Глава 42: Страх
Ума стоял лицом к Котау, пытаясь удержать контроль над происходящим, но каждая секунда приносила всё больше боли и отчаяния. Котау не спешил — его движения стали изощрёнными, жестокими и холодными. Он понимал: ранить Уму — значит ранить Эл, и именно этим он начал играть, словно циничный мастер марионеток.
Потянув цепи, которыми были скованы руки Эл, Котау прижал её тело к себе, словно щит. Её израненное лицо и сломанные ребра дрожали от боли, но в глазах всё ещё горела стальная искра.
— Видишь, Ума, — холодно сказал Котау, — я могу разрушить всё, что тебе дорого. Тебя не сломать, если твоя боль — лишь тень чужой. Но когда это чужое — на волоске между жизнью и смертью... — он провёл пальцами по шее Эл, оставляя едва заметные порезы, — ты становишься рабом этой боли.
Ума стиснул зубы, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. Он не мог нанести удар — не мог навредить Эл, хотя его тело кричало от желания вырваться и раздавить врага.
Котау усмехнулся, словно предвкушая момент. Внезапно он бросился вперёд, ударив Уму в плечо так сильно, что тот рухнул на землю, приземлившись на колени.
— Вставай, — глухо прохрипел Котау, доставая из пояса изогнутый нож. — Пора играть по-настоящему.
Ума поднял голову, ловя взгляд Эл, её глаза были полны боли и безмолвной просьбы. Его руки дрожали, но он сумел встать, поднимаясь на ноги, словно ломая себя заново.
— Что ж, — усмехнулся Котау, — посмотрим, сколько выдержит твой идеал.
Он подошёл к Эл, оставляя на её теле тонкие резаные линии — не смертельные, но глубокие и жуткие. Холодный блеск ножа отражался в её глазах, когда Котау медленно поднял лезвие к её горлу.
— Ты думаешь, он остановится? — прошептал Котау, глядя на Уму. — Он сломается. Или ты хочешь, чтобы я продолжил?
Ума чувствовал, как ярость закипает в жилах — она больше не могла быть спокойной. Его голос дрожал, но звучал твердо:
— Ты ошибаешься, Котау. Ты не сломаешь меня через неё.
Котау улыбнулся.
Он медленно провёл лезвием по её щеке, оставив красную дорожку крови. Эл не издала ни звука — только тяжело моргнула, глядя сквозь него.
Ума закрыл глаза. Его пальцы сжались в кулак. Он хотел встать. Хотел разорвать всё. Но тело не слушалось.
И в этот миг воздух сгустился.
Что-то приближалось.
Нет — кто-то.
Котау отшатнулся, прижав Эл ближе, словно щит, и выставил нож вперёд, лезвие чуть не касалось её шеи. Его глаза метались, но в них больше не было прежней уверенности — только лихорадочная злость.
— Кто ты, чёрт возьми?! — выкрикнул он. — Назови себя, слышишь?!
Из темноты вышел человек. Высокий, шаги тяжёлые, как у палача. Его лицо не выражало ни гнева, ни волнения — только глухая, бесконечная пустота. Чёрные глаза смотрели сквозь. Сквозь стены. Сквозь Котау. Сквозь мир.
— А? Ты глухой или просто придурок?! — Котау начинал терять самообладание. — Ты хоть знаешь, кто перед тобой стоит? Я — Котау! Я держу эту чертову зону в кулаке! Я ломаю людей, как карандаши!
Шаг. Ещё один. Человек был уже близко. И в его руке... тела.Сломанные. Один висел через плечо, другой — за шиворот. Бросил их под ноги Котау, как мешки с мусором.
— Ты... — голос Котау дрогнул. — Ты... Что ты такое?.. Это кто вообще?.. Эл, это кто?..
Он тряхнул её. Эл не ответила. Глаза полуприкрыты, кровь на губах, но голос вдруг прозвучал чётко, едва слышно:
— Я предупреждала тебя... — она сделала паузу, и добавила: — И теперь... я не собираюсь его останавливать.
Тишина. Длинная, холодная, как тень над могилой.
Котау отшатнулся на полшага.
— Эй, эй, эй, подожди... Давай поговорим. Мы же взрослые люди, да? Ты же не хочешь... — он прижал нож сильнее. — Я порежу её, слышишь?! Я это сделаю!
ЩЕЛЧОК.
Мгновенно. Кулак — в лицо. Прямо. Хруст. Котау отлетел, Эл выскользнула из рук и осела на полу. Он врезался в стену, как тряпичная кукла. Пошатнулся, кровь капала с губ.
Соукоку — а это был он — не посмотрел ни на Эл, ни на остальных. Он просто шагнул вперёд.
Котау поднялся, шатаясь, закашлялся, плюнул на пол.
— Ну да, силён, ладно. Но ты не первый и не последний. Думаешь, я испугался? Я столько пережил! Я людей ел, когда ты ещё под стол ходил, понял?!
Он дёрнулся в сторону, как бы угрожая. Ошибка.
Соукоку оказался рядом за секунду. Его ладонь сомкнулась на горле Котау, и он приподнял его в воздух, будто тряпку.
— За каждый её крик, — прошептал Соукоку.
УДАР. В рёбра. Треск. Котау выгнулся, воздух вылетел с болезненным стоном. Внизу, у лестницы, стояли остальные — Соу, Сакура, Кадзи, Кирю. Они молчали. Смотрели. Видели, как кара настигала чудовище.
—— За каждый след на её коже, — тихо произнёс он, ударяя ногой в живот. — За каждый взгляд. За каждое прикосновение. За то, что ты дышал в её сторону.
УДАР. В челюсть. Хруст. Кровь, как волна, залила подбородок. Несколько зубов посыпались на пол. Котау застонал.
— За всё, что ты с ней сделал.
УДАР. В живот. Он изогнулся, словно попав под ток. Его глаза закатились, и он почти потерял сознание.
— Ты думал, что всё будет так как ты хочешь?
УДАР. В плечо. Глухой треск. Что-то сдвинулось, сломалось внутри. Крик вырвался из горла Котау, неугрожающий — болезненный, жалкий, животный.
Соукоку отшвырнул его, и тот с глухим звуком рухнул. Ползал. Пытался отползти. Оставлял за собой кровавую дорожку.
— Ты... ты... ты не человек... — пробормотал он, оглядываясь, ища спасение, которого не было.
Соукоку подошёл. Медленно. Страшно. Как смерть в образе человека. Он опустился на корточки, глядя прямо в его зрачки:
— Именно.
Он медленно выпрямился. Затем взял Котау за запястье, скрутил руку назад — и сломал. С громким, мясистым треском. Без эмоций. Затем — вторую. Котау завыл, корчась на полу.
Соукоку перешёл к ногам. Один удар — и колено вывернулось вбок. Второй — ломал голеностоп. Всё, что могло двигаться — переставало. Всё, что когда-то было силой — стало прахом.
Он поднял окровавленного урода на ноги, удерживая его за волосы. Ещё один взгляд.
Последний шаг. Колено — прямо в лицо. Громкий, звенящий хруст. Котау дернулся, и затих. Больше не двигался. Ни звука. Ни дыхания.Он не убил его. Он оставил его лежать — в крови, в боли, в ужасе. Потому что смерть — это слишком быстро. Слишком милосердно.
Тишина опустилась на зал, словно покрывало.
Эл лежала на полу. Сквозь пелену боли и шума в ушах она замечает движение. Ташаюки. Стоит в тени, вроде бы ошеломлённый... но что-то в его взгляде меняется. Он достаёт нож. Шаг вперёд. Тихо. Быстро. Он целится в спину Соукоку.
— ...Нет... — вырывается у неё хрипом.
Из последних сил Эл поднимается. Ноги почти не слушаются, тело будто налито свинцом.Адреналин. Она рвётся вперёд, к брату, и обнимает его — в последний момент, как будто ищет опоры.
ХЛОП. Нож входит в её спину. Острый, точный. Прямо между лопатками.
Соукоку вздрогнул. Его рука инстинктивно поддержала Эл. Он обернулся — увидел нож, кровь, сестру на руках.
— Эл?! — его голос прозвучал срывающимся шёпотом.
Эл улыбнулась. Её губы дрожали, глаза были полны боли... и всё же в них оставалась её вечная язвительная искра.
— Ну... ты же знаешь меня. Глупая. Упрямая. Не умею выбирать лёгкие дороги, — прошептала она. — И, кстати... Ты опоздал. Минут на десять. Я уже почти прикончила его взглядом.
Она закашлялась, кровь залила губы — и сползла вниз, к полу.
— Эл! — Соукоку опустился вместе с ней, осторожно прижимая к себе.
К ним тут же бросились остальные. Соу, Сакура, Кадзи, Кирю. У всех — лица, словно побелевшие. Даже у Соу в глазах что-то дрогнуло — страх. Он не привык бояться. Но сейчас стало страшно.
Соукоку посмотрел на Соу и передал Эл ему на руки. Осторожно, как будто отдавал что-то драгоценное, что не имел права держать дольше.
— Держи её. Я сейчас подойду.
Соу молча кивнул, осторожно прижимая Эл к себе. Его руки дрожали.
Соукоку выпрямился. Развернулся. Пошёл к Ташаюки.
Тот стоял, тяжело дыша, и вдруг... засмеялся. Резко, вымученно, будто сорвав тормоза.
— Хах... Я не хотел... правда! — задыхался он. — Я просто... хотел... её чуть позже! А сейчас ты всё испортил! Всё... испортил...
Он не успел договорить фразу.
Соукоку подошёл молча — и ударил.
Молниеносно. Без предупреждения. Так, что Ташаюки буквально отлетел в сторону. Звук удара отдался в стенах, как выстрел. Воздух вылетел из его лёгких с хрипом, он рухнул, захлёбываясь собственным смехом и кровью.
Ташаюки завалился на бок, закашлялся, плюясь кровью, но на лице — всё ещё тошнотворная ухмылка.
— Ты... ты же не убьёшь меня, да?.. Ты же не такой... Ты... ты...
Соукоку подошёл медленно. Без слов. Он не смотрел на того, кто валялся у его ног. Он смотрел мимо. Как будто через него. И вдруг резко указал пальцем в сторону лежащего, обездвиженного Котау.
— На тот свет быстрее захотел? — его голос был ледяным. — Поздороваться?
Ташаюки вздрогнул. Попятился, ползя назад, как насекомое. Зашептал:
— Н-н-нет... подожди... Я... я просто... хотел немного повеселиться... Ты не понимаешь... она была идеальной... трещала, но не ломалась... Я не хотел портить—
УДАР. В висок. Без предупреждения. Без колебания.
Тело Ташаюки дёрнулось, голова откинулась вбок, изо рта потекла кровь. Он попытался вскрикнуть, но только захрипел.
— Не договаривай, — глухо бросил Соукоку. — Не делай себе хуже.
Он поднял того за ворот, как мешок. В глазах — пустота. Ни капли жалости. Только тишина, заполняющая зал. Даже Соу, держащий Эл, замер — смотрел в сторону, не в силах наблюдать.
— Ты ломаешь людей, потому что сам изнутри сгнил, — Соукоку наклонился ближе. — Но теперь... я сломаю тебя.
Хруст. Плечо. Затем колено. Движения точные, как у хирурга. Один за другим, суставы выходили из строя. Ташаюки уже не кричал — он визжал. Становился пустым, ломаным каркасом.
— За то, что тронул мою сестру.
Удар в грудь — трещат рёбра.
— За то, что ранил её на моих глазах.
Колено — в бедро, что-то ломается.
— И за то, что дожил до этого момента.
Он поднял Ташаюки за шиворот. Посмотрел в его глаза. Уже не было в них безумия — только страх.
— Уходи. — Голос Соукоку стал холодным, как сталь. — Но медленно. Чтобы чувствовать каждую кость.
Он бросил его на пол. Тот застонал, пытаясь отползти — и не смог. Соукоку повернулся и ушёл, как будто всё было решено заранее. Его гнев больше не бурлил — он остался на кулаках.
Кадзи побледнел до синевы. Даже Кирю, стоял, как истукан, вжав ногти в ладони.
Только Соу не двигался. Его лицо было сосредоточенным. Он держал Эл крепко, почти молился беззвучно, чтобы она дышала.
— Закончено, — бросил он..