4 глава
Мы болтали о кино, о политике, даже о философии, и я поняла для себя, что Лика нравится мне как человек. Раздражение улетучилось. С ней стало легко и спокойно. Она смешно шутила и смеялась над моими шутками. А еще у нас оказалось много общего: мы оба любили фильмы Спилберга и Дени Вильнёв, книги Айзека Азимова и Терри Пратчетта, игры из сеттинга Мира Тьмы и скорость. А еще оба обожали «Друзей» и «Шерлока» с Бенедиктом Камбербэтчем. Наши вкусы разошлись разве что в музыке и в еде. Я ненавидела рок, а она терпеть не могла рыбу, которую я, надо сказать, готовила отлично.
В какой-то момент Лика вдруг коснулась моего лица и убрала прядь волос, чуть задержав кончики горячих пальцев на щеке. Господи, какое-то жалкое прикосновение, а внутри вспыхнул жар.
– У тебя такие красивые волосы, – сказала вдруг Лика бархатным шепотом и дотронулась до моих распущенных волос. – Цвет невероятный.
– В детстве меня дразнили брюнеткой-пилетуой, я ревела, лупила обидчиков и просила у мамы покрасить мне волосы в другой цвет, – рассмеялась я, вспоминая прошлое. – А как-то раз стащила у нее светлую краску, и стала блондинкой.
– Глупая, – покачала головой Лика, неотрывно глядя мне в глаза и играя с моими волосами. Жар внутри становился ярче, и мне с трудом удалось подавить желание коснуться ее губ. Наверное, это все потому, что у меня давно никого не было.
– Глупая, – легко согласилась я, зачарованная то ли этим человеком, то ли моментом. – Уже только подростком поняла, что у меня редкий цвет волос. И после этого, отращивала свой цвет волос.
– Это твоя изюминка. Ты настоящая ведьма. Темные волосы, красивое лицо, зеленые глаза... Много парней околдовала, ведьма?
– Скорее, прокляла, – горько усмехнулась я. – Я и сама словно проклятая.
– Не верю. С чего ты так решила? Придумала?
– Это наблюдение, не более. Мне кажется, я словно рыба об лед бьюсь. Не подумай, что я жалуюсь, просто делюсь, – улыбнулась я, чувствуя странную потребность поделиться с этим человеком своими проблемами.
Наверное, сработал эффект попутчика. Незнакомцу открыться проще – ведь вы больше никогда не увидитесь. А может быть, у Лики, несмотря на глупый юмор, был особый дар располагать к себе людей. В нем было что-то живое, теплое, настоящее. Возможно, даже родное. Ей хотелось довериться. И я сделала это.
– Делись, – кивнув она. – Рассказывай все. Мне – можно.
– Если честно, у меня была не самая легкая жизнь. Я отлично училась, помогала матери, подрабатывала со школы – мы не очень хорошо жили, и я всегда понимала, что мама не сможет дать мне всего того, чего я хочу. Она воспитывала меня и младшего брата одна, а брат часто болел, и все деньги шли на его лечение. На экзаменах я получила очень высокие баллы – мой повод для гордости, но не уехала из родного городка по ряду причин. И не поступила в престижный вуз, о котором мечтала. Зато поступила в техникум, на специальность, которая никогда мне не нравилась. Училась, работала, да все без толку. Только время теряла зря. После окончания техникума из Галаза я все же уехала. Прилетела к отцу через полстраны, думала, поживу у него, поступлю в университет, и у меня начнется новая жизнь. Не получилось. Мачеха выставила меня за дверь, а в университет не приняли, да еще и долг пришлось платить вместо одного человека. Огромный долг, чужой, для меня неподъемный, но я должна была его заплатить. Я снимала ужасную комнату в общаге и работала – хваталась за все. Доставка в пицце, поклейка объявлений, раздача флаеров. Я была уборщицей, посудомойкой, гуляла с собаками. Потом работала официанткой в кафе, и эта работа мне очень нравилась до тех пор, пока меня не стал лапать один урод. Я вмазала ему между ног и убежала, а оказалось, это лучший друг хозяина, и меня выставили вон, не рассчитав. – Я рассмеялась, вспомнив этот случай. – Потом подруга помогла мне устроиться менеджером в автосалон – я отлично знала английский, а им как раз нужен был такой человек. Около года назад салон закрылся, и я удачно перешла в концертное агентство. Выплатила долг, – улыбнулась я. – Думала, как выплачу его, станет легче, но нет. Кажется, будто все тщетно. Что бы я ни делала, не могу заработать нормальных денег. На достойную жизнь.
Я замолчала, вспомнив вдруг прошлое. У меня не было к нему ненависти и страха, просто усталость.
– Что для тебя значит «достойная жизнь»? – спросила Лика.
– Жизнь, когда в продуктовом магазине не считаешь каждый рубль, чтобы хватило денег на кассе, – ответила я. – Или когда занимаешь до аванса, чтобы были деньги на дорогу. Нет, у меня все не так плохо – видишь, я даже скопила себе на самолет. И на подарок маме и брату. Только обратно еду, а в кармане последняя тысяча. Черт, стало стыдно. Я так много работаю, и все равно ничего нет. Такая дура.
– Нет, ты не дура. Совсем не дура. Просто перестань жалеть себя. Кто жалеет себя, тот ничего не получит, – сказала Лика.
– Стоп, я не жалею. Я не жалею, я смирилась. Что так всегда будет, и я не смогу ничего исправить, – ответила я, чувствуя раздражение и злость. На себя, разумеется. Я сказала Лике то, чего не говорила никому, и она решила, что я жалею себя. Но это не так. Я давно этого не делала.
– Глупости, – отмахнулась она.– Сможешь. Может быть, судьба подарит тебе шанс для этого. Совсем скоро. Никогда не знаешь, что будет дальше.
Господи, что за взгляд у неё был при этом – словно душу им вытягивал из меня. Выворачивал наизнанку. И, самое ужасное, мне это нравилось!
– А знаешь, уже подарила. У меня есть возможность заработать деньги. Большие деньги, – зачем-то призналась я, хотя о разговоре с Олей старалась не думать. Специально отодвигала это на потом.
– Как же? – полюбопытствовала Лика, прищурившись. У меня возникло ощущение, что я разговариваю с Мефистофелем. Но мне было плевать. На всё плевать.
– Нужно всего лишь сделать несколько фотографий.
– Снять чью-то измену? Или найти компромат? – спросила она.
– Нет, просто сфотографировать лицо, – честно ответила я, не совладав с искушением начать разглядывать ее губы в полутьме салона. Какие они на ощупь? Мягкие или жесткие? Горячие или прохладные? А как она целуется? Наверняка, умело. Она из тех, кто разрешает девушке доминировать, но стоит ей забыться, как берет контроль в свои руки.
Мне до безумия захотелось поцеловать её – по-настоящему, чтобы захлебываться от эмоций. Так, чтобы губы приятно ныли, чтобы сталкивались зубы, чтобы в сердце искрились нежность и желание.
– На этом можно заработать? – удивилась Лика, не подозревая о моих мыслях, и на миг ее глаза стали жесткими. Я нахмурилась, но решила, что это мне показалось. Игра света, не больше.
– Да. Можно. Очень много денег. Очень. Это решит все мои проблемы, – совсем разоткровенничалась я. – Я смогу жить так, как хочу. Смогу помогать своим близким. Смогу стать счастливой.
– Звучит заманчиво, но... – Лика задумалась. – Так просто огромные деньги за чье-то лицо платить не будут. Сдается мне, что-то не так в этой истории.
– Тот, чье лицо я должна буду снять, прячет его от всех.
Она холодно улыбнулась.
– А ты решила стать той, которая имеет право это лицо показать всему миру?
– Я решила заработать.
– А у тебя есть на это право? Ты осознаёшь последствия? Он ведь не просто так лицо скрывает. Или ты думаешь, что это тупо игра?
Я нахмурилась. Тон у Лики был таким непреклонным, что всякое желание целовать его пропало. Не знаю, как так получалось, но рядом с ней мои эмоции то и дело менялись.
– А ты что-то имеешь против? – прямо спросила я.
– Мне всего лишь интересно. Ты из тех, кто живет за чужой счет, или я все же ошибся?
За эти слова мне захотелось стукнуть ее. Какого черта она так обо мне думает?! Нет, ну какого?
– Я не собираюсь жить за чужой счет, – процедила я сквозь зубы.
– То, что ты хочешь сделать, нельзя назвать иначе, – обидно рассмеялась Лика.
– Такому, как ты, тяжело понять меня. Без обид, но мы из разных миров. Ты – из мира бизнес-класса, комфорта и лоска, а я и на эконом коплю месяцами, – ответила я. – Ты не знаешь, что такое жить бедно. И я не хочу, чтобы знал.
– Эй, не суди меня, Алина. Все, что у меня есть, я заработала сама, – вдруг совершено другим, каким-то незнакомым голосом сказала Лика, и я вздрогнула. – Да, возможно мне повезло. Но это не значит, что я тружусь меньше, чем остальные. Я на износ работаю, поверь.
– Верю. Я тебе верю. Но пропасть между нами и нашим мышлением меньше не станет.
– Ты просто продолжаешь жалеть себя, – спокойно сказал он.
– А ты просто продолжаешь нести чушь, – фыркнула я.
– Чушь? Разве? Тебе не кажется, что своими действиями ты сделаешь кому-то больно? Ранить кого-то так, что нельзя будет оправиться? Этот человек наверняка ведь не просто так прячет лицо от всего мира. Ты об этом не думала?
– Я думала о себе, – процедила я сквозь зубы, чувствуя стыд.
– Похвально. А на его место ты себя не ставила? У тебя самой тайн никогда не было?
– Были, но... Я не желаю этому человеку ничего плохого. Я просто хочу денег. Каждый сам за себя, понимаешь? – попыталась втолковать ему я.
– Я понимаю, что ты эгоистка, – все тем же раздражающе спокойным голосом ответила Лика. – Вот и всё. Возможно, это нормально. Как думаешь?
– Я думаю – иди ты в задницу, – рассердилась я. Она был права. Тысячу раз права, а мне не хотелось признавать это. И про последствия я тоже не хотела думать. Я хотела думать о себе. И от этого вдруг стало мерзко.
– Какая-то ты не очень дипломатичная, – уже мягко заметила Лика.
– Дипломатия ни до чего, кроме психоза, не доводит. У меня нет другого выхода! – словно оправдываясь, воскликнула я.
Мне вдруг стало так стыдно и неприятно, будто я в грязь упала лицом. А самолет вдруг мелко затрясло.
Лика опять резко переменилась – взлохматила мне волосы, как маленькой, и рассмеялась. Опять эта резкая перемена!
– Я не осуждаю тебя. Делай то, что считаешь нужным. Это ведь твоя жизнь. Просто помни, что у всего есть последствия. Твои волосы все же шикарны! Если бы я была бы твоей девушкой , я бы заплетала тебе косы.
– А ты умеешь? – усмехнулась я, стараясь не подать виду, как мне приятны ее слова. Она ведь только что критиковала меня, а теперь вызывает непрошеную нежность. Так не должно быть. Но почему мне так это нравится?..
– Нет, но я быстро учусь. Хотя как-то я пыталась заплести косички одному своему другу – знаешь, у него волосы до середины спины, как у тебя. Прямые, густые, черные. Просто мечта любой девчонки, – поведала мне Лика. – Однажды он уснул – выпил много и отрубился, – а я стала плести косички. Так себе вышло, если честно. Я еще пиво на его волосы пролила. Короче, мрак и жесть.
Я рассмеялась.
– Он тебя не убил, твой друг?
– Нет, но врезал сильно, – потерла скулу Лика.
– Отомстил тебе?
– Неа, Гек... то есть, Гена мстить не умеет. Прямой, как палка, – ответила Лика с улыбкой.
Самолет затрясло сильнее, и загорелся знак «Пристегните ремни». Мне сразу не понравилось это, и я занервничала. А когда командир экипажа объявил о зоне турбулентности и попросил всех вернуться на свои места, я и вовсе запаниковала, хоть и старалась не показывать этого. Самолет трясло все больше и больше, люди вокруг тревожно переговаривались, и только Лике, казалось, не было до этого никакого дела. Она улыбалась даже тогда, когда стюардессы заняли свои откидные кресла и тоже пристегнулись. А ведь это наверняка плохой знак!
– Да что же это такое! – воскликнула я, когда нас основательно тряхнуло. Страх, который я испытывала при взлете, в полной мере вернулся ко мне и охватил с головы до ног. У меня так дрожали пальцы, что я сцепила их в замок на груди. Казалось, еще немного – и мы точно упадем. Провалимся в воздушную яму и больше не взлетим.
– Не переживай. За последние двадцать пять лет ни один самолет из-за турбулентности не упал, – жизнерадостно сказала Лика, сидя, что меня буквально трясет от страха. – Это реально безопасно.
– Я понимаю, – похолодевшими губами ответила ей я. – Только все равно страшно.
Нас снова тряхнуло. Прилично. Кто-то недалеко от нас заплакал – не ребенок, а взрослая женщина.
– Однажды мы летели на «Боинге» через Атлантику и попали в грозовой фронт, – сказала Лика. – Самолет буквально бросало из стороны в сторону. Люди кричали, кто-то плакал, кто-то молился. Знаешь, в таких ситуациях даже атеисты верующими становятся. Вот тогда было страшно, поверь, Алина. Я и сама уже готовилась отправиться к праотцам. А сейчас – сейчас ерунда. Еще немного – и пройдет.
Я верила ей, но легче от ее слов и успокаивающего голоса не становилось. Самолет все так же трясло, а паника и крики в салоне нарастали. Я прикрыла глаза и тяжело вдохнула воздух, который казался сухим и холодным. Сердце колотилось как бешеное. Господи, да зачем я вообще согласилась лететь? В следующий раз поеду на поезде. Только... будет ли он, этот следующий раз?
Я посмотрела в иллюминатор, пытаясь разглядеть во тьме за ним облака. Не получалось.
– Алина. Алина, ты меня слышишь? – словно из другой комнаты донесся до меня голос Лики. Я не сразу сообразила, что он зовет меня.
– Что? – повернулась я к ней. Кажется, вид у меня был такой, что Лика прониклась. Она нахмурилась, всматриваясь в мое лицо.
– Ты бледная, как мел.
– Всё в порядке, – слабо улыбнулась я. – Главное, что меня не тошнит. Тебя это должно радовать.
– Почему? – удивилась она.
– Ты в зоне риска, – неудачно пошутила я и вскрикнула – впрочем, не я одна. Люди в салоне зашумели – появилось ощущение, будто мы падаем. Оно было коротким – всего лишь миг, но сердце чуть не остановилось от ужаса.
– Тебе очень страшно? – прошептала Лика. Я несмело кивнула, и тогда она взяла мою руку в свою и переплела наши пальцы. – Обещаю, что ничего не произойдет. Не бойся. Хорошо?
– Хорошо, – зачарованно ответила я. Нас снова тряхнуло, и я буквально вцепилась в его ладонь от страха. Лика улыбнулась и подула мне в висок.
– Я же сказала. Скоро это закончится.
Я снова кивнула в ответ, пытаясь концентрироваться на ощущениях, а не на чувстве страха.
Удивительно. Незнакомка держит меня за руку, и ладонь у неё крепкая и теплая. Надежная. Такая, что не хочется отпускать. Вопреки страху, хочется улыбаться – ей в ответ. А еще хочется обнять её и прижаться щекой к груди. Боже, Алина, что за мысли? Ты совсем недавно мысленно ее проклинала! Какое еще обнять? Может быть, мне еще и на руки к ней забраться?
– У тебя руки холодные. Так и не согрелась? – спросила Лика.
– Они всегда холодные, – отмахнулась я, тáя от ей заботы и с трудом признаваясь в этом себе. Рядом с ним действительно было спокойнее. И на мгновение мне показалось, что она – моя девушка. Моя девушка,, которая не даст в обиду и защитит от всего на свете. Эта мысль смутила меня, да и Лика так на меня посмотрела, словно прочитал ее.
Еще некоторое время нас трясло, но страх отступил – благодаря Лике, который успокаивал меня. Она была странным, она умела ловко играть с моими эмоциями, она была с накладной бородой, черт подери! Но она была особенной. Ее энергетика буквально захлестывала меня. Не подавляла, а поддерживала. Меня тянуло к Лике так, как, наверное, давно не тянуло к девушкам. Пропал не только мой страх к воздушной бездне, которая сейчас укачивала самолет на своих руках, пропали страх и недоверие к девушкам, которые столько лет были со мной. Глупо, но я вдруг почувствовала себя живой. И я была благодарна за это.
Вскоре зона турбулентности закончилась – капитан объявил по громкой связи, что из-за грозового фронта было принято решение лететь не по прямой, а сделать крюк, что увеличит время полета почти на два часа.
Никто даже возмущаться не стал – все настолько перепугались зоны турбулентности, что были готовы на все. Главное – спокойно добраться до дома.
Стало спокойно. Загорелся знак, что можно отстегнуть ремни, и я буквально кожей чувствовала, как изменилась атмосфера в салоне. Теперь это был не панический едкий страх, от которого вдоль позвоночника ползли мурашки. Это было облегчение. Даже дышать стало легче.
– Я же говорила, что скоро все закончится, – сказала Лика. – Я спец в перелетах. Кстати, знаешь, что мне хотелось сделать все это время, пока мы держались за руки?
– Что же? – удивилась я и услышала:
– Поцеловать тебя.
Я ничего не успела сказать Лике, как она обняла меня одной рукой за талию, притянула к себе и склонилась к моему лицу. Ее зеленые глаза блестели, а губы были чуть прикрыты. Она будто играла со мной, и мне нравилось это. Нравилось чувствовать её тепло, вдыхать аромат его необычных духов с нотками морской свежести и прохлады.
– Ты мне нравишься, Алина, – прошептала Лика, касаясь моих губ своими. Они у нее оказались мягкими и горячими. До бесконечности нежными. – Есть в тебе, что-то особенное.
– В тебе тоже, – в ответ прошептала я, чувствуя ее дыхание. Моя ладонь оказалась на его груди, которая вздымалась все чаще и чаще, и которая оказалась рельефной и горячей – это ощущалось сквозь ткань его дурацкого костюма. Мне хотелось почувствовать стук его сердца. «Если ты чувствуешь, как бьется чужое сердце, ты можешь сделать его своим», – так говорила моя прабабка, которую в ее родном хуторе почитали за ведьму. И волосы у нее тоже были – как у меня.
И я хотела. Хотела сделать её своей.
Хотела заворожить ее, околдовать, заставить забыть обо всем, кроме меня. В теле снова появился знакомый жар, голова стала легкой и невесомой, а сердце забилось так же часто, как и её. Все вдруг потеряло значение.
Лика скользнула своими губами по моей щеке, мелко целуя, опалила горячим дыханием скулу и вернулся к моим губам. Раскрыла их, обвела контур нижней кончиком языка, чуть прикусил ее...
Остановилась. Она словно дразнила меня. Ждала, что я сделаю первый шаг. И я сделала этот шаг.
Я первой поцеловала её – жадно и глубоко, так, как и хотела в своих фантазиях совсем недавно – взахлеб, требовательно и страстно. С таким напором, что, кажется, сначала она растерялась, но после ответила не менее горячо.
Этот поцелуй был голодный, тягучий и долгий. В нем не было весенней звонкости или осенней сдержанности – полыхал летний пожар. Дыхания не хватало и сидеть так было неудобно, но мне было все равно. Я не могла оторваться от Лики, гладила ее по щекам, запускала пальцы в волосы, хватала за плечи.
Я не знала её.
Она была чужим человеком.
Далекой, странной, не похожей на всех моих знакомых.
Но безумно притягательной.
Наверное, если бы сейчас мы были на земле, в каком-нибудь баре или клубе, все не закончилось бы простым поцелуем. Мы бы не отпустили друг друга, пока не погасили этот проклятый жар в теле, пока не оставили бы ее на прохладных простынях постели – моей или ее, а, может быть, постели в какой-нибудь гостинице, неважно. Но сейчас... Сейчас мы не могли себе этого позволить. Мы летели в самолете. И в какой-то момент я просто приказала себя отпустить её.
– Что такое? – прошептала Лика и, не удержавшись, взяла мою ладонь и легонько укусила за кончики пальцев. Такая дурочка! – Твоя тоналка ещё больше стерлась, – засмеялась я тихо, чувствуя вкус ее губ.
– Я бы смыла, но не могу, – вздохнула она и потерла лицо. – Черт, Алина! Да ты сумасшедшая! Как у тебя это получается?
– Что?
– Сводить меня с ума?
– Таков мой дар, – пожала я плечами.
– Тогда мне нужно держаться от тебя подальше.
– Попытайся, – хихикнула я.
– Может быть, еще вина? – спросила Лика. – Мне кажется, тебе нужно снять напряжение не только поцелуями. – Она подмигнула мне и бесстрашно направился вперед, к передней части самолета.
Через несколько минут после того, как она вернулась, пришла улыбающаяся стюардесса и принесла нам два бокала вина. Я выпила свой почти залпом – была на адреналине из-за турбулентности и невероятного поцелуя. И сама не поняла, как меня стало клонить в сон. Сказалось нервное перенапряжение. Глаза просто слипались.
– Спи, Алина, у тебя есть время поспать, – сказала Лика, погладила меня по щеке и застегнув на мне ремень безопасности – на всякий случай. Я уснула, положив голову ей на плечо. И почему-то вдруг подумала, что, наверное, я наконец-таки, нашла своего человека. Я давно искала ее - такую, с которой мне будет легко и спокойно. Мне было неважно, сколько у неё денег и каким классом она летает на самолетах. Мне было важно, что от её губ я теряю связь с действительностью, а от ее слов начинаю верить в себя, а не в свой страх.
Может быть, у нас что-то получится? Может быть, мы не зря так глупо познакомились в аэропорту? Может быть...
Додумать я не успела – уснула. Крепко, как и всегда.
А когда проснулась, Лики рядом уже не было. Меня разбудила стюардесса – прямо перед началом посадки, и я, не понимая, куда она делась, стала вертеть во все стороны головой. Сначала я решила, что Лика ушла в туалет и сейчас вернется, но самолет начал снижаться, а ее все не было и не было. И вещей никаких ее не было – наверное, они остались в бизнес-классе... Может быть, она вернулся туда? Из-за того, что там кресла удобнее. Черт, не стоило мне засыпать! Вот дура. Слов нет! Одни маты – на двух языках сразу.
Приземлились мы удачно, и в салоне раздались аплодисменты, да такие громкие, что я чуть не оглохла – народ благодарил пилотов за то, что мы в целости и сохранности долетели в город. Все так перепугались, что даже не стали вскакивать с мест во время движения самолета по посадочной полосе, как это обычно бывает, а цивилизованно поднялись только тогда, когда капитан корабля попрощался с нами по громкой связи.
Я ужасно торопилась. Знала, что пассажиры бизнес-класса покидают самолет первыми, и хотела скорее увидеть Лику. Я буквально кинулась вперед, когда стюардессы разрешили нам проходить по телескопическому трапу в здание аэропорта.
Едва ли не бегом кинулась на выдачу багажа, однако Лики там уже не было – видимо, она успела забрать свой чемодан раньше и уйти.
Словно по закону подлости мой чемодан на ленте появился одним из последних и, схватив его, я помчалась на выход, пытаясь найти Лику взглядом. В зоне прилета его тоже не было.
Я провела в аэропорту еще час, но так и не нашла ее. Даже обратилась к сотрудникам за помощью – чтобы они сделали объявление о пропаже человека. На меня смотрели как на идиотку, пока я пыталась объяснить им происходящее, и никакое объявление делать не хотели. Мол, я же не близкий родственник и все такое.
В результате у меня все-таки получилось уговорить их – пришлось блеснуть всеми своими актерскими способностями и пустить слезу. Однако и это не помогло. Лика пропала. Мы либо разминулись, либо она меня не дождалась.
Впервые за долгое время мне хотелось плакать.
Так я потеряла особенного человека.
Того, чьи поцелуи не просто свели с ума, а подарили надежду.
Дура.