великому Дню Показухи? — протянул Олег, его голос был спокойным, но наполненным едкой иронией.
— Это не показуха, Олег. Это День самоуправления. Мы хотим сделать что-то интересное, дать ребятам почувствовать себя... — Саша недоумевал.
— Взрослыми? — перебил Олег, его улыбка стала шире. — Или клоунами? Мне кажется, второе ближе к истине. Взрослые не занимаются всей этой хуйней, — он подошел ближе к столу, взял с него печенье, неторопливо осмотрел его, словно это был особо редкий фрукт. — Но я не об этом. Интересно другое.
Он перевел взгляд на Артема, откусил печенье и, медленно пережевывая, произнес:
— Вот ты, Артем. Ты же не собирался во всем этом участвовать, верно? Я помню, как ты говорил, что это пустая трата времени. Всегда держался в стороне от этих... школьных… — Олег чуть наклонил голову, его глаза изучали Артема с нескрываемым интересом, смешанным с лёгким презрением. — И вдруг... передумал. Что случилось? — он сделал паузу, давая своим словам повиснуть в воздухе, прежде чем закончить, многозначительно глядя на Сашу: — Саша убедил? Хорошо обработал?
Артем почувствовал, как у него внутри все сжимается. Он ненавидел, когда Олег вот так напрямую затрагивал его нерешительность, его привычку плыть по течению, а не принимать активных решений. И сейчас, в маленьком пространстве кухни, под этим пристальным, насмешливым взглядом, он чувствовал себя особенно уязвимым. Слова Олега были неприятной правдой — да, именно из-за Саши он внезапно согласился участвовать.
— А почему бы и нет, — выдавил из себя Артем, чувствуя, как краснеют уши. Он знал, что это звучит слабо, неубедительно.
— Талант у тебя, Саша. Уговаривать людей на то, что им, по сути, не нужно.
— Олег, прекрати. Что с тобой сегодня такое? — Саша вскочил со стула.
Олег снова взглянул на Артема, и на этот раз в его взгляде была не только ирония, но и какое-то холодное понимание. Словно он видел в Артеме отражение собственной слабости или зависимости, которую презирал.
— Ну что ж. Удачи вам там, с цирком.
С этими словами Олег отвернулся и вышел из кухни так же неспешно, как и вошел, оставив Сашу стоять в возмущении, а Артема — с неприятным осадком на душе, чувствуя себя пойманным на чём-то нехорошем и униженным. Тишина в кухне после его ухода казалась оглушительной.
— Я, наверное, пойду, — тихо произнес Артем. — Напиши насчет подготовки.
Артем молча собрался и, не попрощавшись с Олегом, ушел.
Ближе к вечеру Олег почувствовал головную боль, но не придал этому значения. Время подходило ко сну. Саша не разговаривал с ним больше. Из-за головной боли Олег не выходил из своей комнаты. Он лег в кровать, накрылся одеялом. Время шло, а сон так и не приходил. Олег ворочался в кровати с закрытыми глазами. Он решил поискать на кухне таблетки от головной боли, с трудом поднялся и поковылял в другую комнату. Саша сопел в соседней спальне. Опираясь на стены в коридоре, Олег медленно шел в темноте, стараясь не наткнуться на что-либо. Бросив взгляд на зеркало в коридоре, он увидел силуэт, будто сгусток черного дыма при лунном свете, пробивающимся сквозь открытое окно, нечто тянуло к нему руку. Олег зажмурился, стараясь не шевелиться. Он открыл глаза, резко обернулся — за ним никого не было. За окном что-то ударило, шторы поднялись от сквозняка. Быстрыми шагами он прошел на кухню, стараясь не смотреть по сторонам, он взял аптечку с полки, нашел таблетки, выпил две — на всякий случай — запил водой. Его руки затряслись, ему казалось, что он не один. Его взгляд упал на блестящий предмет на столе. Он пристально посмотрел на него, взял в руку — теперь он был уверен, что держит кинжал Череватого. Не было никаких сомнений, но как он мог оказаться на кухне, если парень убрал его в рюкзак. Из коридора послышались шорохи и скрип полов. Олег замер. Доносились тяжелые шаги. В глазах от страха потемнело. В ушах стоял стук сердца, мурашки побежали по спине. В дверном проеме показался снова сгусток черного, леденящего дыма. Олег был уверен, что не переживет эту ночь. Виски пульсировали, голова раскалывалась. Внезапно включился свет на кухне. Олег зажмурился от яркого света.
— Ты что тут делаешь? Почему не спишь? — сквозь гул в ушах донесся голос Саши. — Зачем тебе ложка? — продолжал осыпать вопросами старший.
Олег съежился и нехотя открыл глаза. Он посмотрел на свою руку — действительно, ложка. Олег облегченно вздохнул.
— На столе лежала, решил в раковину убрать.
Саша ему не поверил. Олег выглядел чересчур напуганным, будто Саша застал его за чем-то непристойным. Он потер глаза и вернулся в свою комнату. Олег немного успокоился, положил ложку в раковину, как и обещал, выключил свет и пошел в комнату. Таблетка начала действовать, головная боль понемногу спала. Олег посмотрел время на телефоне — полтретьего ночи. Он прикрыл глаза и медленно погрузился в сон.
Ночь навалилась на него тяжелым, влажным одеялом. Олег понял, что спит, но это не приносило утешения; кошмар цеплялся за сознание с липкостью паутины. Он стоял посреди кладбища. Незнакомого, древнего, где камни покосились, а надписи на них стерлись временем, словно память о погребенных давно поглотила земля. Воздух был пропитан запахом сырой земли, гнили и чего-то еще... чего-то сладковато-тошнотворного, напоминающего застоявшуюся воду и увядшие цветы.
Холод проникал под одежду, не просто внешней температурой, а какой-то внутренней стужей, которая, казалось, замораживала кровь в венах.
Он не знал, как здесь оказался. Просто был. И самое страшное – не мог двинуться с места. Ноги словно вросли в промерзлую землю, каждый мускул был напряжен до боли, но тело отказывалось подчиняться. Паника медленно, как ледяная вода, заполняла грудь, поднимаясь все выше к горлу.
И тогда он увидел его.
Недалеко от края кладбища, там, где начинался неразличимый в темноте лес, стоял силуэт. Не человек. Это была просто тьма, принявшая форму. Тонкая, вытянутая, абсолютно черная. В ней не было лица, рук, ног — ничего. Просто вертикальный сгусток пустоты, который, тем не менее, ощущался как живой. И он смотрел. Олег чувствовал этот взгляд, хотя не видел глаз. Он чувствовал, как этот взгляд проникает под кожу, в кости, в саму душу.
Эта сущность была здесь вечность. Она была частью этой земли, частью этого холодного воздуха, частью самой смерти, царившей вокруг. И теперь она обратила свое внимание на него.
Силуэт не двигался в привычном понимании. Он просто был чуть ближе. Затем еще ближе. Расстояние между ними сокращалось не шагами, а некой жуткой телепортацией, плавным, невидимым скольжением сквозь пространство. Этот нечеловеческий способ передвижения был куда страшнее любого бега.
Олег пытался закричать, но из горла вырвался лишь жалкий, хриплый стон. Холод внутри усиливался, становясь нестерпимым. Он ощущал, как его жизненная сила медленно вытягивается, утекает в эту черную фигуру, оставляя после себя лишь ледяную пустоту.
Силуэт остановился совсем близко. Олег почти мог коснуться этой осязаемой тьмы. От нее исходил холод. Силуэт видел его насквозь, и это было самым ужасным.
Ему показалось, что из глубины этой пустоты раздается шепот. Не ушами, а прямо в мозгу. Ледяной, он нес одно единственное слово: верни.
Последнее, что ощутил Олег, прежде чем сон начал рассыпаться, это невыносимый, парализующий страх и чувство, что холод извне и холод внутри сливаются, превращая его в часть этой мертвой земли. Силуэт стал еще ближе, и его пустота начала поглощать светлый край его сознания...
Олег резко выдохнул, открывая глаза. Сердце колотилось как бешеное, по телу струился липкий пот, но внутри... внутри был тот самый, невыносимый, ледяной холод. Запах сырой земли и гнили почти ощущался в комнате. Силуэт, казалось, еще стоял в углу, растворяясь в предрассветных тенях. Кошмар ушел, но его мерзкий след остался.
Vita — жизнь, mors — смерть.